Глава 3. Лекарство от яда.

В юрте Аомы было куда просторнее, да и наполнение оказалось побогаче. Всякие шаманские свисающие гирлянды, низкий плоский камень с раскиданной на ней хозяйской утварью: нелепая в своем примитивизме посуда, свертки, пучки сушёных трав. Переводчица лёгким нажимом на широкие плечи призвала полковника сесть за плоский камень; сама она опустилась рядом. Оба молча дожидались, когда Аома со своим воином соизволят присоединиться и начать... переговоры? Аома и Мэц'кэй скрылись за занавеской; по ту сторону ее освещал очаг, отбрасывая две крупные тени. Куоритч видел, как Аома довольно властным движением усадила Мэц'кэйя и начала вертеть его лицо, видимо, оценивая последствия удара рекома. Они вот так просто оставили его одного наедине с переводчицей, не боясь, что он учудит диверсию? Впрочем, идея оказалась бы дрянной. Полковник сам по себе был рисковым, но здравый смысл все-таки возобладал — ну захватит он ее в заложники, а дальше что? Судя по тому, как с ней здесь обращаются, эта баба и Мэц'кэй не особо бы расстроились, приключись с переводчицей беда. А снаружи его быстро заметят и скрутят. Рекома бесила вся эта ситуация. Он уже был готов десантироваться в ад, но волей случая остался в живых. Другой вопрос — надолго ли. Майлз ненавидел столь абстрактные вопросы. А еще у него охренеть как сильно болела рука — ее буквально жалило изнутри. На внутренней стороне предплечья остались следы от плети, на которой, судя по всему, были шипы. Несколько круглых глубоких ран, выстроенных в ряд, пульсировали жгучей болью. Кожа вокруг них намокла и лоснилась. Общее состояние полковника тоже оставляло желать лучшего — он чувствовал, как по телу растекался жар. Он покосился на переводчицу — та, оказывается, все это время изучала взглядом его профиль. Поняв, что ее поймали на горячем, она тотчас отвернулась. Майлз не сдержал ухмылки. Аома и Мэц'кэй соизволили почтить их своим возвращением. Первая села во главе каменного стола, по правую руку от переводчицы. За другой, противоположный, край опустился Мэц'кэй. Местная атаманша начала говорить. Майлз, как и раньше, мог разобрать отдельные слова, но соединить их воедино и понять суть — вали на пересдачу. Аома кивнула переводчице. — Ты — небесный человек. Твоя одежда, твое уродство. Ты не видеть Эйву, не поклоняться ей. Мы с этим согласны. Расскажи, где сейчас находятся небесные люди. Что они делать. Происходящее казалось Куоритчу абсурдным. Но ему определённо нравился замаячивший новый курс — есть, где разгуляться. — Мы строим город. Укрощаем вашу планету и зачищаем ее от несговорчивых обитателей. Майлз боковым зрением увидел, как у девули дернулся кончик хвоста. Она перевела сказанное полковником. Аома ответила через переводчицу: — Мы хотеть ближе к небесным людям. Нам интересны ваши обычаи. Укрощение, превосходство — это то, чем живет наше племя. Майлз не верил тому, что она говорила. Их племя живёт на пустыре — кого они здесь укрощают и превосходят? Но, глянув на синяки переводчицы, полковник предположил, что и то, и другое они практикуют не на ком ином, как друг на друге. — Небесные люди ценят дисциплину. Превосходство ради превосходства — бессмысленная трата времени и сил. Аома цепко елозила взглядом по лицу полковника, раздумывая над тем, что ему ответить. И то, что она озвучила, определило дальнейшую судьбу рекома: — Тогда научи нас. Куоритч опешил. Даже растерялся. Было неожиданно услышать подобное от аборигенов, которых он через приказы своим подчинённым травил газом и ронял ракеты на их хижины, попивая кофеёк на навигационном мостике. — Но сначала мы научить тебя и твое тело ступать по нашей земле уверенно. Иначе за тобой к небесным людям никто не пойти. — Слушайте, дамочка, — Куоритч зажал между пальцами широкую переносицу, чуть почёсывая внутренние уголки глаз. Жар в теле усиливался, и мозг, судя по нарастающей медлительности его мыслительных процессов, постепенно превращался в кисель. — Звучит это все заманчиво, но у меня к вам встречный вопрос. Чем вы можете быть полезны людям? — Мы жить вдалеке от на'ви, но мы знать их места. Знать, как к ним можно подобраться. Знать средство, которое может ввергнуть их в отчаяние. Это упростить вашу зачистку? Союзники из диких племён, которые знают слабые места своих собратьев? Которые добровольно хотят сдать их местонахождение просто потому, что им этого хочется? Хочется быть ближе к небесным людям и сеять разрушения? Черт побери. Если это не джекпот, то тогда хрен знает что. У полковника вырисовываются неплохие перспективы. И если ему придется углубиться в тыл настолько, чтобы начать двигаться, жрать и нюхать в точности, как они, то он пойдёт на это. К тому же его привлекло то, что местная властительница упомянула средство, которое может больно ударить по на'ви. Это... интригует. — Что за средство? — решил прямо спросить он. — Мы не сказать тебе больше. Хочешь узнать — учись. Вот как. Принципиальные, значит. — Я согласен. — Taia'lan tìng mikyun [Тайа'лан будет тебя учить]. — Oeru tawtute lu fìtseng aylaru pamrel tìhawong alu tayä'lan tìyom. [Мои воины не пойдут за обученным тайа'лан демоном], — подал голос Мэц'кэй, не дав переводчице произнести ответ. — Kxanì ke tìkenong lì'u. [Унижения страшнее этого нет]. — Fwew lahe rutxe nìhawng, Mets'key. Ke oe le'aw tìng, oe le'aw tìng, sì oeyä nga valem pamrel a Eywa ayngaru [Уйми свою гордыню, Мэц'кэй. Если не прикажешь ты, то прикажу я, а тебя выкину в ущелье на съедение мерзким творениям Эйвы]. — О чем они говорят? — тихо поинтересовался он у переводчицы, которую эти оба называли Тайа'лан. Стало быть, это ее имя? — Спорят. — Это я понял. О чем? — Kxetse! [Молчать!] — рявкнул Мэц'кэй. — Payìkxur nìmun oe ziva'u [Или обоим отрежу языки]. Куоритч недовольно оскалился, борясь с внутренним желанием накинуться на него и придушить. Ну, погоди, мразь, будет у него возможность, то живым из следующего столкновения лоб в лоб ты не выберешься. Майлз точно знал, что это лишь вопрос времени. — Kawkrr ke tìkin. [Все решено], — Аома рассекла ладонью воздух, сжав четыре пальца в кулак, призывая увальня заткнуться. — Hayalì'u aynga, taya'lan. [Скажи ему, тайа'лан.] И она ответила: — Аома приказать: тебе дана возможность влиться в племя Тсетунг. Но нужно будет учиться. Я помогать. Вот значит как. Все складывается очень и очень неплохо, даже тренера ему персонального выделили. Пускай она была у них, судя по всему, не в особом почёте, но Майлзу довольно было уверенности в том, что он с ней поладит. Было бы гораздо хуже, если бы к нему приставили кого-то вроде Кай'а... Кай... Он уже забыл. Идиотские обычаи и имена идиотские. Больная рука вновь дала о себе знать, и перед глазами весьма некстати заплясали пятна. Он не заметил, как начал чаще дышать, но зато прекрасно ощутил, как волной на него накатила свинцовая слабость. Он очень хотел вернуть свою амуницию и сообщил бы им об этом прямо, не потеряй он сознание, завалившись всем телом назад.

***

Переводчица успела подставить под затылок демона ладонь, предотвращая удар затылком о каменистый пол. Тайа'лан увидела раны на его руке. Очень плохие. Если демон переживет эту отраву (не без помощи противоядия) то он действительно силен. Она узнала эти раны, потому что сама однажды перенесла такие же. Не спаси ее Аома, то она была бы обречена гибель. — Он отравлен ядом корня-сети, — проговорила переводчица. — Нужно его лечить. — Вот ты этим и займись, — отмахнулась Аома. Тайа'лан раздражённо оскалилась. Ей учить, ей лечить. Аома никогда не насытится подкидывать ей новые испытывающие терпение задачи. — Нужны травы. — Разве ж я препятствую? Бери, что нужно и волочи его отсюда. — Куда? — Туда, откуда он вылез. Кай'ацур вызвался его охранять и опозорился. Отныне его юрта принадлежит демону. — А что сам Кай'ацур? — Пусть побирается, где хочет. — Дай мне волокушу, — тайа'лан была хорошо развита физически, но демона поднять не сможет. К тому же, у нее самой были свежие побои. — Я отнесу его. Ему становится хуже, нужно спешить. Аома с какой-то тяжелой грацией поднялась и ушла на поиски нужной вещи. Тайа'лан повернулась к демону, провела ладонью по его лбу. Горячий. С каждой минутой зараза проникала все уже глубже. — Нелепая смерть. Как и полагается демону, — Мэц'кэй умел подгадать момент, чтобы лишний раз плюнуть желчью. — Аома поступает великодушно. Я бы уже перерезал ему горло, но сначала бы он помучился. Тайа'лан затрясло от яда Мэц'кэя не меньше, чем демона от заразы. Аома вернулась и бросила рядом с ней плетёную волокушу. — Спеши же. Тайа'лан, хромая с натянутыми на плечи петлями, тащила демона по влажной земле в юрту Кай'ацура. Стеной лил дождь — все огни затухли, и ей оставалось ориентироваться только по памяти и осязанию. Тайа'лан надеялась, что травы и скудная посуда, закинутые к демону в волокушу, не растеряются по пути. Было тяжело — боль в лодыжке разгневалась от нагрузки, но переводчицу отвлекало более насущное дело. Демона нужно было спасти. Она занесла его в юрту и обнаружила внутри Кай'ацура вместе с его товарищем, Итуимом. — Аома сказала, что это больше не твой дом. Теперь он принадлежит демону. Уходи. Кай'ацур, кончено, заартачился, но с тайа'лан спорить не стал. Он шикнул и поманил за собой Итуима. Хоть у тайа'лан и был сейчас вид далеко не воинственный, вступать с ней в перепалку не хотелось. Все-таки, она была одной из сильнейших и грозных воительниц в клане. Пусть и с несколько ограниченными правами. Тайа'лан растопила очаг, от которого по хижине начало растекаться тепло. Переводчица разложила все необходимое и приступила к приготовлению лекарства — раздавила ягоды Йово, закинула в их сок разорванные клочки травы, добавила густоватую пасоку Дерева Селии и перемешала все ингредиенты в единую массу. Тайа'лан взяла миску с приготовленным противоядием и на корточках подсела к демону. Она чуть похлопала его по щеке, приводя в чувства. Демон открыл глаза, но будто оставался слеп — он ничего не видел перед собой, кроме маячавшего над его головой темно-синего пятна. Тайа'лан приподняла его голову и поднесла к губам миску. — Нужно выпить. Постараться, — сказала она ему по-английски. Демон показал удивительную сговорчивость — он сделал два крупных глотка и, скуксившись, отвернулся, отпихивая от себя миску и ложась обратно. — Это поможет. Ты будешь жив. Этим же лекарством она намазала мокнущие круглые раны, напоминающие отверстия. Густо нанеся смесь, тайа'лан наложила сверху лист Спартана и замотала его куском ткани. Закончив работу, тайа'лан села на землю, скрестив ноги, и безотрывно глядела на лицо пребывающего в напряжённом беспамятстве полковника. Переводчица безумно устала за этот день — за последние пару дней ей тоже многое пришлось пережить. Она бы дежурила всю ночь, не сводя глаз с демона, но изнеможение ее, в конце концов, сморило. Тайа'лан перенесла лежанку с камня к волокуше и легла рядом. Ладонь она опустила на реберную дугу демона, ощущая дыхательные движения и контролируя его состояние; она проснется, если ощутит изменения. Тайа'лан противилась идее учить демона, в особенности того, кто не хочет перестать им быть. Чему она сможет его научить и как сможет вылечить от безумия? Ведь она сама, по сути, отщепенка среди отщепенцев. Оба, и тайа'лан, и демон, сегодня спали беспокойным сном.

***

Сознание полковника застряло между сном и явью. На пике температуры ему мерещились маленькие банши, атакующие технику RDA — Самсонов, вездеходы, силовые скафандры. Кроме этого, воспалённая фантазия подкидывала ему впечатляющий вид Бриджхета с роботами-термитами, но последние вместо того, чтобы продолжать его строить, наоборот, разбирали его на части и утаскивали различные запчасти к себе в металлические гнезда. Однажды Куоритчу показалось, что один такой термит приполз к нему среди ночи и хотел... Нет. Он больше никогда не будет воспроизводить эту гадость в памяти. Отвратительно. Временами он чувствовал прикосновения и не сопротивлялся, когда его вновь и вновь поднимали, заставляя пить противную на вкус густую жижу. На некоторое время она погружала его организм в состояние полного покоя, и ему действительно становилось легче; голова и тело наконец-то ощутили здоровый отдых. Куоритч редко болел, но если все же заболевал, то заразу переносил плохо. В такие моменты он чувствовал себя максимально уязвимым, и его это безумно злило. Он бы и сейчас злился, будь у него на то силы. Но организм решил все за него сам, пуская ситуацию на самотёк.