Глава 10. Истоки.

Тайа'лан очнулась в час затмения. Пока она не разлепила веки, через них проникал тусклый свет от тлеющего очага. Но тепло исходило не от него; ее плечо было в считанных миллиметрах от спины мирно посапывающего демона. Тайа'лан, оставаясь в лежачем положении, окинула взглядом пространство и узнала в нем хижину полковника. Она посмотрела на свои руки, ноги, торс — все ранки были почищены, замазанны густой смесью соков и заклеены перемолотыми высушенными листьями. Значит, демон принес ее к себе в логово и обработал раны. По телу разлилось тепло от ощущения безопасности, которую она не испытывала с тех времен, когда небесные люди еще не положили начало кровопролитному противостоянию. Кто бы мог подумать — чужак, демон, обращается с ней бережнее, чем ее собственные сородичи. Должно быть, Великая мать действительно видит и предвидит все... Тайа'лан мучила жажда, а это означало, что ей нужно было покинуть скромное убежище полковника в поисках спасительной влаги. Трогать воду демона она не хотела, ибо если ее губы коснутся края чаши, то на дне не останется ни капли. Тайа'лан, морщась, села. Ранки неприятно зазудели, и это был добрый знак — уже начали заживать. Демон хорошо о ней позаботился. Ей сделалось радостно от того, что ее старания в качестве проводника не пропало даром. Тайа'лан перевела взгляд на спящий профиль полковника. Красивый мужчина. Сильный духом и телом. Но обладал колючим нравом, особенно в моменты, когда ему не удавалось проявить свою властную натуру. Тайа'лан напрягала торопливость полковника все время показать себя, доказать, что он не просто ровня их племени, а превосходит его. Во всем. Упрямство застилало ему глаза на истинную картину и создавалось впечатление, что его это более чем устраивало. Лучше слепо идти против течения, чем, будучи зрячим, идти по нему. Ведь если он дойдёт до истока, а не до устья, то в его руках окажется власть над течением. Тайа'лан потупила взгляд, когда нагрянули воспоминания об их близости. Хорошо, что он сейчас спит. Так ей удастся избежать неловкости. Она отвернулась, уже было собралась встать, как раздался тихий голос: — Ну и куда ты намылилась? Ночь же, — вдруг донесся английский. Тайа'лан с легким смущением посмотрела на полковника, у которого веки все еще были сомкнуты. Стало быть, он все это время просто дремал. — Я... благодарю тебя за помощь, — произнесла тайа'лан, надеясь на отсутствие ошибок. — Ценю это. Полковник перевернулся на спину и сладко потянулся до приглушенного, полного удовольствия хрипа. Он развернулся боком к ней, устроив голову на руке, согнутой в локте. Тайа'лан казалось, что полковник теперь смотрел на нее куда пронзительнее, чем раньше. Она не потупила взгляда, но уши смущённо опустились вниз. — Ляг-ка, — кивнул он на ее соседнее спальное место. — Потолкуем. Тайа'лан ничего не оставалось, кроме как улечься обратно. Она лежала на спине, положив ладони на живот. Чувствуя, как взгляд полковника бесстыже гуляет по ее лицу, она отвернула голову чуть в сторону, делая вид, что ее могло что-то заинтересовать за пределами их... близкой дистанции. — Расскажи мне подробнее о ваших отношениях с сестрицей. — Разве увиденное тобой за все время, что ты здесь — не достаточно полный ответ? — Мне интересно, почему так получилось. История. Что с ней такого случилось, что она ведет себя как садистская мразь? Уголок губ тайа'лан дернулся в слабой смешинке. Полковник не столько смешно сквернословил, сколько точно подбирал слова, характеризуя то или иное. Тех или иных. — Аома, — начала тайа'лан, коротко взглянув на терпеливо выжидающего ответы полковника, — не может установить связь с Эйвой. С рождения. Это озлобило ее и превратило в чудовище. Полковник приподнял бровь. — И только? — несколько надменно хмыкнул демон. — Так значит, ее извратили банальные комплексы? Тайа'лан кольнула подобная реакция. — Это не просто... комплексы! — с трудом выговорила она последнее, мудреное слово. — Скорее... хворь. Для на'ви невозможность слышать Эйву подобна слепоте у людей. Только хуже. Это причиняет мучения. Лишает связи со всем, что тебя окружает. Полковник с некоторое время раздумывал над ее словами. Хотела бы тайа'лан узнать, каковы его выводы на подобное откровение, но вместо того, чтобы выразить свое мнение, он начал задавать новые вопросы: — Что вы забыли здесь? Как она оказалась у власти? И где она откопала свою псину? Никто никогда не спрашивал ее историю. Ей было подобное в новинку, и она старалась выстроить в уме рассказ так, чтобы ничего не упустить. Тайа'лан глубоко вздохнула. — Когда нашу деревню уничтожили небесные люди, — начала рассказ тайа'лан, — отца и матери не стало. С Аомой остались только мы вдвоем. Она всегда держалась в стороне от других — ее никто не понимал и не принимал, кроме нашей семьи. Из нее была скверная охотница, никудышная швея. Она не могла найти свое место в Оматикайя, поэтому решила уйти. Меня взяла с собой. — Почему ты согласилась? — Я была слишком мала, чтобы воспротивиться ее решению. Какой бы она ни была, я не хотела оставаться без нее. И она без меня. Тайа'лан прикрыла глаза, окунаясь в воспоминания. — Мы долгое время просто шли. Потом обнаружить... обнаружили это место. Остальные отщепенцы жили здесь еще до того, как Аома стала вождём. — И как же ей это удалось? — Она убила другого вождя. Полковник усмехнулся. — Ну да. Как же иначе. Дай угадаю — она соблазнила его и зарезала во сне? — Почти так, — Ила'атейя невесело усмехнулась. — Трудно поверить, но из Аомы вышел более справедливый вождь, чем предыдущий. Наилак. Он действительно был страшен, хотя по началу таковым не казался. Брови полковника сдвинулись к переносице, демонстрируя замешательство. Она ни разу не упомянула Мэц'кэйя. — А что с мудозвоном? Откуда он взялся? — Скитался, — тайа'лан тяжко вздохнула. Она понадеялась, что верно истолковала обращение полковника. Мудозвон... необычно звучит. Хлёстко. — Нашел наше племя. На какое-то время полковник замолчал. Тайа'лан заметила любопытную вещь — когда демон был сосредоточен на чем-либо, он слегка вытягивал вперёд губы и подтягивал кверху ноздри. Он не выглядел смешно, но тайа'лан это почему-то забавляло. Демон посмотрел на нее в упор. — Почему он так к тебе... — Ты сегодня задаешь множество вопросов, полковник Майлз, — не дала она закончить. — Этот самый болезненный. Я отвечу на него, когда прибавится сил. Она не хотела закрываться от полковника. Но все то, что было связано с Мэц'кэйем, ранило тайа'лан каждый день, проведённый с ним в одном племенем. Слова и поступки демона все еще не имели никакого веса в клане, следовательно, и защитить он ее не сможет. По крайней мере, пока. Но тайа'лан прониклась к нему искренней благодарностью уже за попытку. — Ладно. Тогда задам другой вопрос. Обещаю, последний, — тайа'лан кивнула, разрешая. — Как твое имя? И не надо говорить, что у тебя его нет. Пока я официально не влился в вашу "дружную" компанию, на меня ваши дурацкие табу не действуют. Что ж. Пожалуй, в этом демон был прав. Он заслужил получить ответ. Когда имя слетело с губ, впервые за долгие годы молчания на душе возникло ощущение, схожее с чувством освобождениея после долгого пребывания в плену: — Ила'атейя. Она посмотрела на демона, слегка оттянув уголок губ. — Отец, мать и когда-то сестра звали Тейя́. От пристального взгляда и удовлетворенной ухмылки Ила'атейя почувствовала, словно у нее выросли за спиной крылья. Большие, сильные, как у икрана, способные унести ее далеко-далеко, чтобы она могла затеряться без опаски. Чтобы Аома не настигла ее в очередной раз. И демона бы она взяла с собой. — Звучит лучше, чем "тайа'лан", — произнёс полковник. — Тейя. — Но при других я по-прежнему для тебя тайа'лан. Нас накажут, если услышать, что ты обращаешься ко мне по имени. Демон чуть не закатил глаза, упорно не усваивая абсурдность подобных порядков. — Тебе тоже необязательно все время называть меня демоном. Можно просто Майлз. Когда мы наедине. Он вдруг поднес к ней свободную руку. Как тогда, когда они впервые друг другу представились. — По рукам? Ила'атейя доверчиво вложила свою ладонь в его — они сжали пальцы, скрепляя рукопожатие. — Так-то лучше. Ила'атейя расслабила руку, ожидая того же от полковника. Но вместо того, чтобы отпустить, он расположил ее три пальца на своих и начал их поглаживать. Легко, нежно, будто в его руке был древесный дух. Тейя поразилась тому, как Майлз, имея дисциплинированный и одновременно с этим необузданный нрав, мог проявлять такую... мягкость. — Боишься меня? — вдруг спросил он. Тейя не знала, что ответить. Она испытывала влечение к демону, но разум твердил ей, что это ошибка, что их союз может оказаться мимолетным и ничего не значащим. Ведь Майлз преследовал совершенно иные цели, которые не предполагали наличия рядом с ним отщепенки-на'ви. В долгой перспективе. Тейе так не хотелось почувствовать себя с разбитым сердцем, когда оно потихоньку, осколок за осколком, начало собираться воедино и горячо биться, придавая жизни заветный вкус. До появления Майлза ничего такого она не чувствовала. — Не тебя. Того, что может произойти. Или, наоборот, не произойти. Майлз усмехнулся. — Ясно. Он, не спрашивая разрешения, поднёс ее ладонь к своим губам и оставил на ней легкий поцелуй. Тейя почувствовала, как у нее сбилось дыхание, пульс затарабанил так, что его могло услышать мельчайшее насекомое, ползающее где-то возле хижин на противоположной стороне деревни. — Все произойдёт, — пообещал он. — Но позже. Давай-ка спать.

***

Пятнадцать лет назад.

Ила'атейя смиренно семенила за Аомой, вложив свою маленькую ладонь в ее. Она часто оглядывалась назад, смотря на серое пепелище, за противоположным концом которого все на'ви в едином потоке устремились к Древу Души, за утешением Эйвы. С каждым шагом маленькое сердечко сильнее сжималось от тоски по родным лесам и ушедшим к Великой матери родителям. Внутренняя рана была слишком свежа, она кровоточила, поливая густым соком нежную, еще не окрепшую душу. — Аома, давай вернемся назад? — вдруг заумоляла Ила'атейя, смотря на сестру снизу вверх. — Я уверена, в этот раз Эйва услышит тебя... — Нет, — не желала Аома уступать детским капризам. — Нам нет места среди на'ви. Глупо сидеть на месте и хныкать, вымаливая у Великой матери пощады перед силой небесных людей. — А что тогда нужно делать? — Искать другой путь. — Какой другой? — Любой. — Но... Аома резко остановилась, и Ила'атейя неуклюже впечаталась в грозно нависшую фигуру сестры. Ила'атейя едва сдержала слезы от испуга, когда увидела строгий, злобный взор сестры. — Хватит, — приказала она, нагибаясь ближе. — Хватит быть такой слабой, Тейя. Мы найдём другой дом, и докажем, что Великая мать удастаивает своей любовью только избранных. Что ей нет дела до таких, как мы. И ей еще воздастся за свою чёрствость. Пошли, — Аома выпрямилась, грубо потянула за собой младшую сестру, но та вновь запротестовала: — Нет! Так нельзя! — она попыталась вырвать руку из болезненной хватки Аомы. — Эйва не слышит только тебя! Почему из-за тебя я должна терпеть ее молчание!? Сопротивления Ила'атейи закончились тем, что ее руку резко отпустили, и та, неуклюже перебирая ногами, упала на землю. Она толком не успела осознать случившееся, и вместо того, чтобы разразиться недовольными выкриками, она обомлела. Тейя никогда не видела сестру такой... потерянной. Она частенько видела, как сестра держалась в стороне от остальных на'ви. Уходила глубоко в себя в поисках ответов, но вместо них ее поджидала лишь звенящая тишина. Ила'атейя осторожно поднялась, держась от сестры на расстоянии в пару метров. Она опасалась подойти к Аоме ближе, как если бы она увидела перед собой слабого, уязвимого, но по-прежнему зверя. Дикого. Хищного. Аома взглянула на маленькую Ила'атейю, как на предательницу. Видела ее страх и смятение, которые сочла за малодушие. И это ранило сильнее, чем окончательный разрыв связи с народом. Уж сознательно Аома взыграла на чувствах в тот день или она искренние горевала, злая на свою судьбу, Тейя никогда не сможет дать однозначного ответа. Но в тот момент, выбирая между Эйвой и сестрой, она выбрала сестру. Потому что с Великой матерью она увидеться всегда успеет. А бедную, никем не любимую страшную сестру нельзя было бросать. — Прости, — дрожащим голосом выдавила Ила'атейя. — Прости меня, Аома, — она осторожно приблизилась к сестре, беря тут за руку и пытаясь заглянуть в ее опущенные глаза. — Я пойду с тобой. Мы найдём место, где ты будешь счастлива. Обязательно. Пойдем! Они поменялись местами — Тейя тянула старшую сестру за собой, крепко ухватив ту за ладонь. Аома практически всю жизнь чувствовала в месте, где должна быть душа, зияющую пропасть. Тейя едва не наполнила ее раскаленной лавой, что могла бы сейчас излиться и сжечь все на своем пути. Сестренку. Себя саму. Но любовь и отвага маленькой Тейи смогли предотвратить их преждевременную погибель. Аома опустила взгляд на сомкнутые ладони. И сжала пальцы в ответ.