Часть 8

Был поздний вечер Тобирама и Цубаки возвращались в деревню, стремясь перебороть мрачные мысли и нарастающее напряжение. Сенджу разрывался от желания узнать об этой загадочной системе и её невероятной силе, но страх сковывал его язык, словно невидимые цепи. Девушка, казалось, точно прочитала его мысли. Она остановилась, взглянула на него с легким вызовом и, не дождавшись проявления смелости с его стороны, сразу спросила: "Тебя интересуют мои способности?" Парень, с серьёзным выражением лица, кивнул, хотя в его глазах читалось замешательство и тревога. Ями усмехнулась, пронзая его взглядом, полным насмешки и недоверия: "Прямо так интересно, да? А если правда окажется отвратительной, что тогда? Расскажешь всем? Ведь слишком много людей, которые лишь ждут, чтобы уколоть или осудить". Тобирама, с решимостью в голосе, покачал головой и заявил: "Ями, я никому не выдам твой секрет. Это никак не повлияет на меня!" В его тоне звучала непоколебимая серьёзность, и в воздухе повисла тишина, наполненная ожиданием. Он замер, готовый принять любую правду, что может быть ему озвучена. "Ну, тогда слушай внимательно, юный Сенджу," - начала она, и в её голосе прозвучала какая-то странная отстраненность, которая заставляла его сердце колотиться от тревоги. " Тебе же нравится это лицо, эта фигура, эти глаза, эта кожа, такая гладкая на ощупь?" С хитрой, чуть зловещей улыбкой она выжидающе смотрела на него, от чего его сердце забилось быстрее. Тобирама, смущенный и сбитый с толку, кивнул, но не понимал, к чему именно она клонит. "Ну, тогда я могу тебя разочаровать," - продолжила она несколько обывательски, как будто обстоятельства ее слов не были важны, - "Эта кожа не моя, волосы не мои, глаза не мои, даже имя не моё. У меня был только голос." Альбинос нахмурился, потерянный в потоке информации, чувствуя, как неприятное предчувствие сковывает его. Ему не нравился ход этого разговора, и рассеянный шепот его мыслей подсказывал, что происходящее может привести к чему-то ужасному. Но когда он смотрел в глаза Ями, он ловил в них ту жуткую, проклятую пустоту, которая начинала его бесить. Цубаки, казалось, не замечала его смятения и с завороженным взглядом продолжала: "Эти волосы — гордость одной девушки. Она мечтала быть похожей на Кушину, стать ею, вдохновленной ею. Но, чтобы быть с тем парнем, она отдала свою гордость… но он всё равно её не полюбил. И в конце концов, она убила себя. Так что эти волосы теперь мои. Глаза… тут всё просто и сложно одновременно." "Эта девушка хотела красивые глаза, необычные, чтобы привлечь внимание своего кумира. Ей ненавистны были её зелёные глаза, так что эти глаза теперь тоже мои. Я люблю эти глаза." Ями сделала паузу, как будто осознавала всю бездну, которая была в её словах. "Другая девушка хотела быть парнем, а взамен отдала свое… так что это тоже теперь моё. Голос всегда был моим, и я люблю этот голос. Способности я получила, когда убила и съела четвёртую Ями. Она была почти полноценной, такой красивой и хрупкой, но ей недоставало души. Сила была, а души — нет. У меня же она была…" В её голосе звучала усталость и какая-то обреченность, как будто все бремена прошлого давили на её плечи. "Знаешь, я ведь даже обидеться не могу, - продолжила она, погружаясь в свои мрачные размышления. - Мне просто становится плохо, и меня клинит. А самое смешное и ужасное, что эта тварь сделала из меня подопытную крысу, чтобы проверять и тестировать сломанные миры. Я не знаю, чего от вас ожидать. Сейчас вы хорошие, а завтра вам вдруг ударит в голову, и я буду сидеть перед вами на цепи! Ооо, Тобирама, тебе понравилась эта идея? Я вижу твой маниакальный взгляд… значит, этот мир даже вас не жалеет!" Когда Тобирама, не выдержав натиска слов, попытался схватить её, он получил сильный удар в солнечное сплетение. Он рухнул на колени, судорожно глотая воздух и пытаясь прийти в себя. Ями смотрела на него и в её глазах на мгновение промелькнула жалость. Еле взяв под контроль дыхание, он выплюнул слюну и посмотрел на Ями мутными от слёз глазами, прошипев: "Не думай, что ты спаслась, и твоя правда меня не напугает. Не смотри на меня с такой жалостью!" В этот момент Ями не успела и глазом моргнуть, как Тобирама, в отчаянии и гневе, повалил её на землю и начал бить головой о землю, как будто желая разорвать эту связывающую их ужасную связь. "Я же говорил, что я не ребёнок! Мне уже шестнадцать! Слышишь? Не относись ко мне как к ребёнку!" его голос звучал истерично, наполненный гневом и страхом. Цубаки не понимала, что он говорит, её сознание погружалось во тьму. Ей было плохо, в глазах мутнело, и она по каким-то причинам стала терять контроль над своими конечностями, словно они обесцвечивались в сером однообразии боли. В этот момент Тобирама, подавив гнев, прижимал ослабевшее тело к своей груди, его руки нежно касались окровавленной кожи головы, целуя её и обнимая, словно пытаясь передать частичку своей силы. "Прости, что так произошло, но я не могу потерять тебя. Мне без разницы, кто ты и почему всё так происходит, но ты не убежишь от меня. Я сломаю тебя, но не дам убежать. Я создам тебя по новой, но ты всегда будешь со мной." Его голос дрожал от отчаяния и нежности, смешанных в безумном порыве, словно в этот момент он был готов пойти на всё ради спасения той, которая была для него важнее всего на свете. Однако его идиллия была грубо разрушена вихрем ярости – из тени деревьев вырвался Мадара, его лицо искажено гневом, которое было видимо даже в его глазах, сверкающих, как угли на огне. "Сенджу, какого хуя , объясни что , происходит?!" - его голос звучал глухо, несущий в себе всю тяжесть недовольства и остроты момента. Тобирама, зло посмотрел на него , сначала он хотел сказать правду , но передумал и солгал. Мысль о том, что его нежная Ями, свет в его жизни, может захотеть покинуть и оставить его одного, была невыносима. "Я остановил ее, она пыталась бежать. Думаю, она хотела уйти… или, может быть, система ее принудила - произнес он, тщетно пытаясь скрыть свою недовольство. "Вот как… В таком случае, нужно сделать так, чтобы она никуда не ушла. Она слишком дорога мне и Изуне , чтобы я мог ее потерять," - прошептал Мадара с решимостью, его голос стал резче, как лезвие меча. В его глазах вспыхнули Шаринганы, таинственные и завораживающие, и он приблизился к Тобираме и к бездыханной девушке, сохранившей свое хрупкое очарование даже в минуты ужасного страха. Сенджу осторожно приоткрыл веки Ями, его пальцы коснулись ее кожи, вызывая дрожь в его сердце. Мадара заглянул в ее бездонные глаза, надеясь увидеть в них хоть искорку осознания. Томое закружились в безумном танце, превращая зрачки Ями в омуты Мангекё Шарингана. Спустя мучительные пятнадцать минут, которые показались вечностью, ее глаза закрылись, и плотная тишина опустилась на них, словно тяжелый саван, укрывающий их от жестокости окружающего мира. С нежностью и заботой, смешанными с всепоглощающей тревогой, Мадара бережно поднял Ями на руки. Он осыпал поцелуями ее окровавленную макушку, где рана, на которую он с болью смотрел, медленно затягивалась. Его сердце разрывалось от боли, видя ее такой хрупкой и беззащитной, как цветок, который был раздавлен жестокой рукой судьбы. "Что ты с ней сделал, Учиха?" - глухо спросил Тобирама, его голос был полон горечи, злости и больной помешаности. Мадара бросил на него странный, лукавый взгляд, который выглядел одновременно и угрожающе, и полным надежды. "Я сделал так, чтобы она больше не захотела уйти от нас. Без нас ей будет плохо. Она будет любить нас всех!!!" В его голосе звенела отчаянная надежда, смешанная с безумной решимостью удержать ее рядом, чего бы это ни стоило. Он поклялся защищать ее, окутывать ее любовью и заботой, даже если для этого придется переступить черту общей морали. Он не мог допустить, чтобы она снова страдала или испытывала боль. Он должен был сделать ее счастливой, даже если это означало лишить ее свободы выбора и любого шанса на независимость. Его любовь к ней была всепоглощающей, безумной и безграничной, как океан, который не знает берегов и границ.