Интерлюдия. Шаги в темноту. Часть I.

Тринадцать лет назад.

Аома, стоя за пределами их с Ила'атейей ветхой хижины, слышала громкий плач и грохот вещей, что швыряла ей в след младшая сестра. Она не сдвигалась с места, впитывая ее гнев; так Аоме будет сподручнее самоистязаться, как она делала это всегда. Никто не мог разделить с ней боль от ощущения вечной пустоты в сердце. Аома не теряла надежды на то, чтобы повстречать кого-то с таким же изъяном, как у нее, но ее надежды умерли вместе с осознанием того, что именно из себя представляло это Эйвой забытое место. Аома посмотрела на свою горящую от удара ладонь. Вспомнила взгляд сестренки, пропитанный непониманием и страхом перед неизведаннвм, будто боясь, что Аома на этом не остановится. Растянет рукоприкладство еще на несколько сильных замахов, чтобы та не смогла подняться на ноги несколько дней. Признаться, такая картина действительно поселилась в её воображении. Но теперь, когда запал сошёл на нет, Аоме стало мерзко от самой себя. Она не хотела... Но ей стало легче. Отвратительно. Аома мотнула головой, смахивая с себя кокон из противоречивых чуств, и ушла прочь, оставляя хнычущую от обиды Тейю в одиночестве. Тлеющий огонь отбрасывал на каменную поверхность тени двух сплетённых в интимном танце тел. Женский силуэт восседал сверху и совершал ритмичные движения под звук страстных вдохов, часто срывающихся на стон. Аома ускорила движения тазом, ощущая, как мужское начало в ней с каждой секундой приближало ее к апогею удовольствия. Она наклонилась немного вперед, схватилась за плечо вождя и расставила ягодицы шире и приподняв хвост выше в диком желании приблизиться к окончанию. И когда оно случилось, Аома выгнулась дугой назад, подставляя оголённую шею, грудь и живот под касания мужской ладони. Наилак наградил ее лаской лишь на пару мгновений. Затем бесцеремонно спихнул ее с себя, будто она была не источником блаженства, заслужившим какую-никакую благодарность, а досадной помехой на срочном пути. Но Аома уже привыкла к подобным проявлениям их с вождём договорённости, поэтому она молча наблюдала за тем, как Наилак натягивал на себя набедренную повязку. Аома усмехнулась — и куда только торопится? — Прибери здесь все, — приказал Наилак и ушёл. Аома лениво прошлась взглядом по скромному кавардаку. Вздохнула, укладываясь обратно и раскидывая руки в стороны. Она знала — Наилак не вернется до сумерек.

***

Как только Аома раскусила его интерес к еще не вышедшей из периода детства сестре, ей нужно было действовать. По началу она ничего не подозревала и сочла его разрешение осесть в их племени за знак доброй воли. Аома впервые в жизни испытала неподдельную радость — возможно она нашла свой истинный дом? Но все изменилось в тот день, когда Ила'атейя не вернулась в их хижину. Аома искала ее повсюду, спрашивала, видел ли кто ее из соплеменников, но все лишь в растерянности мотали головами. И тогда она решилась на отчаянный шаг — обратиться с мольбой о помощи к вождю. Она обнаружила сидящую за столом вождя младшую сестру, с невинным видом поглощающую расставленную пищу. Но ее напугало не это, а то, как Наилак на нее смотрел и касался пальцами ее плеча. Он даже не счел нужным убрать руку, медленно глянув исподлобья на ворвавшуюся без приглашения Аому. Без злобы, но с легким оттенком насмешки в демонстрации абсолютной власти. Аома застыла в ужасе — его выдали суженные зрачки, дернувшийся хвост и наклоненные назад уши, словно она увидела перед собой разъяренного танатора. Ила'атейя, не прожевав до конца еду, просияла, увидев сестру. Ее звонкий голосок отрезвил Аому, и оцепенение спало. — Аома! Тебя тоже вождь позвал? У него такая вкусная еда! Садись, попробуй. — Тейя, — обратилась Аома к сестре, не сводя с вождя пристального, полного смеси страха и презрения, взгляда. — иди домой. — Но... — Ступай, я сказала. Живо! Ила'атейя вздрогнула, но всё-таки поднялась ноги. Наилак не останавливал ее, даже немного отодвинулся, демонстрируя, что на сей раз опасности ни для кого представлять не собирается. Тейя подошла к сестре, но в последний момент с улыбкой на лице обернулась и помахала вождю ладошкой на прощание. Наилак наигранно располагающей слегка наклонил подбородок, отвечая на ее жест. — Какая ты вредная, — обиженно буркнула Тейя на сестру. Аома глянула на нее так, будто в ней бурлила жажда убийства. Тейя поспешила ретироваться и скрылась за пологом. Аома вновь посмотрела на вождя. Наилак лишь закатил глаза на желание разъяренной сестры оторвать ему лицо. И кое-что еще. Прежде, чем он что-то успел произнести, Аома его опередила: — Мы покинем племя. Сегодня. Наилак опешил от подобной наглости. Эта глупая женщина смеет ставить его перед фактом? Вставая на ноги, он издал смешок — Аома буквально обонянием учуяла в нем внушающую чувство беспомощности вседозволенность и непоколебимое убеждение в собственной власти. — Вы никуда не уйдете. Даже если вам удастся выбраться отсюда незамеченными, вас выследят мои охотники, — он прошел чуть вперед, остановившись в двух шагах от Аомы. — Убьют обеих. — Ты не посмеешь к ней прикоснуться, — рычала Аома. — Она же еще совсем дитя! — Дети вырастают, — махнул он рукой, не находя в своем увлечении ничего из ряда вон выходящего. — Становятся взрослыми мужчинами и женщинами. Но в твоей сестре сияет свет. Он шепчет, зовёт меня. Ему невозможно противиться. Это... будоражит, — Наилак потер друг о друга кончики пальцев, которыми он с пару минут назад касался волос Тейи. — Хочешь, не хочешь, но она будет моей. — Ты не можешь... — Я здесь вождь, — Наилак перешёл на повышенные тона. — И могу делать все, что захочу. Выбирать, кого захочу. — НЕТ! — яростно требовала Аома. — Не тронь ее. Она не готова к этому. Ты же ее убьёшь! — Что ты предлагаешь? — Дать время. Подожди, пока она созреет. Не забирай её, — у Аомы сбилось дыхание. — Тейя моя. Моя сестра, — Аома заглянула в глаза Наилаку, готовая в любой момент сорваться и вцепиться в глотку. — Даже вождь не посмеет взять ее силой. Наилак, держа ровную осанку, впечатлялся, видя ее стойкость и бесстрашие. Хороший вождь всегда уважает и считается с чужой силой, но это не значит, что перед ее лицом он должен оставаться ни с чем. — Раз ты так о ней заботишься, займи ее место. Аома замерла всем телом перед внезапным предложением. Наилак улыбнулся тому, как она попятилась, в миг растеряв весь свой уверенный вид. — Что? Не хочешь? Тогда наш разговор бессмысленен. Я забуду о нем. Ты забудешь о том, что увидела, и если увидишь вновь, то просто пройдешь мимо, — Наилак подошел к ней вплотную. — А теперь — прочь с дороги. Наилак собрался было ее отпихнуть, но Аома осмелилась и дальше преграждать путь, впечатав свою ладонь в его грудь. Чтобы Наилак тотчас её не оттолкнул, Аома подкрепила свои действия словами: — Я буду твоей, — монотонно произнесла она. — Столько, сколько пожелаешь, — слегка наморщилась, будто в ноздри ударил нестерпимый смрад. — Только поклянись, что не тронешь ее. Наилак оттянул уголок губ, как-то жалеючи взирая на самоотверженную юную женщину. До глупости самоотверженную. Но несмотря на некоторую спонтанность заключённого соглашения, результат все же принес Оло’эйктану удовлетворение. — До поры, до времени, — ответил он вместо "клянусь". — В час затмения ожидаю тебя здесь. Наилак ушел, оставив Аому одну. Какое-то время она пробыла в тишине, слыша то, как по ту сторону шатра кипела жизнь — беззаботный говор мужчин и женщин, увлеченная занятость своим делом в виде плетения корзин, разделываний добытых за Высотой туш, игр детей в охотников и жертв. Неужели никто из них не знал, что их Оло’эйктан — мерзкое чудовище? Аома опустилась на корточки и в отчаянии схватилась руками за свое лицо. Провела пальцами вверх и со всей силы сжала ими свои дреды — так, чтобы было больно. Из неё вырвался предательский всхлип, а глаза заблестели от выступившей на них влаги. Никогда она ещё не чувствовала себя столь обречённой, но Аома смиренно приняла свою судьбу. Она поняла, что клан Тсетун был и будет ей вовсе не домом, а ее личным чистилищем. Но оно стоило того, чтобы Тейя оставалась не тронутой грязью суровой жизни, которую Аома чувствовала на себе практически каждый день со дня своего появления на свет. Наилак был ее первым мужчиной. Поначалу их соития были нестерпимыми. Аома невольно шипела и даже вырывалась. Вождь воспринимал это за вызов, и он ничуть не злился в моменты укрощения ее буйной натуры — напротив, он упивался этим, вынуждая ее тело безукоризненно подчиняться своему. Со временем Аома была вынуждена адаптироваться. Более того, даже приноровилась получать от их кратких, но частых встреч удовольствие. Вождю нравилось, когда она проявляла инициативу, и в эти моменты Аома чувствовала бо́льшую власть, чем следовало бы. Процесс доставлял Аоме чувство наполненности, нужности, но когда он заканчивался, то в внутри зияла пустота. Она не старалась доставить удовольствие вождю — самой лишь бы получить. Это меньшее, что она заслуживала от их соглашения. Они ничего не давали друг другу — лишь отнимали и пользовались отнятым. Аома никогда не спрашивала его о женщинах, которые у него были до нее. Если честно, даже знать не хотелось. Иногда, наблюдая за другими на'ви, Аома видела мужчин, которые воспринимали свою избранницу не как объект мимолетного интереса, а были влюблены в них. Аома лишь фыркала и отворачивалась на подобное, воспринимая как глупость. Теперь же она сама мечтала о том, чтобы хоть немного побыть глупой и счастливой вместо того, чтобы просыпаться каждый день с однотипными задачами — выполнять дела по хозяйству, проследить за тем, чтобы Тейя не нарвалась на очередную опасность и ублажать вождя. Так, жизнь обратилась в еще больший кошмар. Однажды, почувствовав, что силы и терпение на исходе, Аома дождалась, пока Наилак покинет шатер, и сорвалась на настоящую истерику — кричать было нельзя, поэтому в немом плаче, захлёбываясь в своём океане печали, Аома просто начала бить руками о каменный пол, оставляя на них ушибы. Она заметалась от стены к стене, как загнанный измученный зверь, лупила по вездесущему камню кулаками. И в судьбоносный момент очередной удар угодил в кусок ткани, а за ним простерлась пустота, из-за чего с неожиданности Аому занесло. Дыша часто и шумно, она в непонятках забегала глазами по нескольким тонким красным полотнам. Когда любопытство возобладало над злобой, Аома, набравшись решимости, взялась за край ткани и отодвинула его, открывая вид на вход в пещеру. Свободно пройти в него не получилось бы, но протиснуться — вполне. Аома обернулась, прислушалась, убеждаясь, что никому нет до нее дела, и в данный момент она была предоставлена самой себе. Она шагнула в темноту туннелей, где впервые повстречала свой свет жизни.

***

И который вознамерилась навестить вновь. Она поднялась с лежанки, собрала разбросанную одежду и, приведя себя в надлежащий вид, скрылась за красными полотнами.