7.1 Допрос седьмой: Серебро за стеклом

— Здравствуйте. Эс открыла дверь. Ей никто не ответил. В комнате для допросов никого не было. «Что, ещё одна опаздывает? Ах, это начинает раздражать.» — подумала надзирательница. Она невозмутимо прошла в комнату и уселась за стол, ровно, как по струнке, поставив ноги, сложив руки на груди и выпрямив спину. «С ней я не буду так ласкова, как с Лукой. Отчитаю, как только придёт.» Внезапно Эс показалось, что она услышала какой-то звук, похожий на всхлип. Она озадаченно огляделась. Всхлип повторился, и в этот раз Эс явственно услышала, что он донёсся из-под стола. Надзирательница испуганно охнула и вскочила со стула. Под столом действительно кто-то сидел. — Эй, кто там?! — спросила она, отодвигая стул. — Что ещё за шутки? Вылазь… Немедленно! — скрывать дрожь в голосе оказалось довольно сложно. В ответ из-под стола подавленным, плачущим голосом раздалось: — Простите меня-а-а-а…

***

…Эс молча смотрела на сие чудо жалостным и шокированным взглядом. Из-под стола, чередуя рыдания в три ручья и мольбы о пощаде, выползло на коленях существо с огромными, печальными красными глазами и серыми волосами, заплетёнными в два хвостика с перетяжкой. Глаза у этого существа были на мокром месте. Слова на тему «простите меня», «я так виновата», «я больше не буду» и тому подобное она бормотала так быстро и неразборчиво, что выделить хоть одну законченную мысль было просто невозможно. Кажется, девушка начинала следующую фразу прежде, чем заканчивала предыдущую, словно сама ещё не решила, что она вообще пытается сказать. — Простите… Простите… Простите… Я не хотела! — в итоге она упала на пол ничком и замерла, изредка тихо вздрагивая. Эс поправила очки. В глубине души она понимала, что следует сохранять достоинство, но сердце у неё всё ещё учащённо билось. — Встань… — тихо сказала она. — Что с тобой такое? Эй, я не хочу чтобы на моём допросе заключённые валялись на полу… Эй… Эй, вставай уже… Как тебя, Хаку? Она присела рядом с ней и слегка погладила по голове. Хаку тихо заскулила, но сглотнула слюну и робко подняла глаза. — Простите… — ещё раз произнесла она, но скорее уже рефлекторно, не зная, что сказать ещё. Эс уверенно взяла её за локоть и потянула вверх. — Вставай. Всё хорошо, я не обижу. Хватит реветь. Хаку утёрла нос рукавом униформы. — Простите, я больше так не буду. — ещё раз произнесла она. Голос у неё слегка хрипел. — Успокойся, я хорошая. — Эс положила блокнот на стол. — Чего ты вообще испугалась, ещё даже ничего не случилось. — Я подумала… А вдруг вы страшная… И решила спрятаться, чтобы вы меня не обидели… А потом поняла, что спряталась я очень плохо и вы всё равно меня найдёте, а после этого разозлитесь, из-за того что я пыталась уклониться от допроса… Простите меня, пожалуйста! — она снова расплакалась. — С чего бы мне быть страшной? Мы ведь уже виделись и я тебе ничего не сделала. — вздохнула Эс, складывая руки на груди. — Микуо-сама… Сказал, что вы дерётесь. — Я выбила из-под него стул. Но у меня была уважительная причина — он мне грубил. Но на этом всякие «драки» и закончились, дальше мы вполне нормально конструктивно поговорили. — Эс усадила её на стул. — А теперь успокаивайся. Я принесу тебе стакан воды и носовой платок. Сиди здесь, никуда не уходи и ничего не трогай. Хаку с трудом кивнула и покорно села на стул. Эс ушла и через несколько минут вернулась, как и обещала, с платком и стаканом воды. Хаку высморкалась, залпом выпила весь стакан и, с трудом отдышавшись, произнесла: — Спасибо. Эс села на стул напротив Хаку. Она всё ещё слегка нервничала — руки сами так и тянулись ещё раз поправить очки, хотя они и так были чуть ли не вдавлены в переносицу. — Всё, успокоилась? — Угу. — Хаку подняла голову и посмотрела на Эс. Глаза её были сухими и горячими от соли. — Ну что ж… В таком случае… Начнём допрос? Девушка кивнула. — Йованэ Хаку, шестнадцать лет. Я работаю горничной в одной гостинице. Зарплата маленькая, но на жизнь мне хватает. Обеспечивать семью мне не приходится, потому что возлюбленного у меня нет, а родители велели не присылать им деньги, но и у них ничего не просить. — Хорошо, понятно. — Эс что-то записала в блокнот. — Ну что ж, Хаку… Как тебе живётся в Милграме? — Я… Я стараюсь, как могу… Убираюсь в своей камере, а иногда и в камерах других… И на кухне помогаю… Миза такая миленькая! Она талантливый повар, но без человеческой помощи ей всё-таки не всё удается. — Хаку, кажется, окончательно успокоилась и даже начала улыбаться. — Меня никто не обижает… Кроме господина Микуо. Но я знаю, что он на самом деле не злой! Просто он очень беспокоится за свою сестру. А госпожа Мику от всех меня защищает, так что бояться мне нечего! Ну… Если только вы не… Короче… Не важно. Она замолчала. — Значит, ты подружилась с семейством Хацунэ. — кивнула Эс. — Мику говорила мне, что вы общаетесь. — Она обо мне рассказывала? — Хаку вдруг совсем просияла. — С одной стороны, это большая честь… А с другой… Так неловко… А что она говорила? — В общем-то, ничего особенного. О том, что вы хорошо поладили, и о том, что заточение стало для тебя большим стрессом. Пока что оба этих тезиса в моих глазах подтверждаются. — Да, верно… Поначалу я так испугалась… Ох, не знаю, что бы я делала без госпожи Мику! — Хаку снова утёрла выступившие на глазах слёзы. Эс спокойно смотрела на неё. Несмотря на то, что её поведение было довольно эксцентрично, пока что Хаку казалась наиболее адекватной из всех заключённых. С ней было… Легко. Она была не так очаровательна, как Мику, и не так откровенна, как Лука, но всё равно вызывала доверие. Она выглядела, как более чем обычный человек. Но Эс помнила, для чего она здесь. — Что ж, это хорошо… Иметь союзников — это хорошо. Но… Хаку… Я хотела уточнить… Понимаешь ли ты, почему ты здесь находишься? Ты убийца. — последнее слово она произнесла даже как-то неохотно. Хаку не очень-то походила на убийцу. Хаку вдруг побледнела, задрожала, и её глаза снова наполнились слезами. — Я… Нет… То есть да… Но я… Я больше так не буду! — она вскочила со стула и снова упала Эс в ноги. — Встань. — спокойно приказала Эс. Хаку мгновенно вытянулась, как солдат на карауле. — Простите. — быстро сказала она. — Сядь. Хаку села. — Я вижу, что страх наказания для тебя не пустое слово. Но наказания всё ещё можно избежать. Веди себя спокойно, для своей же безопасности. Хаку кивнула. — Йованэ Хаку, ты признаешь себя убийцей? — Признаю. — чуть слышно прошептала Хаку. — Как много ты осмелишься рассказать мне о подробностях убийства? — Честно говоря… Мне вообще хотелось бы максимально избежать обсуждения этой темы… — Девушка отвела глаза. Эс нахмурилась. — Я понимаю, что тебе неприятно об этом говорить, но именно в этом и смысл допроса. Как я могу не обсуждать с тобой твоё преступление, если мы пришли сюда обсуждать твоё преступление? — Я не знаю… Я просто… Не могу… — горько сказала Хаку. Казалось, она сейчас снова разревётся. — Хорошо, давай по порядку. — Эс подняла блокнот и приготовила карандаш. — Ты сделала это осознанно? — Пожалуйста, перестаньте… — Ты сделала это осознанно? — Ну да! Только пожалуйста… — Ты планировала убийство заранее? Или это решение было импульсивным? — Не знаю… Я давно думала, но мне казалось, что я этого не сделаю… Это ведь… Ну, знаете… Страшно… — Угу… Ты ненавидела того человека? — Хватит, пожалуйста! — Хаку вскочила из-за стола и кинулась к дверям. Эс рывком тигра бросилась следом за ней и поймала за руку. — Отпустите меня! — взвыла Хаку. — Лучше я сяду в обычную, нормальную тюрьму, где меня будет судить нормальный судья! И я буду знать, где она находится и кто ею управляет! Я готова выполнять любые каторжные работы, только не мучайте меня неизвестностью! Лучше жестокое наказание, чем непонятно что, непонятно где, непонятно кем и зачем! Мне здесь не нравится! Мне страшно! Её голос дрожал, а слёзы рекой лились по щекам. Эс вдруг замерла. Она внезапно поняла кое-что очень неожиданное. Реакция Хаку была совершено нормальной. Так и должен вести себя человек, который оказался в неизвестном месте, где его обвинили в страшном преступлении. Никто из тех, с кем она разговаривала до сих пор, не выказывал ни страха, ни печали по поводу своего заключения. Кто-то злился, кто-то смущался, старался быть осторожным — но никто не плакал. А плакать следовало. Именно это и было бы самой ожидаемой реакцией. И теперь первые шесть заключённых вдруг почему-то показались Эс сумасшедшими по сравнению с Хаку. Именно Хаку вела себя так, как и надо. Хаку была нормой. А вот как раз все остальные — отклонением, как бы ни дико это прозвучало. — Хаку… Прости меня, пожалуйста. — она нежно притянула её к себе и обняла. — Всё будет хорошо, не плачь… Прости меня. — Я… Вас?.. — растерянно переспросила Хаку. — Я тебя напугала. — Эс погладила её по голове. — Мне не следовало вести себя так, будто всё это в порядке вещей. Нет, здесь действительно очень плохо и страшно. Спасибо, что напомнила. Хаку дрожала и тихо всхлипывала в её руках. — Садись. — Эс подвела её к столу и указала на стул. — Я больше не буду готовить с тобой об убийстве. Я всё равно узнаю из твоих воспоминаний всё, что необходимо. Я просто попытаюсь понять, что ты вообще за человек. Даже не для того, чтобы расследовать твоё преступление, а просто, чтобы знать, как лучше с тобой взаимодействовать. В конце концов, мы находимся в замкнутом пространстве, и нам волей-неволей придется как-то сосуществовать друг с другом. Давай… Давай подружимся, Хаку? Хаку сдавленно кивнула. Эс снова села напротив неё. — Хаку… Какой у тебя любимый цвет? — Не знаю… Мне в разные дни и в разных ситуациях нравятся разные цвета… А у вас? — Никогда об этом не задумывалась… Но, возможно, оранжевый? — Эс просто сказала первое, что пришло в голову. — Оранжевый? Да, красивый цвет… Мне он тоже нравится. — улыбнулась Хаку. — А любимая еда? Любишь какие-нибудь продукты, Хаку? Девушка робко огляделась по сторонам. — А вы никому не скажете? — Честно говоря, не понимаю, в чём смысл это скрывать. — пожала плечами Эс. — Но ладно, не скажу. — Я люблю… Английское овсяное печенье. — смущённо проговорила Хаку. — Но это больше не из-за его вкуса, а из-за… приятных воспоминаний. Эс невольно улыбнулась. «Надо будет включить это в список еженедельных заказов.» — Хорошо… А какие у тебя отношения с семьёй? — Мои родители всегда были ко мне довольно строги, но не скажу, что я от этого страдала. От меня только требовали усердия и аккуратности, но не наказывали. Они всегда обо мне заботились, всему учили… Я горжусь тем, что мне смогли обеспечить счастливое детство несмотря на то, что мы были сильно стеснены в средствах. Кстати, не хочу хвастаться, но умением готовить и убраться я обязана маме! Хотя она, конечно, всё равно делает это лучше меня… Я не вникала — просто повторяла за ней. Точно так же, как потом в отеле я училась обслуживать комнаты постояльцев, копируя действия других горничных. Вдруг Хаку внезапно погрустнела. — Молюсь, чтобы мама с папой не узнали, что я в тюрьме… Они ужасно расстроятся. Жаль, что я не могу повлиять на это ничем, кроме молитв. Она сложила руки перед грудью. Эс сняла очки и положила на стол. — А ты вообще религиозный человек? — Что? А… — Хаку слегка запнулась. — Скорее да, чем нет. По крайней мере, я не отрицаю существование бога. Это не то, чтобы горячая осмысленная вера… Просто привычка. — Хм. Понятно. — вслед за очками Эс отложила и блокнот. — А у тебя есть какое-нибудь хобби? — Хобби? Эм… Не знаю… — Хаку взяла блокнот в руки и пролистала, ненадолго задерживая взгляд на некоторых страницах. — Последние несколько лет я была слишком занята учёбой, а потом работой… У меня почти не было свободного времени. Но в детстве я занималась бальными танцами и мне это очень нравилось! Хотя я в этом не сильно преуспела. Пожалуй… — она отложила блокнот. — Единственное, что я могу называть своим талантом — это подражание окружающим. Повторять за другими я умею, а сама… Ничего. Прозвенел колокол. — Допрос окончен? — спросила Хаку. Эс молча кивнула. Стена отъехала в сторону. — Ох, как страшно… — Хаку нервно сглотнула слюну. На её глазах начали выступать слёзы. — А что, если вы что-то такое увидите… Что, если не оправдаете… — Хочешь открою тебе секрет? Тех шестерых перед тобой я оправдала всех до единого. Не думаю, что у тебя много шансов стать первой обвиненной. — Эс встала со стула, взяла Хаку за руку и отвела в Зал Суда. — Ух, жуткое место… И как только другие выдержали нахождение здесь? — В большинстве своём вполне нормально, как ни странно. — Эс взяла коробку и обернулась. — Есть ещё что сказать, Йованэ Хаку? — Не знаю. Наверное, нет? Могу лишь сказать, что мне очень жаль. Эс, уже подносившая к коробке ключ, остановилась. — Хаку… Я, конечно, обещала, но можно последний вопрос? — Насчёт преступления?.. Ну… Ну ладно… Если вам действительно нужно… — Как ты сама считаешь, твоё преступление можно оправдать? — Нет. — всхлипнула Хаку. — Я не тот человек, который может утверждать, что достоин отнимать чужие жизни. То, ради чего я это делала… Оно того не стоило. Лучше бы я жертвовала своими мечтами, чем другими людьми. Если бы это делал кто-то другой… Кто-то с более высокими целями, ради которых можно убить… Но я… Я — нет… Не я. Эс кивнула. — Заключённая номер семь, Йованэ Хаку… Спой о своём грехе.