Интерлюдия. Последняя песня. Часть II.

Тринадцать лет назад.

Миновал второй год с тех пор, как Аома и Ила'атейя набрели на пустырный клан Тсетунг. Жизнь в нем была сурова, но не невозможна — так Тейя обнадеживала себя, изо дня в день сталкиваясь с трудностями выживания среди пожухлой травы и больших камней. Она часто уходила к реке, но из-за сильного течения плавать в ней строго на строго воспрещалось, поэтому ей оставалось лишь довольствоваться видом смертоносных потоков. Подобный род занятий был одним из немногих развлечений, которыми могли баловать себя местные дети, едва заступившие за пору младенчества. Но в один день подростки развели её на наказуемую, но от того и заманчивую, шалость. Всей гурьбой они начали носиться возле края крутого берега, бесстрашно играясь со смертью в салочки. Тейя чувствовала небывалый азарт, перепрыгивая с камня на камень и чувствуя, как сердце уходит в пятки, когда равновесие выходило из-под контроля. Тело будоражили горячащие кожу всплески энергии всякий ваз, когда ей удавалось совершить очередной прыжок и при этом не умереть. Четверо подростков, кто помладше, кто постарше, постепенно приостановили веселье, глядя куда-то за плечо Тейи. Она обернулась, чтобы понять, что такого привлекло их внимание. И лучше бы она этого не делала. Тейя не знала, что Аома умеет делать глаза настолько круглыми. И так явно испускать ауру убийства. Ила'атейя замерла, чувствуя абсолютное одиночество от неминуемо приближающейся тирады. Как только Аома отмерла, она стремительной походкой стала приближаться. — Аома, я... — она в страхе попятилась назад и неудачно задела ногой пустое пространство. Под которым начиналась река. Тейя со вскриком сорвалась вниз, ноги по колено окунулись в течение. Вода развернула ее в полугоризонтальное положение, намереваясь унести и больше никогда не вернуть. Страх сковал душу, глаза наполнились слезами, слова застряли в горле. Слабые руки не могли противоборствовать сокрушительноиу потоку стихии, что намеревался преподать урок за излишнюю самоуверенность засчет мистического везения. Отцепилась первая рука. За ней вторая... ... которую Аома успела схватить. Показательная порка последовала сразу же после того, как сестра вытащила дрожащую Тейю на землю. Ягодицы от многочисленных ударов горели так, будто она два часа просидела на Игольнике. Ила'атейя пыталась вырваться, прося сестру остановиться, но та крепко удерживала ее на месте. И прервала наказание тогда, когда сама сочла нужным. Аома грубо потащила ее за запястье в сторону деревни. Тейя, сгорая от стыда перед самой собой и подростками, которые наблюдали за всем происходящим, утирала свободной ладонью катящиеся градом слезы.

***

Аома затолкала брыкающуюся в бунтарстве Ила'атейю в ветхое жилище — их первое место для сна, которое им соизволил выделить вождь Наилак. До этого им первое время приходилось спать на камнях снаружи. Когда у них появился дом, Тейя была счастлива, тогда как Аома напротив с каждым днем уходила все глубже в себя, не разговаривая с сестрой неделями. Она часто куда-то уходила, подолгу не возвращалась и все это время Ила'атейя была предоставлена самой себе. — Весело тебе сейчас!? — вымещала злость на сестру Аома. — Несносная! — Да что такого!? — еще раз взмахнула руками Тейя, выпутывшись из хватки сестры. — Ты и другие взрослые каждый день взбираются на Высоту и ничего! Почему я не могу... — Потому что мы знаем, что делаем, в отличие от тебя. Мы добываем пищу, а не играемся со смертью! — Мне скучно, Аома! — Ила'атейя топнула ногой. — Скучно! Здесь же ничего нет. Все только и ходят с такими же унылыми лицами, как у тебя и терпят! Терпят эту... эту... пустоту! Ила'атейя видела, как у сестры помрачнело лицо, но она уже не могла сдержать в себе порыв чистейшней десткой обиды: — Я обещала тебе, что буду с тобой. Что не брошу тебя одну. Но ты сама меня бросаешь! — сорвалась Тейя на крик. — Вечно где-то пропадаешь, куда-то уходишь и ничего не объясняешь. Меня для тебя как будто нет! — Ты ничего не знаешь. — Ну так скажи мне! Скажи, что с тобой не так? Ты думаешь, если будешь дуться на всех, то Эйва тебя услышит? В тот день Аома впервые подняла на неё руку. Миг — и удар сокрушительной силы повалил Ила'атейю на землю. Она замолкла, первые секунды не способная осознать произошедшее. Понимание пришло следом за болью, которая вспыхнула на нижней губе и потекла к подбородку тонкой струйкой крови. Тейя, поднеся пальцы к пульсирующей нижней губе, пораженно уставилась на сестру. Аома давила с величественной тяжестью самой высокой горы, которая вот-вот перевернется и рухнет прямо на нее. И как ни старайся — на бегство не хватит ни сил, ни времени. Сестра. Единственная семья. Еще не разрушилась окончательно, но изначально хлипкий фундамент уже дал трещину. Ила'атейя испугалась, что сестра начнет осыпать ее ударами, одним за другим — да и пусть лучше так! Ведь куда страшнее было видеть ее бездействие, ожидать и гадать "а что дальше"? "Что же теперь делать..." Но Аома больше ничего не сказала. Не сделала ни малейшего выпада в сторону распластавшейся на полу сестры в замешательстве и беспомощности. Ее оголённая уязвимость, видимо, разжалобила сестру. Она просто развернулась и ушла, оставив Тейю одну. Снова. Ила'атейя затряслась в подступающей ядовитой ползучьей тварью истерике. — Ну и вали! Ненавижу! — Тейя начала швырять ей вслед все, что попадалось под руку. — И не возвращайся! — кричала она, задыхаясь в плаче. — Да лучше б меня убил небесный огонь вместе с отцом и матерью, чем я бы осталась жива с ТАКОЙ СЕСТРОЙ! Сумасшедшая... Безумная! И навеки несчастная в своей могильной немоте перед Великой матерью старшая сестра.