Глава 6. Сердце демона.

День за днем Майлз под присмотром тайа'лан познавал новые тропы и запахи. Он удивился, когда понял, что тайа'лан тоже обладает собственным ароматом. Однажды они попали под дождь, когда были на внушительно далеком расстоянии от плато. Сидя под мощными навесами густой листвы, Куоритч вдыхал запах окружения. Петрикор. Но не такой, как на Земле. На Пандоре он был более... чистым. Животрепещущим. С тех пор, даже в самую ясную погоду, этот запах не отступал, но только если рядом с ним находилась переводчица. Когда он оставался в одиночестве, запах исчезал. Почему он раньше этого не чувствовал? Может быть, его обнятельные луковицы словили глюк? Но почему он не развеивался вместе с тучами и теперь витал в воздухе, когда она находилась где-то поблизости? И лишь спустя время реком понял, что уровень восприятия он может контролировать сам. Все это время он ходил с натуженным обонянием до такой степени, что порой голова начинала болеть. Он упражнялся и в итоге научился обострять нос тогда, когда ему нужно. Нужно это было всякий раз, когда переводчица оказывалась рядом. А что? Чем чаще он ее нюхает, тем лучше он запомнит, тем лучше научится различать, тем проще будет найти ее, если... если потеряется. Хотя потеряется, скорее, он, учивая его все ещё посредственные навыки ориентирования в дикой местности без навигационных приборов. Рекому прямо-таки было интересно, чем же пах он сам. В пути, изредка прерываемом привалами, они учили язык. Вникать в нюансы и ликвидировать недочёты в произношении было проще, имея в арсенале базу и терпение тайа'лан. Он ошибался десять раз на одном и том же месте, и не понимал, как переводчица не пришибла его на одиннадцатый. Хотя периодически ноздри у нее раздувались и даже пару раз оголялся клык в слабом шипении. Куоритча это искреннее забавляло. — Kìyevame seyri payì. [Смотри, куда наступаешь]. Tse'a ngal lu oeyä fì'u lek [Следи за тем, что говоришь]. ’Eyìng fìtsengmikì oeyä [Чуй то, что приносит ветер]. — Pxeltrr lu aysäti [Это очень много]. — Kameie yom alu. Txon lefpom. [Все сразу не получится. Нужно время]. — Pamtse? [Сколько?] — Kelku si nga lu oeykte si [Зависит от того, как будешь учиться]. — Хотелось бы услышать что-то конкретное, а не заезженное "учись-учись и еще раз учись", — перешел он на английский. — Иного ответа не дам. Не отвлекаться, мы учиться. — Да-да, мы "учиться". Знаешь что? Давай-ка поменяемся ролями, — он и устроился поудобнее, предвкушая следующий блок занятия, посвящённый грамматике. — Ты недурно владеешь английским, но полирнуть его не помешает. Тайа'лан повела ухом и нахмурилась. — Поли... Полинуть? — Полирнуть. Ну... Улучшить. — Fu lì'fyavä... [Что за варварство...] И тайа'лан улучшала его. Хоть они и посвящали этому не так много времени, но Куоритчу был приятен тот факт, что теперь страдал не он один.

***

Майлз находился под наставничеством тайа'лан уже шестой день, и еще ни разу он не чувствовал себя в безопасности. Враги были повсюду — очень холодно и опасливо относящиеся к нему аборигены; отвесная скала, от вида которой его однажды замутило; постоянно норовящая выскочить из кустов какая-нибудь пакость — насчет последней его настороженность была гипертрофированной и как бы тайа'лан ни старалась ее утихомирить, ничего не выходило. Постоянное ожидание нападения из ниоткуда порядком выматывало нервы. Да хоть бы уже кто-нибудь выскочил — ему стало бы легче! Вот только проблема в том, что ему упрямо не хотели выдавать хотя бы примитивное орудие убийства — и его это не на шутку выбешивало. Тайа'лан брала с собой только ремесленный ножик, чтобы срезать прочные стволы и аккуратно срезать плоды. Между прочим, за все время, что он прозябал среди папоротников, мясной пищи он так и не отведал. — Слушай, дорогуша, — обратился он к тайа'лан, прохаживаясь у нее за спиной, которая в полуприсяде собирала очередную травяную дрянь. — Я, конечно, все понимаю, но может, лучше займемся чем-нибудь еще? — предложил он, потирая липкую от пота шею. Воздух сегодня был особенно влажным. Его ухо шевельнулось в сторону очередного звука дикой природы, который вновь хлёстко отозвался в нем вспышкой раздражения. — И вообще, какого хрена мы разгуливаем тут безоружными? Тайа'лан выпрямилась и посмотрела на полковника, заговорив с ним на языке на'ви: — А ты что, собираешься на кого-то напасть? — О, я бы и рад, — усмехнулся он, тоже перейдя на аборигенский диалект. — Но дело не в этом. На нас могут напасть. Тут же везде что-то ползает, летает и норовит сожрать наши глаза на десерт. Тайа'лан приподняла бровь на красочное высказывание демона и засунула орудие в маленкие ножны спереди на боевом поясе. — Особо опасные места мы обходим стороной, если ты не заметил, — пояснила она. — Мы здесь не за тем, чтобы нарочно вступать в бой с творениями Эйвы. Поэтому ты и учишься ходить по лесу. Слушать его. Чтобы избежать ненужной крови. — Очень поэтично, вот только незадача — змееволки или любая другая хищная херь так мыслить не умеет! Они загонят нас, окружат стаей и разорвут на части. Тайа'лан вздохнула. Она подошла ближе к полковнику и, чуть наклонив голову, увидела то, насколько сильно демон был напряжен в ожидании того, что на данный момент им не угрожало. Да его едва не трясло! Он боялся. Действительно боялся и чувствовал себя уязвимым, как малое заблудившиеся дите, хотя внешне пытался доказать, что это не так. — Ты должен успокоиться. Опасность настигнет тебя только тогда, когда она почует твой страх. Главным оружием является не кинжал или лук со стрелами, — она горизонтально прислонила четырехпалую ладонь к его груди. Она почувствовала заходящееся в бешеном ритме сердце демона, — а контроль над чувствами и мыслями. Даже если под рукой нет ничего, чем ты бы мог кинуть. Дыши глубже. Майлз удивился тому, насколько охотно он прислушался к словам и действиям тайа'лан. Она все время оставалась хладнокровной, всегда знала, куда наступать, доверяя своему совершенному чутью. Рекому захотелось губкой впитать ее мудрость, хотя в другой ситуации он послал бы подобную чушь в далекое пешее. Он прикрыл веки. Глубоко вдохнул, выдохнул. Вдохнул, выдохнул. Майлз не заметил, как на лице разгладились все морщинки, и тревогу постепенно вытеснило пускай еще не то самое самообладание, о котором говорила тайа'лан, но, по крайней мере, он уже был не таким взвинченным изнутри. Проделав еще несколько дыхательных циклов, он открыл глаза. И обнаружил, что все это время держал ее пальцы у себя на груди накрытыми своими. Что за чертовщина? Полковник поспешил убрать руку. — Легче? — спросила тайа'лан. — Легче, — ответил полковник.

***

Каждый день они навещали Кексика. Точнее, он находил их сам и всюду следовал за ними. Когда ему надоедало, улетал высоко в заросли, но держался неподалёку — Майлз слышал его. — Что значит означает его имя? Кекс, — спросила тайа'лан. — У землян есть такая еда. Мягкая, сладкая. — На икрана не похоже. — Это от противного. И по расцветке он похож на кекс. Тайа'лан сделала вид, что поняла. Пользуясь случаем, когда им вновь предстал случай поговорить, полковник обратился к ней с вопросом, который уже долго не давал ему покоя. — Какую власть имеет Аома в клане? Она тсахик? — Нет, — опровергла она его предположение. — Аома — оло'эйктэ клана. Наш вождь. — А тот тип, который все время трется возле неё? Мацкай, или как там его? — Мэц'кэй, — поправила тайа'лан. Было заметно, как от произнесенного имени она поникла в лице. Будто ей было крайне неприятно о нем говорить. — Он сильнейший воин нашего племени. Вот значит как. Сильнейший воин. Ну-ну. — А ты? — он посчитал резонным задать этот вопрос именно сейчас. — Какова твоя роль в вашей... эм... семье? Тайа'лан вдруг резко остановилась. Майлз даже несколько опешил, и чуть запоздало притормозил, а когда увидел ее выражение лица, то едва не поджал уши вместе с хвостом. В нем отобразилась смесь ненависти, протеста. Печали. Очень гневной. Но всего лишь на несколько мгновений. Затем она вся вновь сделалась неприступной и беспристрастной. — У меня нет никакой роли, — ответила она, отведя взгляд в сторону. Туда, где плясало одинокое семя священного дерева. Майлз несколько мгновений раздумывал, как интерпретировать ее ответ. И ответ нашелся сам собой, от которого ему самому (почему-то) сделалось не по себе: — Ты рабыня? Тайа'лан еще с некоторое время любовалась притягательной хрупкостью древесного духа. Бегло прошлась взглядом по лицу Майлза и опустила глаза, будто устыженная. Устыженная! — Идем. Пора возвращаться. Тайа'лан ушла вперёд, и Майлз, поправив на плече ремешок корзины, последовал за ней, погруженный в свои мысли.

***

На обратном пути перед отвесным склоном их ждали верёвки. Они служили своеобразным грузовым лифтом — в большие сетчатые мешки помещали добычу, скидывали ее вниз (длина канатов была такой длины, что сети не касались земли), а по самим веревкам аборигены спускались вниз. Они были очень прочными, раз не рвались от тяжести и скорости падения добычи, которая варьировала от корзины фруктов до огромных мясных туш. Спускаться было еще страшнее, чем подниматься. Тут уже требовалась не просто сила мышц, а сила духа, чтобы не сойти с ума от расстояния между вершиной и низиной.

***

День сменяли сумерки, сумерки сменяла ночь, ночь сменял день. В очередное утро тайа'лан зашла в хижину рекома со странным выражением лица. Весь ее вид был далеко не воодушевлённым. Не успел он узнать причину ее пониженного настроения, как она сказала: — Оло'эйктэ ждет тебя. Перед входом в жилище Аомы тайа'лан сказала ему, что ей с ним нельзя, и она будет ждать его снаружи. Реком не стал выяснять истинную причину ее взволнованного состояния. Лично он не видел ни единого повода для беспокойства. Куоритч надеялся, что подтянутых навыков языка на'ви ему будет достаточно, и он справится без помощи переводчицы. Быть может, властительница решила его проэкзаменовать? Реком зашёл внутрь. Глаза привыкли к полумраку, и он увидел оло'эйктэ, сидящую за плоским камнем. Она была повернута к нему спиной и с чем-то увлеченно возилась. Майлз был уверен, что Аома слышала званого гостя, но та даже взглядом его не удостоила. Реком шагнул вперёд, но Аома подняла руку, чуть дернув хвостом. — Я не давала разрешения ступать дальше, — внутренний переводчик рекома сработал хорошо. Майлз поморщил нос. Разрешения она не давала. Полковнику морской пехоты она не давала разрешение. — Ой, извини. Когда позовешь в следующий раз, сообщи, чтобы я взял бумаги со всеми печатями. Аома зыркнула на него через плечо холодным металлом, но ничего не ответила. Она отвернулась назад, возобновляя свое занятие. Куоритч со вселенским терпением ждал, когда Аома соизволит уделить ему минуту внимания. Оло'эйктэ поднялась на ноги и развернулась к нему лицом. В руках она держала сверток ткани и протянула его рекому. Во взгляде Майлза прочиталось сомнение. — Тайа'лан хорошо учит тебя. Ты теперь свободно общаешься на нашем языке. Продолжишь так же совершать успехи, я буду возвращать тебе твои вещи. По-немногу. И приносить в дар часть из наших. Майлз уже был готов приблизиться, чтобы принять ее сверток, но внезапно Аома расслабила пальцы, опустила руки и свёрток шлёпнулся на землю. Куоритч перевел взгляд с пола на Аому. Ах ты, доминирующая сучка. Теперь, кажется, полковник наконец-то понял, с кем имел дело. Она смотрела на него, как расчётливая психопатка из фильмов ужасов. В ее глазах царила пронзительная стужа. Аома, не разрывая с ним зрительный контакт, перешагнула через сверток и подошла к полковнику вплотную. Она коснулась его плеча, провела ладонью вниз к предплечью и расправила его ладонь. Чуть склонила голову, рассматривая в своих руках его пятерню. Не сказать, чтоб все происходящее дарило ему приятные ощущения. Он не понимал, что именно означало наглое вторжение оло'эйктэ в его личное пространство. Хотя нет. Еще как понимал. Куортич в прошлом так же любил проверять на исправность свой робокостюм перед его использованием, но только резче, по существу и без интимного подтекста. Аома обошла его, оглаживая мышцы спины. Куоритчу вспомнились касания тайа'лан, что было гораздо легче, невесомее, но коже от них делалось приятно. Аома же просто по-хозяйски исследовала его. Она провела пальцами по остистым отросткам позвоночника, дойдя до хвоста. Зажала его в руке и оттянула его резче дозволенного. Куоритча это взбесило (кому понравится, если его дернут за позвоночник!?). Он шикнул, даже почти рыкнул и резко развернулся, зажимая запястье Аомы в тиски. — Хватит, — он угрожающе нагнулся. — Дружочка со шрамом своего мни. Я за такое и придушить могу. Аома склонила голову в бок и скривила губы в довольной... нет, в глумливой ухмылке. — Ты силён. Но еще недостаточно. Куоритч отпустил ее запястье. — Для чего именно? — Для того, чтобы ты повел нас за собой, — Аома вновь нарушила его пространство, уверенно и быстро проведя ладонью по крепкой груди, скользнула на шею и зажала в пальцах его челюсть. — И для прочих утех иного рода. Мужчина должен быть искусен не только в сражении. Левая бровь рекома взметнулась вверх. Приплыли. Его хочет трахнуть местная царица. Стряхнув с себя сиюминутное оцепенение, реком отцепил ладонь оло'эйктэ от своего лица. — Значит так, дорогая. Мы с тобой партнёры. У нас уговор. Но твоей подстилкой для сношний я быть не собираюсь. Это понятно? Аома хмыкнула и сделала вид, будто ничего такого сейчас не произошло. Она вернулась к своему месту, и поманила Майлза за собой. Он раздраженно раздул ноздри, прошёл вперед и сел наискосок от оло'эйктэ. — Я одобряю твою непокорность. Совсем, как у тайа'лан. Она много лет уже сопротивляется. Что ж, тем интереснее укрощение. — Что ты к ней прицепилась? — А почему тебя это волнует? — Потому что от ее благополучия зависит то, насколько быстро я буду делать успехи. Она скосила взгляд в сторону. Черты лица Аомы были более резкими. Если тайа'лан носила прямые волосы каскадом с чёлкой, то оло'эйктэ предпочитала дреды с вплетенными в них украшениями в виде тесемок и перьев. — У нас с тайа'лан был один отец. И одна мать. Тайа'лан цепляется за прошлое, — она обратила взгляд на полковника. — В племени Тсетунг, моем племени, подобное малодушие наказуемо. Ее упрямство изводит меня со дня, как мать воспроизвела ее на свет. Куоритч сначала подумал, что он у себя в голове неверно перевел сказанное Аомой. Вот так поворотец. Так эти двое — родные сестры? Но они же вообще не похожи! Нет, для Куоритча в целом все синемордые были на одно лицо, но если вглядываться, то между тайа'лан и Аомой не было вообще ничего общего. Тайа'лан выше, с виду сильнее и глаза у нее добрые, в отличие от двух айсбергов этой развратной суки. — Что значит слово, которым ты ее зовешь? Тайа'лан. — Ты не знаешь? Она все еще не сказала? — Аома издала смешок. Майлз терпеливо ждал ответ. — Тай'алан означает "низшее отродье". Это не имя. Даже не кличка. Это кредо, обрекающие на послушание. Безотказное. Как у раба. Ему было... отвратительно услышанное. Это просто мерзость. Полковник и сам не мог понять, почему не получалось отнесись к данному факту с логичным безразличием. Вместо него внутри развелись никому ненужные сантименты. Какая ему разница, кто кого тут держит в рабстве... — Тебя это беспокоит? — спросила притихшего рекома Аома, видимо, что-то вычитав в нем. — Нисколько. Плевать мне на вас обеих. Все, что мне от вас нужно — это сведения и умения. Аома одобрительно хмыкнула. — Ты и тайа'лан можете есть мясо только с моего позволения, — Аома подвинула тарелку с жареной рыбой к краю, за которым сидел реком, — Ешь. Тебе нужны силы. Жесткие здесь порядки. Впрочем, это даже порядком не назовёшь. Здесь царил свод прихотей Аомы, которая непонятно засчет чего рулила всем весельем. Куоритч не стушевался под вызывающим взглядом Аомы и вцепился клыками в жареное рыбье мясо.

***

Полковник, одетый в закатанные до колен камуфляжные штаны, обсасывал вымазанный в жиру палец и доставал языком кусочек мясного волокна застрявший между резцом и клыком. Он уже практически отвык от нормальной одежды, и был рад испытывать старые привычные ощущения. Помимо его личной вещи, Аома нацепила на него еще какие-то плетеные шнурки. На ее пояснения, что местные аксессуары тоже нужно носить для демонстрации членства в их племени, Куоритч лишь пожал плечом, дозволяя надеть на себя браслеты. Практически все мужчины в племени носили такие же. Параллельно он выискивал взглядом тайа'лан. Низшее отродье. Если честно, даже в уме теперь произносить это слово у полковника не было никакого желания. Полковник понял, что даже окликнуть ее не может. Как сейчас. Потому что он ее нигде не видел. Ну что ж. Не зря же он столько практиковался в обонянии. Реком прикрыл глаза, сосредотачиваясь на одном конкретном чувстве осязания. Сначала он почувствовал множество запахов — от юрты Аомы, от других бродящих аборигенов. Но подул легкий ветер, и он принес Куоритчу нужный аромат. Чистый, отрезвляющий. Таким он был с пару секунд, но к нему добавился еще один запах. Куоритч резко распахнул веки. Это был не просто запах. Это был смрад.