Глава 12. Чистые души.

Аома лежала на боку. На протяжении долгих минут под звуки тарабанищего снаружи дождя она очерчивала взглядом содержимое своего шатра в надежде на то, что найдет что-то, чего раньше не замечала. Все детали, мелкие и побольше, их цвет, контур, фигура, расположение, за прожитые годы были выучены наизусть. Она не могла до конца понять, нравилось ли ей подобное однообразие. Или нагоняло тоску. Ухо шевельнулось, среагировав на сопение Мэц'кэйя. Их ночи всегда были по-звериному страстными. Мэц'кэй с рьяным воодушевлением, под стать своей необузданности удовлетворял ее потребности. Чувство насыщения, наполненности возмещало врожденную ментальную культю, из-за которой Аома осталась в стороне от внимания Эйвы. Пусть и ненадолго; краткость близости компенсировалась частотой их встреч на ложе, в любой момент готовое принять два распаленных для соития тела. Аома встала, подобрала с пола темно-красную накидку крупной вязки. Кинув взгляд на хмурящегося во сне Мэйц'кэйя, она слегка наклонила голову в бок. Она не любила его. В какой-то момент он даже наскучил ей. А вот демон... интриговал. Он был бесстрашен, уверен в себе, с подчёркнутой твердостью в лице. Пусть он был не настолько силен физически, как Мэц'кэй, но в демоне была сила иного рода, которая могла послужить Аоме проводником к новым горизонтам. Но демон решительно ей не давался. Его дух не покорялся ее власти. Совсем как тайа'лан, чьё общество демон переносил с гораздо большей охотой, что, в конце-концов, переросла во влечение. Аоме не нужны были глаза — она носом чуяла повисший между ними интим. Что ж. Тайа'лан давно пора познать мужчину. Оло'эйктэ ушла в дальнюю часть шатра. Отодвинув одну из многочисленных, наслоенных друг на друга занавесок, она юрко протиснулась в широкую щель, скрываясь в тенях скалистых глубин. Пройдя несколько верных поворотов, то сужающихся, то расширяющихся, Аома достигла самой широкой части пещеры. Здесь росло множество грибов, биолюминесцирующих яркой бирюзой. Из-за нее не было ни единого темного уголка. Аома направилась к нескольким столам с идеальными ровными гранями. Все стопки с листами бумаги, исписанных на языке небесных людей, покоились такими же ровными стопками, какими Аома их сложила несколько лет назад. Вождь присела на одно колено, потянулась рукой к расположенному под столом небольшой коробке с настолько гладкой поверхностью, что она переливалась бликами. На коробке была небольшая выемка, на которой располагалось четыре маленьких рычажка, сбоку располагалась небольшая красная кнопка. Аома нажала на нее, затем по очереди переключила первый и третий рычажки. Над ними загорелись оранжевым светом лампочки, коробка негромко загудела. Сигнал — есть. Аома выпрямилась и взяла со стола плоскую табличку. Она нажала на продолговатую плоскую кнопку, расположенную на раме таблички, и на месте пустого пространства возникло светло-синие поле. Поле отреагировало на непринуждённое прикосновение пальцев, картинка стала меняться, увеличая масштаб, приобретая другие контуры. Аома смотрела на белую мигающую стрелочку сбоку. Ориентируясь на ее направление, Аома настраивала картинку так, как ей было нужно. Так, чтобы на карте показалась синяя точка. Тайа'лан не забрела далеко. Аома была уверена, что сестра ни за что не захотела бы повторить болезненный опыт нескольких неудавшихся попыток бегства. Но бдительность... не помешает. Тайа'лан часто ночевала за пределами деревни. Если ей нравится засыпать в окружении папоротников и диких зверей, то ее личное дело. Вот только с недавнего времени в эту компанию затесался представитель более развитого вида. Она нисколько не удивится, если они прямо сейчас весело проводят время с друг с другом. Пусть так. Такой поворот может сыграть Аоме на руку. Влюбленному демону в особь из их племени будет сподручнее повести их к небесным людям. На сегодня Аоме здесь было нечего делать. Она выключила голографический планшет и проделала то же самое с генератором. Обустроенная в дальнем углу груда могильных камней на сей раз осталась без внимания.

***

Кексик с двумя наездниками спикировал на одной из возвышенностей. Пока они летели, ливень несколько раз менял интенсивность. К моменту прибытия дождь ослаб до минимума, задевая голые плечи редкими каплями. Полковник спрыгнул с банши, разрывая связь, и увидел внизу Древо души. Как же оно было близко. И в данный момент — неприступным. Полковник, слыша за спиной пыхтение, обернулся и посмотрел на Ньялу, пытающуюся сползти с Кексика. Он помог ей слезть с банши. Все. Дело сделано. Но почему-то малявка не сдвигалась с места и смотрела на него своими расширенными из-за надвигающихся сумерек зрачками. — Ну чего встала? Ступай, — он несильно махнул рукой в спроваживающем жесте. Чего Майлз не ожидал, так это того, что малявка бесцеремонно вторгнется в его личное пространство и заключит в объятия, утыкаясь лбом и носом ему в рельефный пресс. Полковник почувствовал, как его накрыла волна неловкости, и тот на всякий случай поглядел по сторонам. Он хотел сохранить конспирацию в святая святых на'ви, но его решили задержать, разводя телячьи нежности. Не успел Майлз отодвинуть малявку от себя, как она отстранилась сама. — Демон оказался добрый, — чтобы потом схватить за руку и потянуть за собой. — Великая мать захочет наградить. Пошли! — Не уперлась мне твоя Мамаша, — Майлз остался стоять, не реагируя на потуги малявки хоть чуть-чуть сдвинуть его с места. — Отстань. — Ну почему? — У нас нет общих тем. — Но ты спас меня! — Ньяла удивлялась, как демон может быть таким глупым. — Великая мать должна поговорить с тобой. Даже демон может к ней обратиться! Майлз поджал губы. Идея звучала по-дурацки. Во-первых, он хотел как можно быстрее возвратиться и повесить свои штаны сушиться. Во-вторых, ему абсолютно не улыбалась перспектива устанавливать чересчур тесные связи с культурой на'ви, которую он, вообще-то, намеревался уничтожить. Полковник нисколько не сомневался в своих принципах, в отличие от одного другого солдафона, решившего пойти по тропе войны с людьми. С другой стороны... Это могло принести пользу. Наследственная память, загруженная ему прямо в мозг... Он смог бы получить информацию такой важности, что командование простило бы ему не только фатальное фиаско на островах, но и завалило бы его привилегиями в неприлично больших количествах. Что для этого может подойти лучше всего, если не связь с их божеством? В последний раз хорошенько взвесив все за и против, он сдвинулся с места и зашагал следом за воодушевившейся малявкой, что упорно не хотела отцепляться от его руки. Спустившись на нижний уровень, Ньяла убежала вперед к ниспадающим белыми каскадами листве, больше подходящими на щупальца. Ньяла взбежала по корням к стволу и уселась за одной из крупных кочек, дожидаясь, когда демон совершит связь с Великой матерью. Куоритч с нескрываемым скепсисом рассматривал раскинувшийся над ним иваподобный навес. Он чувствовал, как от земли поднималась пряная сырость. Подул ветер, и плеча Майлза коснулась одна из щупалец — ей богу, по-другому Куоритч не мог назвать то, что видел. Именно эту щупальцу он решил перехватить, но прежде чем сообразить, что делать дальше, полковник замер в сомнениях. Это не то же самое, что связь с банши, которая, по сути своей, являлась доминированием одного существа над другим. Это был... серьёзный шаг. Который, возможно, окажет влияние настолько сильное, что его прошибёт судорогой. — Сделай связь, демон! Майлз мимолётно покосился на Ньялу. Будет ещё какая-то мелкая засранка командовать ему, что делать. Куоритч взялся за косу, поднес ее конец к щупальце. Нейронные передатчики обвили белую прядь древа. Появилось слабое сияние. Майлз прислушался к ощущениям. На пару мгновений все звуки пропали, будто он оказался совершенно один посреди тёмного космоса. Но на смену тишине пришёл шепот — сначала один, потом несколько и все они слились в единую какофонию, которую невозможно было разобрать по смыслу. Майлз нахмурился, закрыл глаза, желая заглянуть глубже в поисках ответов. Внезапно, как торнадо, в разум вторглись образы. Короткими вспышками, но каждая с содержанием в целый манускрипт: оборвалась жизнь молодой матери на'ви, раздался душераздирающий крик мужчины, потерявшего жену и двоих сыновей, по округе разнёсся плач пятилетнего мальчика, стоящего перед огромным стволом огромного дерева, придавившего собой его семью, домразрушен-домсожжен-семьинет-семьяубита-голубыеглаза-из-подкружкискофе-щурятсявудовлетворении-внихгоритпожар-ивегодуше-пожар...

... пожар, что лижет множеством языков саму его суть, его природу, десантировавшуюся в ад.

Полковник разорвал связь. Остервенело, резко, будто его несколько минут бесперебойно било током силой в тысячу ампер. Бешено стучащее сердце норовило прошибить грудную клетку, дрожащие пальцы на руках жаждали смять что-то, чтобы выдавить все жизненные соки. Хотелось кого-то придушить, но вместо этого ладони схватились за голову, внутри которой образовалась бездна. Бездна, заполненная вихрями, очертаниями очень напоминающими тела на'ви, сплетенных между собой. Они менялись, перетекали друг в друга, отделялись, все время издавая стоны мук, от которых уши сворачивались половымим тряпками. — ХВАТИТ! — крикнул он в пустоту. — Хватит... Полковник вслепую нашел место, куда он смог присесть. Его скрутил рвотный спазм. Не вышло ничего, кроме сгустка вязкой слюны. Ему нужно было успокоиться, собраться с умом и силами, чтобы он вновь был властен над собой, своими идеалами и приоритетами, которые Великая мать осмелилась пошатнуть. Как глупо. Тысячелетнее дерево с наивностью трехлетки. — Вот значит как, — заговорил Майлз, когда к нему вернулась способность воспринимать мир более-менее четче. — Пытаешься вызвать у меня чувство вины. Думаешь, я ничего из этого не видел своими глазами, тупая ты щепка!? Память Майлза Куоритча изобиловала войной. Первый разведывательный батальон в Венесуэле, командир взвода в Нигерии, командир службы безопасности RDA и прочие жаркие командирские места, не вошедшие в список. Кровь и смерть были верными спутницами большую часть его жизни: он видел, как людей разрывало на куски — не только мужчин, но и женщин, видел умирающих от квашиокора мелких сирот, чувствовал стоячий смрад от раскиданных на черной мертвой земле гор трупов. Чья душа после такого не зачерствеет? В молодости, один лейтенант сказал Куоритчу — "кто не нюхал пороха и женщину, тот никогда не познает истинный смысл силы и власти". Майлз вот познал, и жизнь стала гораздо проще. — Думаешь, я вчера родился? Думаешь, мне жалко твоих умственно отсталых детишек? — Майлз поднялся резче, чем нужно, и голова в области висков загудела. — Хер тебе! Я тебя уничтожу. Тебя и всех тех, кто хнычет перед тобой в ебаном раболепстве! — сорвался на крик Куоритч. Он нашёл свое призвание, нашёл свое место и, черт возьми, погиб за них. Но его возродили в качестве орудия возмездия и дальнейшего исполнения его прямого долга — устроить парад смерти в рядах тех, кто укрывает Джейка Салли и способность последующей колонизации планеты. Куортича прошиб нервный смешок. — Помяни мое слово — вашему миру не тягаться с нашим. Пойте песенки, пока можете. Ведь совсем скоро они замолкнут. Замолкнут... Боковым зрением полковник увидел шевеление — малявка зачем-то подобралась к нему ближе вместо того, чтобы спрятаться и быть тише штиля. Что, захотелось поглазеть на то, как он корячится? Майлз сжал кулаки. Его распирало горячее глубокое дыхание, срывающиеся на рыки. Верхняя губа приподнялась, оголяя грозные острия клыков. Гневный згляд желтых глаз вонзился в девчонку ядовитой стрелой. В один широкий шаг он оказался рядом, схватил ее за руку и больно сжал. Ньяла испугалась, начала вырываться и шипеть, но полковник дернул ее так, чтобы она внемлила его словам: — Беги, — Ньяла скукожилась под его натиском. По сравнению с ней демон был гигантом. — Беги и не оглядывайся, пока не передумал прикончить. Куоритч резко отпустил малявку, отталкивая. Ньяла не удержала равновесие и упала, но практически сразу встала. Сопливые всхлипы не заставили себя долго ждать, но малявка не осталась стоять на месте. Она хорошо уяснила предупреждение демона и умчалась прочь настолько быстро, насколько могла. Майлз остался один. За всем этим представлением он даже не заметил, что дождь вновь усилился. Он вышел из-под навеса древней ивы, подставляя себя под частые и сильные капли. Майлз подставил им свое стиснутые в спазме мимические мышцы. Постепенно дыхание пришло в норму, сердце успокоилось, морщинки на лице разгладились в долгожданном моменте умиротворения.

***

Чем сильнее темнота сгущалась, тем тревожнее становилось на душе у Ила'атейи. Что, если Майлз не вернется? Что, если по пути что-то случилось и она отправила его и Ньялу на смерть? Или... он просто не захочет возвращаться? Ила'атейя старалась отвлекать себя любыми занятиями — дрожащие пальцы довязывли последние петли. Из-за ошибок их приходилось несколько раз расправлять, но, в конце концов, у нее получилось завершить изделие до конца. Она расправила ожерелье, вглядывясь в ровные, туго скрученные и перетянутые прочными нитями ряды петель. В них были закреплены неограненные бусины трех цветов — красный, желтый и синий. Кратко, строго, твердо — прямо как сам Майлз. Ила'атейя ответственно подошла к каждой детали. В их культуре подобные дары считались выражением глубокой привязанности. Но Тейя догадывалась, что полковник не признал бы их "архаичные" способы проявить чувства. Поэтому Тейе всего навсего хотелось, чтобы он счел ее подарок хотя бы просто за благодарность. Они ведь почти почувствовали вкус губ друг у друга. Когда Ила'атейя вновь и вновь прокручивала у себя в голове этот момент, на лице растекалась легкая счастливая улыбка. Она долгое время была самой одинокой на'ви, отстранённой и нелюдимой, совсем как Аома в клане Оматикайя. И вот, к ним нежданно угодил пришелец-полковник, который был готов заступиться за нее. Ила'атейя почувствовала, как сердце в груди сделало кувырок, когда ухо повернулось в сторону хлопанья крыльев. Не успела она сделать один шаг, как Майлз верхом на икране, показался на входе в грот. Полковник разорвал связь. Спрыгнув за землю, он грозной, целеустремлённой походкой направился вглубь, туда, где ждала Тейя, спрятавшая украшение в ладонях за спиной. Она буквально преградила ему путь, вглядываясь в его странное выражение лица, освещенное сиянием подводной биолюминесценции. Майлз остановился в двух шагах. Он словно о чем-то задумался, но при этом не переставал казаться... несколько растерянным. Тейя приоткрыла губы в немом вопросе, но слова так не были произнесены, поскольку Майлз без малешнего стеснения начал расстегивать штаны. Тейя опешила, даже испугалась, не зная, какую реакцию она должна из себя выдавить. К моменту, когда Майлз начал стягивать с себя первую штанину, Тейя деликатно отвернулась и прямо спросила: — Ты что делаешь? — Извиняюсь за плохое поведение, — Тейя услышала звук второй стянутой штанины, — но я задрался терпеть на своей заднице мокрую тряпку. Тейя подглядела на то, как полковник, представший в совершенно нагом виде, скручивал одну штанину за другой и выжимал из нее большое количество воды. Зрелище развернулось комичное. Тейя не сдержала улыбки. Полковник, однако, не разделял ее веселья, оставаясь абсолютно непроницаемым в лице. Он с громким хлопком встряхнул одежду и направился к ближайшему сухому камню. Забросив штаны на импровизированную сушилку, Майлз глубоко выдохнул и прислонился к камню лбом. Ила'атейя осторожно приблизилась, но продолжала сохранять определённую дистанцию. — Ты в смятении, — утвердила она, глядя на немного сгорбленную фигуру Майлза. — Что-то случилось? — Ничего. Все просто охерительно. — Это из-за моей просьбы? — Тейя не сводила взгляда с напряженной спины полковника. — Я очень ценю то, что ты сделал. Ты поранился? Я помогу... Реком глубоко вздохнул, всеми силами сдерживая порыв злости. Но это оказалось невозможным, и он направил все свое "смятение" непосредственно на ту, что его посеяла, выжгя раскаленной кочергой клеймо на сердце. Ему бы воспринять это клеймо как медаль почёта, но почему-то именно сейчас он не мог. — Я кое о чем забыл. Но теперь вспомнил. Благодаря вашей вездесущей мамаше. Тейю неприятно кольнуло такое пренебрежительное обращение к Великой матери. Она сжала ожерелье в руке. Догадка прошибла ее молнией. — Ты установил связь с Эйвой? — ахнула Тейя. — Но... зачем? — Затем, чтобы на своей шкуре убедиться, что это все чушь собачья. Но надо отдать должное — память у Нее избирательная. — Что она тебе ответила? Что показала? Майлз развернулся к ней лицом. — Ничего нового. Она лишь напомнила, кто я есть, был и всегда им буду. — Кем? У Майлза вновь сбилось дыхание. То ли от смятения, то ли от искренней участливости его переводчицы. Твою-то мать. Он совершенно перестал себя контролировать в этом чертовом теле с его лишними отростками, на этой проклятой чужой земле с её тупыми гуманоидами, упорно не признающими благ цивилизации. Реком ответил, как есть, глядя сверху вниз в ее желтые печальные глаза. Дикие по анатомии, человечьи по глубине... — Ее убийцей. Он ожидал, что она отстранится от него. Испугается, оставит его здесь одного — и правильно сделает. Но ничего подобного не произошло. — Неправда! — она в отчаянии схватилась за запястье демона. — Тот, кто слышит Великую мать, не может быть ее убийцей. Майлз невесело хмыкнул, отворачиваясь, но Тейя не позволила ему отстраниться — она дотронулась ладонью до его щеки, заставляя вновь посмотреть на нее. — Если я тебя услышала, — она вновь взялась за ладонь Майлза. — Я тебя увидела, — вложила в его ладонь вязанное ожерелье. — То как этого не может сделать Она? Может быть не сразу. Но со временем — непременно услышит. И примет. Тейя собрала его пальцы вместе, чтобы он крепко сжал ими ее дар. Она поднесла его руку к своим губам и запечатлела на ней легкий поцелуй. То, что она сотворила, перемкнуло разум Майлза. И чаша терпения многонедельного и мучительного воздержания переполнилась. Катись оно все нахер. Реком подался вперед и приник к ее губам своими. И в голове прозвенело лишь одно слово — наконец-то. Только сейчас он понял, насколько сильно этого хотел. Момент был столь желанный, что он забылся в своих чувствах и целовал Тейю с нажимом, толчками. На пару мгновений она с испугу засопротивлялась, но реком крепко ее удерживал. Он развернул ее так, чтобы они поменялись местами, навалился на нее со всей напористостью и, не разрывая поцелуй, потеснил ее к стене, пока та не впечаталась в нее спиной. Полковник сминал ее губы, задевая клыками. Уличив подходящий момент, он скользнул языком внутрь, абсолютно не боясь того, что она может его прокусить. Да и сделай она это, его бы это не остановило. Он вцепился в нее с отчаянием голодного зверя. Майлз чувствовал, что ей было страшно. Тейя не доверяла ему до конца, и он это понимал — у нее были на это все причины. Но попытки сопротивления постепенно слабели, и она сдавалась в плен. В плен его объятий, губ и будоражащих кровь мыслей. Она несмело, тягуче отвечала ему. Куоритч оторвался от губ и безотрывно начал ласкать ее подбородок, нижнюю челюсть, шею. Ее сбитое дыхание и то, как она обхватила его голые плечи в надежде на то, что он не сделает ей больно, лишало разума. Память подсказывала, что он сроду не был нежен с женщинами. Он всегда выбирал себе самую пылкую и беспринципную, чтобы делать все, что ему подкидывала фантазия. С Ила'атейей... требовалась осторожность. Но реком все равно был неаккуратен, хоть и понимал, что она заслуживает более обходительного отношения. Он не мог изменить своей натуре. Не сейчас, когда наконец-то сорвал сладкий плод и был готов смаковать его до конца своих дней. Ему не хотелось отвечать на вопросы по типу "зачем я это делаю?" или "что за херня со мной происходит?". Полковника толкала на это невидимая сила, его животным зовом тянуло к Тейе, потому что... он ее видел. Он ее видел. Всю ее. Ее волю, ее несгибаемость, ее не просранную за годы тяжелой борьбы за существование доброту. Последнее он вообще не ценил в людях, но в ней это качество просто сносило башку. Его пыл, горячими потоками устремившийся в пах, не могло укротить ни одно цунами. Он не мог перестать терзать ее в своих объятиях, очерчивая ладонями изгибы податливого тела, находя ее ладонь и переплетая с ней пальцы. Майлз попытался стянуть с ее плеча лямку примитивного топа в пламенном желании увидеть ее оголенные груди. — Стой... — взмолила Ила'атейя. — Не надо. Но реком не хотел отвечать на ее мольбу, продолжая исследовать губами ее лицо, шею, линию челюсти. Он хотел распалить ее, сделать так, чтобы она была открыта перед ним в той же степени, что и он сейчас перед ней. В безоговорочном доверии. — Не бойся, — нашёл он в себе силы горячо выдохнуть ей на пригнувшееся ушко, — Не бойся. Не обижу, — он, словно одурманенный, прислонился к ее лбу своим. — Иди ко мне... — Я здесь. Я с тобой, — Тейя расчувствовалась до заблествевших глаз и обвила руками его сильную шею, заковывая в объятия. Оставила на синей коже несколько поцелуев, от чего у Майлза заплясали чертики в глазах. Он постепенно сходил с ума, однако с трепетом обнял Ила'атейю в ответ. — Но я так не могу. — Почему? — Потому что потом будет больно. Я хочу этого. Хочу быть с тобой, — Ила'атейя отстранилась, на что ей потребовалось все мужество. Она взяла в руки лицо Майлза. — Но ведь ты уйдёшь. Оставишь меня. Если мы... — Ила'атейя стыдливо отвела глаза, помотав головой, — эта разлука убьет меня. Майлз оставил поцелуй на лбу Тейи и привлек ее к себе, вновь заключив в объятия. Сжал в руке ожерелье. Да не дождетесь, суки — Не будет никакой разлуки, дурная. Даю слово, — губы полковника растянулись в горделивой усмешке. — От меня так просто не отделаешься. Ила'атейя отстранилась. Посмотрела на него с такой же опьяненностью во взгляде и, отринув последние крупицы страха и сомнения, сама потянулась к нему, запечатывая уста рекома поцелуем. Гораздо более смелым, чем предыдущие, и полковник начал отвечать на ее ласку с удвоенной силой. Казалось, прошла пара забвенных мгновений, а они уже оказались на земле. Промелькнуло еще одно — и топ Ила'атейи отлетел общими стараниями в сторону. Его судьбу повторила и набедренная повязка, и Тейя предстала перед полковником полностью обнажённой. Сочная, горячо желанная. Реком спустился скользкими, влажными поцелуями вниз, ощущая губами дрожь ее тела. Он припал к внутренней стороне бедра, ставя на нем метки, и скользнул в сторону сокровенной точки. Нежно, но настойчиво, Майлз начал ее ласкать там до полнейшего одурманивания — его и ее. В этот момент Тейя встревоженно вздохнула, неосознанно подняла живот, на который Майлз опустил свою широкую ладонь, успокаивая. Второй рукой он зафиксировал ее бедро, чтобы та ненароком от него не отползла. Он гладил ее, делал ей хорошо. От бешеного желания рот полнился слюной, что смешивалась с ее влагой. От доверительных томных вздохов Тейи темнело в глазах. Майлз чувствовал, слышал, что она близилась к апогею удовольствия. Слишком рано. Он вернулся к ней, навис над ее лицом, на котором проступали светящиеся флуоресцентные точки. Ее веки были опущены, как никогда соблазнительные губы приоткрыты. Реком накрыл их своими. В своей манере, терзая, но не до крови, полковник целовал ее так, будто не мог надышаться воздуха после длительного нахождения под водой. Он захлёбывался без Тейи. И захлебывался в ней. Она отвечала страстно, но не по-пошлячьи, по-хозяйски, как это могла бы делать... любая другая. Нахер всех. Это несравнимо между собой, как несравнимы звезда на небе и камень в грязной луже. Куоритч с трудом оторвался от ее губ и уперся своим лбом в ее. В его затуманенный рассудок затесалась мысль. Нет, это была не мысль, а мощнейшее чувство чего-то правильного и чистого. Он взялся за косу, нашел ее конец и понадеялся, что Тейя поймет его без слов. И, о да, она поняла, вот только ее это... обескуражило. — Эта связь... она обручает. — А что, — Куортич усмехнулся и задел своим кончиком носа ее. — Кто-то против? Ила'атейя улыбнулась. Она провела по щеке Майлза ладонью, которую он тут же зацеловал. Тейя взяла свою косу, поднесла конец куру к нейронным передатчикам рекома. Их нити сплелись в нежном танце, устанавливая связь душ. Майлз впервые не сдержал стона, уперевшись, даже стукнувшись лбом в плечо Ила'атейи, которая испытала то же самое. Она задрала голову назад, выстанывая выдохи. Это совершенно... нечто непристойно первородное. Такого не могло, просто не могло существовать. Это не то же самое, что ему устроила накануне Великая матерь. Майлза обуяли волны чистейшего блаженства, от них закружилась голова и на секунду ему почудилось, что он застрял в какой-то эфемерности. Очень сладкий сон, который развеется с минуты на минуту, и он выйдет из комы на больничной койке. Одинокий, с зияющей внутри дырой болезненной опустошённости. Но ничего не исчезло. Ила'атейя не исчезала. Связь с ней не исчезала. Реком устроился между ее ног удобнее, прижал ее бедра к своим. Через их цахейлу он чувствовал в Тейе подступающую тревогу, но прежде, чем она проявилась полностью, полковник двинулся тазом и оказался внутри. Таких красок он не испытывал никогда за обе свои жизни. Но он не смог погрузиться в них полностью, потому что Тейя, его сильная, красивая Тейя, вскрикнула от страха. Голос задрожал, будто к ней подступали рыдания. Она крепко обхватила тело Майлза руками и ногами, полностью сжавшись. — Ну же, радость... Будь он в своём человечьем обличье, это было бы... грязно. Нелепо. По-идиотски. Будто сраные пятидесятилетний Адам и юная Ева. Отвратительно. Рад он был одному — за пятьдесят лет был накоплен богатый опыт, что в сочетании с его нынешним видом выдавало недурное сочетание. Но здесь и сейчас, в этом сильном молодом теле, со сплетенными с ней, именно с ней, цахейлу, он ощущал первозданное единение. Он растворялся в нем, чувствуя вокруг чистоту настолько естественную, что она граничила с божественными благословением. Куоритч чувствовал в Тейе пульсацию, она сжимала его, принимая в себя. Ему окончательно снесло башню. Он коснулся ее. Коснулся ее естества, коснулся ее абсолютной несгибаемости и стальной воли, которым Майлз был не ровня изначально. Вот она, вся в его руках. До чего же... Сладко. Посмотри на себя, полковник. Запудрил мозги девочке и теперь думаешь, что она вся твоя. Нет. Нихрена и никому он не пудрил. Она первая вскружила ему голову, пусть и непреднамеренно. И сейчас реком как никогда был с ней искренен. Он владел ею. Он отдался ей, и будь его воля, доставлял бы эту ласку до скончания времен. Майлз не жалеет о том, что творит. И никогда не пожалеет.