8.1 Допрос восьмой: Перерождение гения

Эс открыла дверь и вошла в допросную. — Здравствуйте. — спокойно произнесла она. Ей никто не ответил. — Здравствуйте. — чуть более настойчиво повторила Эс. За столом, закинув ногу на ногу, сидел высокий, довольно приятный внешне мужчина с длинными фиолетовыми волосами, заколотыми в высокий хвост. В одной руке он держал книгу, а другой изящно подпирал голову — не всей рукой, а указательным пальцем прямо в скулу. — Здравствуйте. — в голосе Эс мелькнула нотка раздражения. Мужчина перелистнул страницу и продолжал читать. Эс вскипела. Она одним шагом подскочила к столу и резким движением выбила книгу у заключённого из рук. Мужчина поднял на неё глаза с видом оскорбленного учеником учителя. — На допросах вам разрешается лгать, умалчивать, отказываться отвечать, если не можете или не хотите. Но никто не разрешал вам игнорировать надзирателя. Заключённый посмотрел на лежащую на столе книгу. — Чтение — очень полезное и приятное занятие, ради которого иной раз не жаль и нарушить правила. До конца главы оставалось совсем немного. Вам следовало подождать всего минуту или две, и после этого я бы с удовольствием вступил с вами в диалог. Эс почувствовала, будто у неё сейчас остановится сердце. — Знаешь, я уже сталкивалась с самыми разнообразными выходками заключённых. Но я впервые вижу, чтобы заключённый говорил надзирателю «вам следовало подождать». Он слегка улыбнулся. — По сравнению с тем, как вас описывали заключённые первых номеров, вы стали вести себя более властно. — он впился аккуратным ногтем в обложку книги. — В точности, как написано здесь. Такое заявление настолько озадачило Эс, что она забыла о том, что злится, и удивлённо посмотрела на книгу. — «Стэнфордский эксперимент»? Что это такое? — Вы не знаете? Мне казалась, эта тема давно на слуху. Социальный эксперимент, в котором людей заставляли играть роли преступников и присматривающих за ними охранников на территории, имитирующей тюрьму. При этом никто из них таковыми не являлся, и они все об этом прекрасно знали, но спустя некоторое время, под давлением навязанных обстоятельств, люди начали вести себя соответственно своим ролям. Мне показалось, что эта ситуация очень похожа на нашу. Вернее, к нам это не относится — мы-то все настоящие убийцы. А вот вы ведь действительно не надзиратель. Ни в одном нормальном заведении не поручили бы присмотр за преступниками человеку с амнезией. Эс внимательно слушала заключённого, однако её лицо оставалось мрачным. — Похоже, вы многое обо мне знаете? — спросила она. — Не больше, но и не меньше, чем остальные. — кивнул мужчина. —Мои сокамерники с удовольствием делятся друг с другом опытом участия в допросах. — Вот как. А не собираетесь ли вы сплотиться против меня? Мужчина усмехнулся. — Против вас? Нет. В том-то и дело, что не против вас, а против Милграма. Наша ситуация подобна игре в шахматы — чтобы по-настоящему победить, пешки должны осознать, что их противник — не вражеские фигуры, а игроки. Теперь вы понимаете, о чём я говорю? Вы ведёте себя так просто потому, что вжились в роль. Но пришло время из неё выходить. Эс вдруг вздрогнула. Она внезапно почувствовала, что сейчас этот человек скажет что-то… Внушительное. Такое, на что она не найдёт ответа. — Нам известно в том числе и то, что вы не разделяете идеалов Милграма и считаете себя такой же его жертвой, как и нас. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза — не отводя взгляда, почти не моргая, словно пытаясь проникнуть в мысли друг друга. — Вы предлагаете мне сделку? — настороженно, размеренно проговорила Эс. — Вы понимаете её условия. — ответил мужчина. Больше всего Эс напугало то, что это явно был не вопрос. — Я не способна их выполнить. — сказала она. — Моё мышление работает не так, как у остальных людей. Я «машина правосудия». Если я верю, что подсудимый виновен, то не смогу оправдать его, какую бы выгоду мне это не сулило. Проблемы пешки в том, что, как бы она не ненавидела игрока, он продолжает ею управлять и она ничего не может сделать. — Вы уверены, что вам это не внушили? — уточнил заключённый. — Я убедилась в этом на практике. Это ощущение похоже на… То ли на работу вычислительной машины, то ли на дискуссию между множеством разных людей с разными мнения. Проще говоря, я лишь оболочка той сущности, которая на самом деле принимает решения. — Эс с большим трудом произнесла последнюю фразу. Виски уже сдавливала знакомая боль. — Не знаю, что именно из себя представляет эта сущность, но важно не это, а то, что я с ней — единое целое и этого нельзя изменить. Я исполняю волю Милграма. Можно сказать, что… Я — Милграм. Боль мгновенно отступила. Эс стало лишь ещё досаднее. Это выглядело как горькая издёвка. Как будто кто-то невидимый шепнул ей на ушко что-то из серии «молодец, возьми-ка с полки пирожок!». «Как только найду своего босса, перережу ему горло ключами.» — холодно подумала Эс. Виски снова неприятно кольнуло, но боль тут же угасла. Заключённый прервал зрительный контакт. — В таком случае, начнём допрос. — спокойно сказал он. — Меня зовут Камуи Гакупо, и я убил человека, которому давно уже следовало умереть. Я давно бы с ним знаком и понимал, что человек это нехороший. И в тот момент, когда его жизнь оказалась в моих руках, я очень подло и красиво нарушил клятву Гиппократа. Эс молча похлопала глазами. — Красиво… — проронила она. — Разве… Это может быть красиво? — Яд, поданный вместо лекарства. Он умер без боли. Уснул и не проснулся. И в тот момент я верил, что так будет лучше для всех. Эс помолчала. — А сейчас уже не верите? — Верю. — кивнул Гакупо. — Но теперь я думаю, что не должен был убивать его. Всё же это было слишком нечестно. — И что же заставило вас изменить свое мнение? — поинтересовалась Эс. — Размышления. — Просто размышления? — Самоанализ тоже может быть хобби. Я долго об этом думал. Как минимум, можно было ещё повременить. Эс поймала себя на мысли, что с этим человеком ей как-то жутко. — Знаете, возможно, это прозвучит странно, но вы… Создаёте впечатление гения. Гакупо загадочно улыбнулся. — Я не гений. Я просто умею дозировать слова и молчание. Многие люди принимают подобное за гениальность, но это вовсе не показатель интеллекта. Загадочные люди выглядят умными, потому что более открытым кажется, будто они владеют каким-то тайным знанием. А дело вовсе не в знании как таковом. Скажем так… Просто я что-то знаю, и мне хватает ума молчать. В его глазах мелькнул весёлый огонёк и он всё с той же загадочной улыбкой приложил палец к губам. «Как кошка с мышкой.» — подумала Эс. Ей стало уже совсем не по себе. — Камуи Гакупо. Почему вы считали этого человека плохим? — Потому что из-за него страдали другие люди, разве не очевидно? — А вы можете предположить, что вы ошибались? Что если он не был злодеем, каким вы его видели? Гакупо отвёл глаза. — Слушайте, дело не в том, что он был злодеем. — вздохнул он. — Я не думаю, что он искренне желал кому-то зла. Просто он был глуп и очень упрям в своей глупости. У него была цель, и на пути к ней он не обращал внимания на человеческие жизни. А для меня, как врача, они очень ценны. Я подумал, что если я убью одного человека, который губит других, то спасу тех, кого он ещё может погубить в будущем. Нет, он не был злодеем, он был просто инфантильным эгоистом. Одним из тех людей, которые двигают сансару. — Сансару… — повторила Эс. — Вы думаете, что одним убийством можно её прервать? Гакупо в ответ как будто слегка рассмеялся. — Конечно нет! — сказал он. — И теперь я в этом убедился. Но в тот момент я рассуждал иначе. Я же говорю, моё мнение с той поры несколько изменилось. — Я просто никак не могу понять, сожалеете вы о содеянном или нет. — уточнила свой вопрос Эс. Гакупо ненадолго задумался. — Нет. — наконец сообщил он. — С объективной точки зрения, я поступил неправильно. Но у меня были веские причины, и я думаю, что меня можно понять. Простить — уже другое дело. Это будете решать вы. Но понять точно можно. Прозвенел колокол. Стена отъехала в сторону — ни Гакупо, ни Эс туда даже не взглянули. В допросной воцарилась тишина. — Долго будем?.. — попытался спросить Гакупо, но вдруг как будто передумал и замолчал. — Да, конечно! — Эс словно очнулась. Она встала из-за стола, прошла в зал суда, взяла коробку и обернулась к заключённому. — Вы хотите сказать что-то ещё? — Я… Даже не знаю, на обсуждение этого должно уйти много времени. — сказал Гакупо. — Наверное, не успеем. Но раз уж вы спрашиваете, воспользуюсь шансом поставить вопрос. Если вы собираетесь начать сопротивление Милграму, то я готов оказывать вам помощь, и, возможно, агитировать на то же самое других заключённых. У Эс как будто слегка кольнуло сердце. Ей ужасно хотелось принять его предложение, но… «Что, если я его не оправдаю?» Гакупо выжидающе смотрел на надзирательницу. «Как вообще он представляет себе «сопротивление»? Милграм над нами всевластен…» Девушка глубоко вздохнула, собралась с силами и произнесла: — Мне кажется, вы повторяете прежние ошибки. Считаете, что только вы один здесь знаете, как лучше для всех? Нет. Тем более, вряд ли другие заключённые захотят сотрудничать с надзирателем в деле борьбы с начальством тюрьмы. Я верю, что вами управляют благие намерения, но не забывайте, что ими вымощена дорога в ад. Я не умею предсказывать будущее. Устраивать бунт пока рано, мы слишком мало знаем. Давайте хотя бы отложим ваше предложение… Минимум до следующего этапа. Губы заключённого сложились в тонкую ниточку, глаза зло засверкали. Похоже, он был сильно недоволен отказом. — Но вы хотя бы… Примете моё предложение к сведению? — кажется, он попытался вложить в свою речь последние остатки конструктивности, какие у него были. — …Я рада, что вы понимаете, что я вам не враг. В очередной раз воцарилось молчание. Эс вдруг осознала, насколько далеко она от заключённых. Они хотя бы могут открыто сказать, что Милграм им не нравится, а надзиратель вынужден притворяться, что верен ему. Да, их искусственно противопоставили друг другу, но это не меняет самого факта, что они теперь по разные стороны баррикад. Партия будет доиграна. Против воли пешек. — Заключённый номер восемь, Камуи Гакупо… Спой о своём грехе.