Часть 5

В стародавние времена, когда рояли из кустов выскакивали наглее зайцев на лесной опушке и таинственные существа бродили по полям, расплодилось попаданок – видимо-невидимо. Эти необычные создания, обладая особыми дарованиями и способностями, привлекали внимание всех вокруг, помимо того, чтобы оказаться в царстве удивительных приключений и затей. Все, как одна, метили в дамки, швыряясь силой и умениями направо и налево, словно сорили золотом, не осознавая, что за все плата строгая. Но халявы, как известно, не бывает; за каждое беззаботное дыхание приходилось платить высокую цену. И платили они самым ценным, но тем что считали попаданцы не нужным : чувствами, эмоциями, привязанностями. Доброта, ярость, забота , гнев – все эти але неподдающиеся описанию человеческие качества уходили в жертву ненасытному Молоху Судьбы, требующему своих жертв. Из этих вырванных клочьев, словно из обветшалого лоскутного одеяла с заплатками и рваными швами, соткались десять Ями. Каждая из них была бледной копией, несущей в себе изъян в мировоззрении, которые можно было сравнить с исчезнувшими звёздами на безоблачном небе. Они не понимали, чего на самом деле хотят, как выражать и принимать любовь или эмоции, в чем заключен смысл существования. Пустые сосуды, жаждущие наполнения, слепо искали верного пути к счастью, стремились обрести целостность. Но вот беда – их сочли бракованными, псевдоличностями, ошибкой в кода мироздания, что привело к полной потере самоидентификации. С глаз долой, из сердца вон – решение оказалось жестоким, и невидимые ниточки, соединяющие их, разрывались. И тогда началась охота – не на диких животных, а на самих себя. Десять Ями, словно загнанные звери, бросились друг на друга в отчаянной схватке, абстрагируясь от всех эмоций, убивая, чтобы выжить, чтобы стать той самой, единственной, истинной. Это была жестокая и беспощадная игра, где на кону ставилось самое дорогое – само существование. На пепелище уничтоженных личностей и затерянных мечтаний восстала Ями Цубаки – десятая из всех, единственная, что осталась. Собранная по клочкам, из боли и отчаяния, словно склеенная из осколков разбитого зеркала, которое отражало лишь изломанные черты её сущности. Что же она такое? Монстр, ошибка мироздания, или просто эхо чужих, несбывшихся желаний, которые теперь, как тени, преследовали её? Пробудившись от долгого, надолго унесшего её в сон, Цубаки впервые ощущала себя цельной, как бы вновь обретённой. Теперь, когда к ней вернулись утраченные, погребенные в недрах памяти воспоминания, ей хотелось рвать на себе волосы в приступе отчаяния и гнева , терзая себя, как будто это могло принести облегчение. Она смотрела на табличку ненавидящим взглядом, пытаясь осознать смысл выжженных на ней слов, которые казались ей абсурдными: "Поздравляем, пользователь! Вы успешно прошли демо-версию счастливого конца. В награду мы пробудили ваши воспоминания. Благодарим за то, что оставались с нами!" Эти слова звучали как некий странный, недосягаемый парадокс, своеобразная загадка, которая запутала разум и сердце. Как же так? Внутренний диалог не отпускал девушку, терзая её душу. Эта тварь – система, представлявшая собой нечто бесчеловечное, бездушное, насмехалась над ней, словно подчеркивая её слабости и уязвимости. Она чувствовала эту жестокую иронию, которая давила на неё. Уже на протяжении четырёх лет, полных борьбы и стремления к полноценной жизни , ее идиллию разрушала система, как мрачная тень, которая прилипла к ней и не хотела отстать. Она не желала знать, что на самом деле являлась лишь побочным продуктом системы – дефектом, от которого избавились другие попаданцы, посчитав его не нужным. В такие моменты, когда сердце наполнялось безысходностью и отчаянием, в голову Цубаки пришла пугающая и отчаянная идея – совершить суицид. Просто уйти из этой жизни, избавиться от страданий и, казалось бы, обрести долгожданное счастье, которому не суждено было случиться. Но в момент, когда темные мысли начали окутывать её разум, она резко ударила себя по лицу, ощутив прилив ярости и гнева. "Очнись, Ями!" – прокричала она про себя, сжимая кулаки. "Хватит паниковать! Мы что, зря боролись за существование? Если всё проебем из-за этих блядских воспоминаний, то ради чего мы боролись?" Эти слова разрывали её сгустившуюся туманом неуверенность, и гнев закипал внутри неё, как раскалённая лава, готовая выплеснуться наружу. В такие моменты её разум вновь обретал ясность. Ведь по сути они ничем не отличались от других людей: они дышат, думают, ощущают окружающий мир. У неё тоже есть ноги и руки, ей есть что терять, а значит, есть и причина жить. "Почему я должна исчезнуть?" – думала она, задавая себе этот мучительный вопрос, который резонировал в её сознании. Девушка уставилась на систему, которая неумолимо вытягивала из неё силу и надежду, и на свои руки, пытаясь найти в них ту самую жизненную энергию, способную сломать оковы страха и сомнений. "Ты тварь", – прошептала она, полная решимости, "я просто так не уйду. Я свою жизнь вырву из твоих мертвых рук, и не позволю тебе разрушить мое существование!" Ями Цубаки медленно отерла выступившие слезы тыльной стороной ладони, словно смахивая с лица грязь. Чувство подавленности заполнило её – от этой невыносимой боли, которая обжигала изнутри, поднимая волны злости, противоречивые эмоции переполняли её. Однако, сквозь этот огненный пожар чувств, пробивался тихий, но уверенный росток надежды. Пусть, по мнению системы, она была собрана из осколков, пусть её виделись недостатки, но она понимала истину: она была живой, и это было главное для неё. В голове всплывали обрывки воспоминаний о других Ями – тех, что раньше, о минутах жестокой охоты, о лицах, искаженных страхом и отчаянием . Она помнила не только солодкий вкус победы, который дарил краткий миг счастья, но также горечь утраты, которая горько жгла её внутри. Каждая из них, пусть и сломленная, оставила свой след, свою частицу в её душе. Эти воспоминания как тени, обвивали её, сжимая сердце, и теперь она чувствовала, что не имеет права все это предать. Они были частью неё, основой её существования, которое, как ни странно, уже не казалось безнадежным. Цубаки огляделась вокруг, и её взгляд упал на беспорядок в комнате. Закрыв глаза на текущие мысли о будущем, она осознала, что вокруг неё царил хаос, который отражал и её внутреннее состояние. Футон был неаккуратно разбросан по полу, одеяла валялись в беспорядке, а разбитый кувшин неестественно лежал рядом с обрушенным столом. Ей стало стыдно: в её душе царил порядок, а внешний мир выглядел так, словно там происходила битва. "Не свинья же я," – подумала она, будто в упрёк самой себе, и решила, что сначала нужно убрать этот бардак, наведя порядок в своем пространстве. Она медленно подошла к стола, осторожно подбирая осколки кувшина. Каждый тронутый элемент напоминал ей о том, как важно не только бороться с внешними врагами, но и справляться с внутренними демонами. Как только она закончила, её мысли вновь вернулись к Сенджу и Учихам. "Что же мне делать с ними?" – задала она вопрос сама себе, чувствуя, как глупо она оказалась пойманной в подобную ситуацию. Её пробило на дикий смех, когда она вспомнила об одной забавной ситуации. Эти двое действительно искали её в борделях, и это казалось настолько смешным, что она едва могла сдержать смех. Она представила себе, как эти подростки Мадара и Хаширама, возможно, ещё не осознавая всей серьезности происходящего, бегают по сумрачным улочкам, поглядывая в двери заведений, где красочные вывески манят людей. Они, наивные настолько, что не могли понять, с чем на самом деле связаны эти места. В голове у неё возникла яркая картинка: Мадара с его гордым и серьезным лицом, и Хаширама, всё ещё немного смущённый, но полный решимости, стесняются подойти к тем красавицам, которые притягивают взгляд, предлагая свои интимные услуги. Их красные и смущённые лица выглядели бы удивительно забавно, когда они попытались бы объяснить, что просто проходят мимо и ищут кого-то совсем другого. От этой сцены их растерянность на фоне ярких огней и смеха её пробрало так, что она чуть не упала на пол от смеха, пока не заметила на столе бумажку. На ней был нарисован её спящий портрет, а также нежная подпись — Итама Сенджу. Этот милый рисунок действительно был красивым, и она не могла не восхититься талантом этого мальчика. Линии были четкими, а детали проработанными. Она почувствовала, как в её сердце зародилось тепло. Это произведение искусства было не просто рисунком — это было отражение нежных чувств и детских мечтаний, о которых никто, кроме Итама, даже не догадывался. Это надо было сохранить, подумала она, чтобы передать будущим поколениям, чтобы они могли увидеть, каково это — иметь талант и умение запечатлеть моменты, которые никогда не повторятся. Её улыбка стала шире, ведь она знала, что такую память стоит беречь, чтобы она жила согревая сердца многих людей, даже спустя годы. Из мыслей ее прервал звук открывшейся двери, и она увидела перед собой фигуру с белыми волосами и ярко-красными глазами. Это был Тобирама Сенджу, младший из легендарного клана Сенджу, и на мгновение Цубаки замерла, не в силах отвести от него взгляд. Она не могла не заметить, как его белоснежные локоны мягко падали на лоб, создавая контраст с его пронизывающими красными глазами, в которых блестели искорки любопытства и настороженности. Внезапно, не удержавшись от импульса, она воскликнула: - Господи, ты прямо на кролика похож! О, какое у тебя красивое выражение лица , а какие глаза ! Не теряя времени, она быстро поднялась и, словно захваченная энергией, схватила Тобирама за руку, затащив его в свою убранную комнату. Стремительность ее движений вызвала легкое замешательство у Сенджу, и он еле-еле успел удержать чайный сервиз, который чуть не упал из его рук. Слишком строгий и серьёзный взгляд, он бросил на неё , полный недовольства, однако девушка, казалось, не придавала этому никакого значения. К тому времени, как Цубаки поставила стол на место, в комнате уже витал аромат свежезаваренного чая, который порадовал её до глубины души. Она стала с интересом наблюдать, как подросток аккуратно разливал чай по чашкам, стараясь избежать лишнего беспорядка. - Почему ты так внимательно смотришь? - произнес младший Сенджу, немного волнуясь под пристальным взглядом девушки, которая, в свою очередь, рассматривала его с раздумьем. - Просто восхищаюсь работой мастера, - ответила она, и, не удержавшись, поднесла стакан к носу, наслаждаясь ароматом зеленого чая, который наполнял комнату. Это был один из тех моментов, когда запах зелёного чая пробуждал в ней теплые воспоминания . Однако её опыт с зелёным чаем не всегда был удачным. Цубаки вспомнила, как пыталась его заваривать, и каждый раз терпела неудачу: он оказывался горьким и неприятным на вкус, полностью разочаровывая её ожидания. Позже она решила попробовать черный чай, который был действительно уникален и обладал неповторимым вкусом, но цена за него явно превышала её финансовые возможности, так как этот сорт не был особенно популярен и потому оставался довольно дорогим. Чай медленно разливался по чашкам, а разговор, казалось, только начинался. - Я удивлена, что Сенджу и Учихи работают вместе. Даже я слышала, что вы как кошка с собакой, такие слухи даже были в Тандзаку, - непринуждённо произнесла девушка, попивая горячий чай из своего любимого кружка с изображением цветущей сакуры. Тобирама же смотрел на мимику её лица, обращая внимание на то, как её рыжие волосы ловили свет, создавая игру теней на стенах. - Нам пришлось объединиться, - с тяжёлым вздохом начал он, - нас стало слишком мало. Плюс, по стране огня прошлась болезнь, что выкосила некоторые деревни. Сенджу тяжело выдохнул, вспомнив те страшные моменты. Эта тема была особенно болезненной, он четко помнил, как слишком много детей и беременных матерей тогда обрели вечный покой. Ями, бросив взгляд на его напряжённое лицо, положила чай на стол и, аккуратно погладив его по голове, старалась поддержать. Она видела, что его тревожит и беспокоит то, что произошло. - Я помню, это было около двух лет назад, - начала она, открывая в своей памяти эти моменты, - я тогда на работе жила, если мне не изменяет память. Тогда от вашего клана и Учих пришёл большой заказ. Тобирама на это кивнул, в его глазах мелькнула благодарность. - Спасибо, что помогла, и прости, что так вышло. Мне жаль и стыдно за наше поведение, мы писали тебе письма , но ты не отвечала . Я даже писал с другого имени , но ты не ответила - произнёс он, пытаясь найти нужные слова среди хаоса чувств, захлестнувших его. Ями, слегка покусывая ноготь, ударила себя по лицу с такой силой, что Тобирама даже повернулся к ней с недоумением. - Блядь, прости, Тобирама! Я не читала письма, я вообще не читаю их. - Она глубоко вздохнула, вспоминая события, когда она ещё открывала свои почтовые свертки. - Я одно как-то прочитала от купца, который предлагал мне стать его наложницей и в каких позах он меня видел! Так что, я после этого просто не читаю письма, - произнесла она, подмигнув, словно пытаясь развеять лишнюю тревогу. Парень, когда услышал это, у него задергался глаз, и он нахмурился. - Прости, что? - спросил он, не веря своим ушам.Цубаки, убрав стакан и встала, стала пересказывать содержание того самого письма : О, Цубаки, цветок страстей и грез, Твой лик пленит, как утренний мороз! Замужний я, да сердце бьется в такт, Когда гляжу в твой искусительный анфас! Аптека – клетка для такой красы, Где ты, как птица, ждешь своей грозы! Я страстный спонсор, щедрый, словно царь, Своим теплом растоплю все морозы января! Забудь про мази, склянки и бинты, Отдам тебе все золото и бриллианты! В моих объятьях ты познаешь рай, И взлетишь выше гор, куда не достать! Я подарю тебе блаженства пик экстаза, Забудешь ты про будней серые дни! Пусть шепчут сплетни, пусть завидуют нам Плевать на них, ведь ты мой талисман! О, Цубаки, ты – моя мечта, В объятьях утону, как в океане я! Забудь про стыд, про долг, про серый быт, Со мной лишь страсть, любовь моя ! После которого она не смогла сдержать смеха. Этот смех, чистый и искренний, разлился по комнате, как капли дождя по листьям. Тобирама же в этот момент закрывал глаза и вздрагивал от каждой новой подробности, словно пытался исчезнуть в собственных мыслях. - Прошу, хватит! Как мне стыдно от услышанного, господи, как это надо написать! - воскликнул он, на мгновение забыв о своих заботах, теряясь на мгновение в комичности ситуации, в которую их поставила сама жизнь.