Глава 9. "Дикарский" принцип.

Тайа'лан рвано вздохнула, пробуждаясь и смахивая с себя последние крупицы воспоминания о сновидениях. Перед боем она всегда спала крепко, набираясь сил. Порой ей казалось, что она спит слаще сноходцев. Она перевернулась на спину и устремила вялый спросонья взгляд вверх. Она ненавидела спать в юрте Аомы, предпочитая ночевать в лесу, уходя далеко за плато. Однажды она вымолила у нее разрешение спать за пределами ее (или как говорила ИХ, подразумевая ее, Тайа'лан и, Великая мать, Мэц'кэйя) дома, дав обещание, что она будет каждый день возвращаться. Тайа'лан больше не смогла спокойно слышать звуки их соития, закрывая уши и скукоживаясь, молясь, чтобы Мэц'кэй просто ушёл прочь, не заметив ее. Но перед клеткой Аома была непреклонна, приказывая ей набираться сил в юрте под ее личным присмотром. Контролем. — Зачем ты за мной следишь? — однажды прямо спросила Тайа'лан. — Чтобы ты с собой ничего не сделала, — ответила тогда сестра. Тайа'лан вернулась в боковое положение, вытянув руку. Посмотрела на свою ладонь, которой она в одном из своих снов касалась Аомы. Даже не верится, что когда-то они были семьёй. Аома и сейчас так считала, но ее представление о семейной привязанности с каждым годом становились все более обезображенным. Испачканным. И где конкретно был этот источник грязи, Тайа'лан не могла найти. Не могла понять, где искать. Во сне ее всегда звали по имени. Имя, которое дали ей отец и мать. Тайа'лан вспомнила о демоне. Уже много лет никто, кроме него, такое впечатляющее количество раз не интересовался ее историей. Его внимание к ее старой жизни разбередило то, что тайа'лан с таким трудом похоронила в глубоких чертогах своей памяти. Это причиняло боль. Но вместе с тем внушало... желание. Желание напомнить себе о том, кем она была. О том, кто она есть сейчас. Тайа'лан почувствовала странные ощущения в животе, когда в памяти всплыли движения полковника. Он хотел слиться с ней устами. И был настолько уверен в своём намерении, что та чуть не сдалась под его напором. Что же ей помешало ответить? Страх. Страх неизвестности. Он ведь должен был просто проложить ей путь к свободе. Должен был стать ее спасением, но вместо этого он предлагал ей нечто совсем иное. Точнее, он ещё ничего не предложил. Он просто захотел близости с ней. Спонтанной? Мимолетной? Если так, то Тайа'лан не могла ему ответить. Она не хотела в очередной раз стать средством для удовлетворения низменного желания, пусть и руках уже другого мужчины. Мужчины, который ей нравился, но ей не хватало главного. Доверия. И какими же все-таки оказались бы его губы на ощущения, позволь она ему продолжить начатое? Тайа'лан прикрыла веки, отгоняя наваждение. Никакие. Забудь об этом. Демон во всем этом преследует свои цели, и когда они будут достигнуты, то их пути разойдутся. Она села, подогнув под себя ногу и дожидаясь прихода сестры. Хотела бы она съязвить — "что ж тебя так долго нет, а то я могла бы уже напиться одной из твоих разведённых красок", но при виде нее это желание сразу отпало бы. Ожидание в одиночестве продлилось недолго. Тайа'лан услышала ее шаги. Ее сегодняшний вид ничем не отличался от предыдущих. Такая же угрюмая. Равнодушная. Холодная. Устрашающая. — Не будем тянуть время, — произнесла Аома вместо приветствия, глядя на нее. — Вставай. Тайа'лан послушалась и зашагала к сестре, которая ждала ее у выхода. Но прежде, чем та оказалась снаружи, Тайа'лан решилась спросить: — Что с Ма... — осеклась тайа'лан. — Что с демоном? Он будет... присутствовать? — Разумеется, будет. Опять задаешь глупые вопросы, отродье. Сейчас подобное обращение вызвало в ней вспышку злости. Непокорной, необузданной злости. Будто ее так назвали впервые в жизни. Она не безымянный кусок мяса для бойни. Не отродье. Она — Ила'атейя́. И сегодня она будет биться не за свою опустошенную годами мучений оболочку. Она будет биться за то, кто кем она была, есть и будет.

***

— Сражайся отчаянно, тайа'лан! — приказала Аома, усаживаясь обратно. Голос Аомы разнёсся по всей пещере. Почувствов, как напружирились все мышцы, тайа'лан начала отступать к середине клетки, поворачивая ушами на звуки спрыгнувших на пыльную землю стоп. Она посмотрела на своего соперника. Точнее соперницу. Тайа'лан помнила ее лицо. Раньше она уже сражалась с ней — в последний раз тайа'лан оставила ей шрам на виске подобранным в пылу схватки острым камнем. В ее глазах читалось желание отомстить за поражение. Они хищно покружились вокруг, очервичая круг Клетки, одновременно подходя друг другу все ближе и ближе. Готовность напасть вот-вот ознаменовала бы начало схватки, но тайа'лан услышала еще одни ступни. Быстрые стремительные шаги. Она ощутила спиной опасные вибрации, и едва успела увернуться от второго соперника, но взмах лезвия все равно тонкой полоской отпечаталось на ее плече. Еще один. Мужчина. Тайа'лан, наблюдая за двумя врагами, пригнулась к земле. Дернула хвостом, прижала уши у макушке и угрожающе зашипела. Ответ последовал аналогичный. Тайа'лан рыкнула и сделала стремительный рывок, подобно танатору, набрасывающемуся на добычу. Её движения были быстрыми, плавными, непредсказуемыми, полными обманок. Куоритч никогда не видел ничего подобного. Тайа'лан сейчас не была похожа на на'ви. Она была зверем. Хитрым и ловким. Она оказалсь сбоку от женщины. Близко. Миг — и зубы тайа'лан вонзились в предплечье, отрывая кусок мяса с синей кожей. Женщина завопила, роняя на землю кинжал. Второй соперник уже оказался рядом, но тайа'лан успела схватиться за рукоять, умыкнув чужое оружие, и ускользнула от просвистевшей над ней дуги охотничьего ножа. Тайа'лан встала в стойку, оголила смоченные чужой кровью зубы и выставила отобранный кинжал, показывая, что она может теперь не только нападать и отпрыгивать, но и защищаться. Тайа'лан была вторым по опытности воином в их клане. Один на один ее мог одолеть только Мэц'кэй. Ее словно подменили. Пусть и совсем немного времени, но Куоритч знал тайа'лан как спокойную (насколько это было возможно для на'ви) и безобидную девушку. Но сейчас в нее словно вселелились бесы, но не они помыкали ей. А она ими. В ноздри тайа'лан ударил запах страха. Если мужчина еще просто опасался, то женщина была готова поджать хвост и убежать. Она пятилась назад, заходя за спину мужчины. Тайа'лан оттолкнулась ногами от земли, оказываясь перед противником. Он осыпал ее несколькими взмахами, но тайа'лан уворачивалась от одного, второго, пятого, пока не подгадала нужный момент. Тайа'лан вогнала лезвие в бок по самую рукоять. У врага сперло дыхание. Тайа'лан с натугой вынула орудие убийства. Отпихнула противника ногой. Мужчина завалился назад и, некоторое время он продолжал сражаться за жизнь, но тело не смогло совладать с сокрушительностью удара. Вскоре он затих. Осталась только женщина. Тайа'лан видела ее страх и неуверенность. Она склонила голову на бок, словно гипнотизируя, чтобы та не сдвинулась с места. Но она сдвинулась. Развернулась и хотела убежать, и... тайа'лан позволила этому случиться, выказывая милосердие. Она не убивала тех, кто сдавался. Для таких высшая степень наказания — вечный позор за трусость. Аома подала сигнал рукой, чтобы спустились новые противники. Тайа'лан встретила их грозным шипением.

***

Четырнадцать. Она одолела четырнадцать гребаных врагов и добивала пятнадцатого. Кровь в жилах Куоритча бурлила лавой; он видел, как тайа'лан устала от долгой схватки. Тело покрылось зреющими синяками и ранами, ноги плохо слушались и спотыкались о мертвые тела. Один раз такая осечка едва не стоила ей жизни. Это, по-вашему, арена? Да это не арена, а ебучая прилюдная пыточная! Клеткой это место назвали вовсе не из-за прутьев. Здесь не бились воины. Здесь умирали приговоренные ради публичной потехи. Их клан был многочисленен, но все же не настолько, как Оматикайя или островные кланы. То, что наблюдал Куоритч, было прескверной картиной с прагматичной точки зрения — Аома попросту списывала своих отщепенцев в утиль, когда можно было найти им другое применение и поиметь с этого выгоду. Однако в данный момент Майлза волновала эта проблема во вторую очередь. К тайа'лан столкнули последнего противника. Шестнадцатого по счету. Тайа'лан остолбенела, глядя на спрыгнувшего. Перед ней стоял ребенок десяти-одиннадацати лет. С большими, слезящимися от страха глазами. Куоритч нагнулся вперед, отмечая всю паршивать ситуации. Вот черт. Вдохи и выдохи тайа'лан сделались глубже. Она повернулась в сторону, где восседала Аома и обратилась к ней в гневном тоне: — Что ты творишь, Аома!? — душетрепещущий холод в глазах Аомы сильнее распалял пламя злости. — Что тебе сделало дитя!? — Убей ее, — она не сочла необходимым объясниться. — Только смерть очистит ее и умиротворит. В противном случае ей суждено побираться за пределами клана без дозволения вернуться. Она умрет от жажды и голода. Убьешь ее сейчас – окажешь ей милость. Тайа'лан издала отчаянный рык, переведя взгляд девочку. Ребёнок весь затрясся в беспомощности перед лицом неотвратимой расправы. — Убей ее — и ты исполнишь свою волю быть вне моей власти. Даю тебе свое слово. Куоритч не выдержал и обратился к Аоме напрямую: — Эй, бестия, может хватит? Она ведь уже показала себя. Убийство мелкой девчонки ничего не докажет. — Докажет, — спокойно ответила Аома. — Докажет то, насколько для тайа'лан важны ее стремления. Докажет, сколь незыблимы мои указания. — Ты — вождь! — сорвался на повышенных Майлз. — У тебя уже есть власть! Куча трупов у тебя под ногами тому доказательство. — Ты забываешься, демон! — прозвучал возглас поднявшегося Мэц'кэйя. Майлз, оскалившись, поднялся следом. — Что? Не нравится? Зато нравится быть на подсосе у оло'эйктэ и крутить над всеми своим хером? Мэц'кэй зарычал, оголяя клыки, грузно надвинулся на полковника. Аома поднялась на ноги и резко прислонила ладонь к его груди, призывая остановиться. — Хватит, Мэц'кэй! — Он уже много времени здесь, но так ничему и не научился! Он презирает наши обычаи, не следует правилам, спорит с вождем! Ему не стать одним из нас. Смерть ему! — Это не. Тебе. Решать. Назад, Мэц'кэй. Или я прикажу всем, кто здесь, разорвать тебя на куски. Хоть ты и силен, но стихию толпы тебе не укротить. Сядь на место! Мэц'кэй с дрожью в кулаках подчинился Аоме, позволив фантазии подкидывать ему новые и новые способы убийства демона. Аома развернулась к Куоритчу и огрела его пощёчиной тыльной стороной. Он этого не ожидал, поэтому его голова мотнулась в сторону. От удара расшибло нижнюю губу. Она бесстрашно взирала на него снизу вверх, и схватила его рукой за лицо, придвигая к себе. — А тебе, демон, не помешало бы знать свое место. Никогда не спорь со мной, если хочешь, чтобы уговор остался в силе. Я здесь власть. — она придвинулась еще ближе, настолько, что ее губы почти касались его. — Я здесь Богиня. Затем она резко отпустила лицо полковника, почти отшвыривая его. Вот же сука. Конченая властная сука. — Сядь, — приказала Аома. И Куоритч сел. Ох, выберется из этого ада живым, то придет время, и этим тварям за все придется расплачиваться. — Я жду, — поторапливала Аома сестру. Тай'алан окинула беглым взглядом девочку. Она хныкала без остановки, утирая слёзы и сопли. Затем она окинула взглядом шумную толпу, в которой могли бы затеряться ее родители. Но никто не тянул к ней руки в слезах, никто не рвался ее спасти. Тайа'лан посмотрела на свое нечеткое отражение в запачканном кровью кинжале, будто пытаясь найти в нём решение. Но это было ни к чему. Оно было очевидным ещё с первых секунд. Тайа'лан бросила кинжал на землю. — Я отрекаюсь от своей воли. Я... не могу. Губы Аомы растянулись в ухмылке. Тайа'лан, увидев очередной, безмолвный триумф сестры, позорно опустила голову. — Славно, тайа'лан. Славно. Она плотно сомкнула губы, громко дыша через ноздри и силясь не расплакаться. Тайа'лан собиралась уйти, осыпая страшными проклятьями Клетку, Аому, Мэц'кэйя, всех, кто был причастен к ее жизни, полной битв и страданий. Но не успела она дойти до края Клетки, как мир начал плыть перед глазами. Раны единым хором заверещали, причинняя боль, в ушах застыл протяжный звон. Сознание упорхнуло в объятия темноты еще до того, как тело соприкоснулось с каменной поверхностью.

***

Аома не стала останавливать демона, когда тот спрыгнул вниз с грязной бранью на устах, и жестом приказала Мэц'кэйю не вмешиваться. Она знала, что демон не причинит ей вреда. Возможно, даже позаботится о ней. Глупая, несносная тайа'лан. Никак не перестанет цепляться за надежду на свое лучшее будущее. Впрочем, с появлением в клане демона перемены не заставят себя долго ждать, но нужно было задать им конкретный вектор. Демон — средство для достижения нового мира. Не больше, не меньше. Если в нем зародится привязанность к тайа'лан, то Аома ничего не будет иметь против. Но если он задумает забрать ее, наплевав на уговор, то она найден его и убьет. Никто не посмеет забрать у Аомы тайа'лан. Никто. Никогда. Аома прикрыла веки, глубоко вздохнула, и приказала всем расходиться. Куоритч приземлился ступнями на пропитанную кровью землю. Он спешно подобрался к бессознательной тайа'лан, перешагивая через тела убитых аборигегов. Он нагнулся к ней, прикоснулся к плечу, разворачивая ее на спину лицом к себе. Полковник осмотрел ее на предмет тяжелых ран спереди, затем аккуратно приподнял за голову, оценивая спину на наличие серьёзных повреждений. Ничего серьёзного, но ей нужен был отдых. Майлз осторожно опустил ее обратно. Крупная ладонь замерла на ее щеке, большой палец нежно погладил ее поцарапанную скулу. Как это неестественно для него. — Ох, детка, — хрипло протянул полковник. — Досталось же тебе. Ничего. Теперь ей не придётся терпеть это дерьмо в одиночку. Полковник взвалил ее к себе на плечо. Не вполне себе романтично, но иначе наверх им было не подняться. Он поискал глазами более пологий, ступенчатый подъем. Найдя его, он направился к нему, уходя и унося с собой свою переводчицу прочь, распугивая одним взглядом всех тех, кто мешался под ногами.