7.2 Суд седьмой: Великолепие

Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик… Тень Одна Видна, Что как зола черна. Любовь нужна! Как кукла, я пуста; Хотя сама И не вполне жива, Я права? Суть любви сложна. Утратив все цвета, Она скучна, И словно бы чужда. Как выглядит безликий господин? Есть ответ, Но не один! Я останусь, как и прежде, никем, И не прославлюсь точно ничем. Зачем влачу существование? Что в том хорошего есть? И хотя Меня, меня, меня самой, Здесь нет, здесь нет, Стала для Других, других, других чужой! Все только цедят «прощай» в ответ! Счастье и печаль Познать Мне не дано! Бесцветен внутренний мир! Облик мой — мираж, И я сама никто… Никто… Никто… Никто… Звучит не так уж смешно. Без Любви Дотла, Как будто сожжена, И жизнь всегда Бессмыслицы полна. Зола, зола давно мне не мила, Но свой крест нести должна! И хотя Хочу, хочу, хочу всегда Здесь быть, здесь быть, Но горька Моя, моя, моя судьба, И остаётся «прощай» цедить! Нет пути назад, Вперёд идти нельзя. Я могу лишь блуждать! Ошибусь и лишь тогда смогу понять… Понять… Понять… Понять… Как мне решение искать! Ла-ла-ла-ла, Ла-ла, ла-ла, ла-ла! Ла-ла-ла-ла, Ла-ла, ла-ла!.. Хватит историй! Хватит мистерий, Рат-та-та-та, та-та-та-та! Нет любви места В сердце у тени. Рат-та-та-та-та. Потерять совсем Не прочь и тень, И постылый облик свой! И когда-нибудь восстать из пепла Будет суждено!.. И хотя Меня, меня, меня самой, Здесь нет, здесь нет, Стала для Других, других, других чужой: Все только цедят «прощай» в ответ. Счастье и печаль Познать Мне не дано, Бесцветен внутренний мир. Облик мой — мираж, И я сама никто… Никто… Никто… Никто… Никто! Хотя я никто, Остаться позволь! Позволь, Через боль… Через боль… Звучит довольно смешно!

***

Часы на стене мерно отсчитывают мгновения. Каждое движение стрелки соответствует новой маске — все разных форм, размеров, цветов, с разным декором и украшениями. Они искусно инкрустированы золотом и драгоценными камнями, переливающимися всеми цветами радуги. Гостей на балу много и все как на подбор: богатые, знатные, в красивой одежде, пьют хорошее вино и едят дорогие изящные сладости. Даже голова может закружиться, если долго смотреть на эту пёструю толпу — особенно когда лавируешь между ними на с подносом, полным бокалов и тарелок, каждая капля и крошка содержимого которых стоит больше, чем ты сама. Хаку ловко ставит тарелку с бланманже на стол, вокруг которого собралась куча гостей. На следующий стол нужно подать бургундское вино, но она по ошибке отправляет туда верментино — приходится вернуться, извиниться за ошибку и поменять бокал. Полнотелая знатная дама в голубом платье и колье с сапфирами прячет недовольную гримасу за веером с перьями. Если гостей обслуживают горничные — это значит, что не хватило денег нанять официантов. Это уже само по себе компрометирует хозяйку бала, а уж если эти горничные ещё и недостаточно подготовлены, то на следующий приём может просто никто не явиться… Хаку, исправив свою ошибку, спешит удалиться. Дама провожает девушку подозрительным взглядом, изящно отпивает из бокала, а затем бесцеремонно выпускает его из руки. Осколки стекла в перемешку с прозрачной золотистой жидкостью разлетаются по полу. Распорядитель делает знак дирижёру — тот кивает, взмахивает палочкой и зал наполняется звуками менуэта. Гости тот час разбиваются по парам и начинают танцевать, словно заводные куклы, повторяя движения ведущей пары. Мужчины уверенно ведут дам, а дамы обольстительно смотрят на мужчин. Чужие руки, головы и плечи, украшенные каменьями и бархатом быстро ритмично мелькают перед её глазами. Хаку, резко ставшая никому не нужной, застывает у ближайшей стены, прижав пустой поднос к груди. Какой же печальной и потерянной она выглядит в своём сером платьице с фартуком в пестроте этой богатой, красивой толпы. Жалкая, скучная, незначительная — способная лишь смотреть робким пустым взглядом на этих великолепных людей. Она выглядит здесь как что-то чуждое, неуместное, не вписывается в роскошную обстановку. Хаку скользит по залу глазами, пытаясь найти трон. Госпожи нигде не видно. Трон напротив дверей зала пустует. Его спинка издевательски поблёскивает в сиянии свечей, будто он знает, где его хозяйка, но не хочет говорить людям. И это её очень тревожит.

***

Зеркальный зал тускло освещает единственная свеча в углу. Хаку внимательно следит за каждым своим движением, в точности повторяя всё, что видела на балу. Шаг, разворот, поклон, поменяться местами с партнёром, пируэт, смена партнёра. Нужно скопировать движение каждой мышцы, не сделать ни одной ошибки — только тогда госпожа будет довольна её работой. Быть её отражением. Быть её точной копией. Так, чтобы их невозможно было различить. Мимика, жестикуляция, походка, осанка — должно быть идеально всё. Но Хаку всё-таки оступается и падает. На глазах невольно выступают слёзы. Госпожа протягивает ей руку, помогая подняться.

***

Скрипка берёт пронзительное соло и начинается быстрая мазурка. Хаку, галантно взмахивая юбками прекрасного изумрудного платья, быстро кружится в танце с партнёром, а затем расслабляется и позволяет передать себя следующему кавалеру, в то же время отправляя прежнего к другой даме. Такая смена происходит несколько раз. Девушка держится очень уверенно. Вряд ли кто-то может догадаться, что внутри у неё всё трепещет от волнения. Провалишь первый бал — тебя ждёт в лучшем случае изгнание из дворца. А так вообще, вероятнее всего — гильотина. Перед ней фейерверком мелькают незнакомые лица. Бал кружит голову и затягивает, словно ураган, а Хаку не может настроить дыхание на ритм танца, и из-за этого лишь ещё больше паникует. Ей кажется, будто её видят насквозь. Будто они догадываются, что перед ними не госпожа, а жалкая служанка, и потому смотрят на неё с презрением. В очередном пируэте Хаку уже не может подняться на носок и просто переступает обеими ногами по паркету, надеясь, что этого никто не заметит. И, к великому счастью, они то ли действительно не замечают, либо же делают вид, что не замечают. Бешеный бег по кругу начинает новый оборот. Следующий пируэт Хаку уже выполняет, как положено. Она слегка улыбается, когда партнёр помогает ей удержаться и не упасть… В зеркалах по всему залу тоже танцуют люди в дорогой одежде. Точно так же, как сегодня ночью они с госпожой танцевали в этом же самом зале. Вернее, госпожа танцевала, а Хаку лишь училась. Многочисленные па сливаются в её глазах в плавный, неясный танец, больше похожий на работу некого механизма. Хаку оборачивается и едва не вскрикивает: из другого конца зала на неё пронзительно смотрят зелёные глаза. Госпожа улыбается и кивает ей: мол, продолжай, ты делаешь всё правильно.

***

Сегодня она ходит по бальному залу, держа в руках лёгкий веер, а завтра идёт по коридору, тащя в столовую тяжёлую стопку тарелок. Возвращаясь из столовой на кухню, Хаку случайно заглядывает в кабинет госпожи. Там занавешены окна и горит высокая тонкая свеча. Хаку, догадавшись, что здесь происходит что-то, чего ей знать не следует, прижимается к дверному косяку и украдкой подглядывает из-за угла, так, чтобы из комнаты её было не видно. И она видит, как рука госпожи подносит к свече чашечку лилии каллы. Огонь мгновенно перекидывается на венчик и жадно пожирает прекрасный хрупкий цветок, отражаясь в глазах Хаку тусклым отблеском.

***

Длинный стол с одного конца до другого заставлен множеством тарелок с разнообразными десертами. Сидящая на троне Хаку решительно тыкает вилкой в лежащий перед ней бисквит. От прикосновения острого серебра сладость рассыпается по тарелке витиеватым узорчиком из пепла, но Хаку всё равно засовывает в рот пустую вилку и смакует её с таким довольным видом, будто ей действительно удалось захватить кусочек пирожного.

***

Этот дом огромен. В нём множество мраморных винтовых лестниц, спускаясь по которым, можно попасть в лабиринт из длинных запутанных коридоров с красными коврами, белыми обоями и свечами на стенах, а затем, если знать верную дорогу, найти роскошный бальный зал, в котором гости застыли как статуи — кто за светским разговором, кто за едой или выпивкой, кто в азарте полонеза или игры в вист, — и, проскользнув между ними, выйти к великолепному золотому трону… Который всё ещё ждёт свою королеву в гордом одиночестве.

***

Всё быстрее, быстрее, быстрее кружит вальс, пары мелькают перед глазами, сливаясь в пёструю бессмысленную канитель, Мерцают свечи, звенят бокалы. Зал словно сошёл с ума. Хаку уже не столько танцует, сколько уворачивается от других танцоров, чтобы кто-нибудь случайно не сбил её с ног пышным шлейфом или не пронзил ей до крови ногу острым каблуком. Отчаяние горьким комом подступает к горлу, на глазах выступают слёзы. Она всё-таки слишком слаба для этой роли… Но отступать поздно. Спектакль должен быть доигран до конца, даже если зрители уже убедились в бездарности актрисы. Ей кажется, что её сверлят взглядами, как бурами.

***

Огонёк свечи слегка трепещет от её дыхания. Хаку смотрит на своё отражение в зеркалах и словно сама себя не узнаёт. Нет, ей нельзя быть «собой». «Её» не существует — есть только роли, которые она играет; есть люди, которых она копирует. Это не они в зеркалах — это она в зеркале. Это она — их отражение, которое повторяет их жесты и выражения лиц. А настоящей «её» нет. Если перед зеркалом никто не стоит — оно ничего не отражает. …Хаку смело складывает веер.

***

Начинается банкет. Вносят огромные столы и располагают их перед троном; Хаку усаживают на трон. Горничные, словно тоже исполняя какой-то непонятный танец, практически синхронно расставляют и раскладывают по столу тарелки, салфетки, бокалы и столовые приборы. Вокруг множество людей — и все в масках. Ни на ком не видно истинного лица. Хаку невольно теряется, никого вокруг себя не узнавая. Раньше она знала хотя бы имена некоторых из них, самых известных в обществе, то теперь она просто осталась одна в толпе незнакомцев. И что главное, каждый из них ведёт себя так, будто это он тут хозяин бала, а Хаку, кажется, никто и не замечает. Это заставляет её чувствовать себя несчастной. И в какой-то момент Хаку понимает, что она не собирается это терпеть. Она — не госпожа. Но она единственная, кому дозволено притворяться госпожой. Только ей, и никому из них. Она встаёт с трона, совершенно бесцеремонно ступает на стол, делает несколько шагов между столовой утварью и, на глазах у изумлённых гостей… Вцепляется рукой в горло сидящей напротив неё даме в голубом.

***

Как обычно, пришла потренироваться, но уснула прямо на полу зала, слишком измотанная недосыпами и работой днём. Лежит на паркете, мирно свернувшись калачиком и тихонько безмятежно посапывая. Королева подошла к горничной, усмехнулась и покачала головой. Вскоре Хаку оказалась в своей постели, укрытая тёплым одеялом. …Едва проснувшись следующим утром, горничная вскрикивает и рывком садится на кровати.

***

Одевшись в её прекрасное изумрудное платье и её туфли на тонких каблуках, сделав причёску, как у госпожи, чтобы их совсем невозможно было различить, Хаку поспешно спускается по винтовой лестнице и проходит по красному ковру коридора. Уже у самых дверей зала она натягивает на руки перчатки, а на лицо улыбку, и… Разворачивает веер.

***

Сегодня ровно в назначенный час двери бального зала распахнёт не жалкая лживая служанка, а великолепная, прекрасная и уверенная в себе королева. Пройдёт, мило всем улыбаясь, мимо гостей, выпьет шампанского, покружится в танце, но так и не решится сесть на несвой трон, до последнего продолжая искать глазами в толпе её, настоящую — свою госпожу. Ради которой она готова и умереть, и убить.

***

…Зеркало треснуло.