Интерлюдия. Последняя песня. Часть I.

— Ила'атейя, смотри! — прорезал воздух звонкий голос. — Это мой отец на икране летит! Десятилетняя запыхавшаяся Ила'атейя́, улыбаясь в пылу детской игры, посмотрела наверх, выискивая за кромкой зарослей тароньо. Но она успела разглядеть только хвост икрана, скрывшегося за листвой, но этой заминки хватило, чтобы Улу толкнула ее так, что она завалилась на спину. Ила'атейя ойкнула, но скорее от неожиданности — боли она практически не почувствовала. Ей вышибло дух от падения только однажды, когда она забавы ради прыгнула с манерой пролемура, воображая, что у нее такие же длинные конечности. Подруга нависла сверху, обнажая клыки. — Ты убита! — Нечестно! Улу хихикнула. — А ты что ты так легко обманываешься? Вот поэтому мальчики тебя и задирают, — посмеиваясь, слезла с нее подруга чуть более старшего возраста. — Доверчивая дуреха. Ила'атейя раздражённо фыркнула. — Мальчики — придурки. Только почему-то тебя они любят. Улу помотала головой, развеивая ошибочные доводы Ила'атейи. — Они меня не любят. Уважают. А мужчины способны уважать только через силу. Ила'атейя одарила ее ехидной гримасой. — Бьёшь ты их, что ли? — Нет, тупица, — закатила глаза Улу. — Сила — это не только кулаки. Она вот здесь. Улу ткнула пальцами ей в грудь. Ила'атейя дотронулась до обозначенного места, пытаясь правильно истолковать посыл Улу. Нет, он был, в общем-то, понятен — подруга имела ввиду силу духа. Но как она должна была ощущаться? Откуда Ила'атейя могла знать, есть ли эта сила у нее вообще? — И где я ее здесь возьму? — грустно уставившись в сторону, прямо спросила Ила'атейя. — Что-то она не чувствуется. — А ты и не почувствуешь. Почувствуют другие. — Понятнее не стало. Улу снисходительно ухмыльнулась, падая на спину, широко раскинув руки и устремив взор ввысь, на небо. Ила'атейя отзеркалила ее действия, вытянувшись в противоположном направлении. Она прикрыла глаза, вдыхая запах леса. Запах свободы. У нее была пусть и вредная, но верная подруга, которая всегда в час нужды вступалась за нее. Был лес, который она обожала исследовать. Были любящие отец и мать. И была вечно угрюмая, но дорогая сердцу старшая сестра. Как бы Аома ни старалась держаться поодаль от всех остальных, Ила'атейя никогда не оставляла попыток ее развеселить. Иногда у нее даже получалось, — она светилась от счастья, когда опущенные уголки губ сестры чуть заметно дергались вверх в слабой улыбке. Но в большинстве дней Аома не обращала внимания на ее неугомонное поведение, но могла рыкнуть, заставляя замолкнуть. Ненадолго. Случалось, что она пускала в ход угрозы по типу "я скажу отцу и матери, что ты плохо себя ведёшь", имея ввиду какую-нибудь пакость, до которой у Ила'атейи даже фантазии не хватило бы. — Тейя, — вдруг раздался громкий, но какой-то безликий голос. Ухо Ила'атейи повернулось к источнику шума, и она подпозла к краю широченной ветви, на которой они с Улу беззаботно резвились. Внизу она увидела Аому. — Пора домой. Сегодня будет серьёзный разговор. Ила'атейя едва сдержала горестный вздох. Она что, накосячила где-то? Разве что только в выдумках Аомы. — Какой? — решила она спросить прямо. — Турук Макто созывает кланы на битву с небесными людьми, — проговорила Аома, на удивление не став наводить интригу. — Отец и мать ждут нас, чтобы сообщить последние вести. Уши Ила'атейи прижались к макушке. Она обеспокоенно оглянулась на успевшую принять сидячее положение Улу. Та сохраняла завидное спокойствие, расслаблено сцепив руки на голенях. Ила'атейя удивленно моргнула, в ее глазах застыл немой вопрос: Улу что, вообще ничего не боялась? — Подожди! Я сейчас спущусь, — крикнула Ила'атейя Аоме. — Мне нужно идти, — обратилась она к подруге. — Сестра твоя жуткую жуть нагоняет. Все время. — Не надо так. В глубине души она хорошая, — защищала она Аому, поднимаясь на ноги. — Ну, да. Конечно. Это как сказать, что Великая мать плохая. — А, ну перестань! Просто она... — Долбанутая? — Ой, да ну тебя! — отмахнулась Ила'атейя. — Пока. Еще увидимся. — Угу. Тейя спрыгнула вниз. Она подбежала к сестре, взяла ее за руку, но Аома не сжала пальцы в ответ.