Глава 14. Дополнительный приоритет.

В моменты близости Майлз едва осознавал реальность происходящего, и он был бы рад вовсе не выныривать из заглотившего его омута привязанности. Который все к херам осложнил. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри разгорался пожар от ядерной смеси чувств. Куоритч всегда знал, что он не был рождён для созидания — в его окружении никогда не было кого-то, кто занимался бы подобной херней. Все были заняты предложением, потреблением, наживой, поиском новых перспектив и мест, чтобы в очередной раз воспроизвести данный капиталистический круговорот. К нему простирались разные пути, и Майлз выбрал свой — разрушение и завоевание. Чувства — это слабость. Эмоциональность — это изъян. Дисциплина и порядок хорошо их маскируют, но не искореняют полностью. И это, как оказалось, хреново, потому что реком и представления не имел, как ему теперь быть. Во все эти сопли с сахаром смачно капнуло дегтем: Тейя ведь не знала о нём самого главного. Она была не в курсе того, что ее свежеиспечённый муж оказался никем иным, как уничтожителем ее дома. Убийцей ее отца и матери. Майлз помнил об этом каждый день, час, минуту с тех пор, как Тейя поведала ему свою историю, но умело глушил в себе внутренний вой от этой гребанной недосказанности. Что поделать. Так уж вышло. Они всенепременно обговорят сие обстоятельство. Но не в этой дыре, а на базе в городе-плацдарме, где у супруги с психу не появится соблазн сигануть в непроходимые леса. Чтобы ни случилось, они теперь связаны, и никуда она от него не денется. Точка. В моменты, когда они были способны мыслить рядом друг с другом здраво, им удавалось обсудить дальнейший план действий... — В следующий раз, когда я буду у Аомы, то внимательно осмотрюсь, — произнесла Тейя, ловко вырезая ножом из мякоти косточки, сбрасывая те в маленькую плетёную корзинку. Она сидела под раскидистым деревом, а Майлз лежал рядом, подперев голову согнутой в локте рукой, и расслабенно наблюдал на действиями Тейи. Когда она заговорила, мозг рекома с трудом обработал услышанное. — Сомневаюсь, что нечто настолько заметное можно надёжно спрятать. — Видимо, можно. Ты столько лет живёшь там и ничего не заметила. Я не осуждаю, — сразу обозначил он, что не имеет претензий, увидев многозначительный взгляд Тейи. — Человек тоже в свое время не знал, что у него под ногами хрен знает сколько времени была спрятана нефть. Тейя приняла к сведению сказанное, кивнув, делая вид, что поняла. Куоритча это развеселило, ведь ее последующий вопрос с потрохами выдал ее вполне логичную неосведомлённость: — Что такое нефть? — Черная субстанция, из-за которой все в свое время посходили с ума. Когда-нибудь расскажу подробнее, — Майлз не хотел в данный момент переходить на лекции, объясняя кучу непонятных для любого на'ви терминов. — Давай думать дальше. Что может пойти не так? Ила'атейя прервала свое занятие, раздумывая над ответом. Точнее, она знала сразу, но его озвучивание словно могло причинить ей физический вред. — Мэц'кэй, — раздосадованно выдохнула она. — Его нужно опасаться. По нему не скажешь, но он любит плести интриги. И делает это искусно. От упоминания данного имени у Майлза пригнулись уши. Если бы могли свернуться в трубочки — свернулись бы. Майлз увидел, как лицо Тейи сделалось непроницаемым. С таким она ходила еще в первые дни их знакомства. Реком провел пальцами по ее руке к запястью, мягко отнял у неё нож. Привлек к себе, чтобы пристроилась на спине рядом. Очищенный от косточки плод она не соизволила отложить в сторону, продолжая сжимать его в руке. Тейя прикрыла веки, ощущая приятное тепло от оголенного торса полковника. Волосы щекотали лоб от его дыхания, тело расплывалось в неге, наслаждаясь чувством безопасности. Майлз блуждал взглядом по ее лицу, принявшему благодаря его действиям умиротворённый вид. Он вновь коснулся её свободной руки, медленно провёл двумя пальцами туда-сюда, вызвав тем самым у Тейи усмешку — ей было приятно и щекотно. — Так что же вас с ним связывает? Полковник увидел, как своим вопросом согнал с Тейи всю ее расслабленность. Но она не злилась. Скорее, расстроилась и постаралась сделать это максимально приглушенно, но Майлз-то все видел и понимал. Ей было тяжело и неприятно. На ее месте реком уже давно послал бы по известному детородному пути того, кто въедливо копошился в его прошлом. Но ему нужно было знать точно... Тейя глубоко вдохнула и повернулась на бок, разворачиваясь к нему спиной. Ну что ж. Раз начал, то нужно дойти до конца. — Детка, — он прижался к ней вплотную, касаясь своей грудью ее лопаток. Дотронулся губами ее макушки, вдыхая носом запах уже привычный, но все такой же будоражащий. — Мне надо знать. Тейя смотрела на зажатый в руке фрукт. Оглаживала его большим пальцем, пока в голове со скоростью грозового ветра неслось множество мыслей. Напористость полковника в этом вопросе была для нее кристально понятной, но вновь воспроизводить леденящие душу картинки было... нелегко. И пугающе. — После одного случая, — на миг Куоритч затаил дыхание, когда Тейя заговорила. — Я его сильно разозлила, и он завладел мной. Насильно. Дважды, — хватка на плоде усилилась, и с каждой секундой давление в ладони увеличивалось. — Не приди ты тогда на помощь, он бы снова... — фрукт под натиском сильных пальцев с чавканьем смялся. И истек соком. — Это очень тяжкий и грязный проступок. Оно... так пачкает. И эти следы уже никак не отмыть. Выжатый фрукт был откинут в сторону, за ненадобностью. Куоритч не стал ничего отвечать. Только смотреть немигающим взглядом в одну точку и очень живо представлять в голове, как он кромсает Мэц'кэйю череп, размазывая его мозги по земле, по ладоням до лоснящегося блеска и перекатывания мелких ошметков в межпальцевых промежутках. Ведь мысли материальны, не так ли? Ему было наплевать на случай. Вдвойне наплевать, почему синий хер разозлился. Ни одна причина не может оправдать то, что сотворила эта мразь. — Не пытайся вступать с ним в схватку, — решила она сразу его остудить. — Хотя бы не раньше момента, когда ты будешь готов. — И как я докажу свою готовность? — резонно поинтересовался реком. — Должно же быть какое-то... подведение итогов? — Будет испытание. Но какое именно Аома приготовит для тебя, мне неведомо. — А что пришлось сделать тебе? — Все наши воины проходят испытание в Клетке. Но я — особый случай. Мои испытания не заканчиваются никогда. Но теперь, — она развернулась обратно на спину. Тейя опустила взгляд на шею полковника, которую украшало ожерелье. — Мне стало легче. Майлз взялся за ее запястье. Поднёс к своему лицу ладонь и без тени стеснения провел по ней языком, слизывая сок. У Тейи на вдохе перехватило дыхание. — Что ты делаешь? — А что? — спросил он, растянув лёгкую заговорщическую ухмылку. — Так хоть пропажа оказалась не напрасна, — кивнул реком в сторону смятого фрукта и вновь герметично обхватил губами область гипотенара, собирая и проглатывая остатки сока. Майлза мгновенно обуяло чувство призыва, и он почувствовал, как в паху стало очень тесно. — Можно ведь сорвать еще, — Тейя чувствовала невероятное смущение от довольно нестандартных действий Майлза, но сопротивляться им не посмела бы даже будучи подставленной под ядовитые стрелы. Реком рывком оказался сверху, нависая над Тейей тенью. От этого её зрачки чуть расширились, но не так, как у полковника от более интимного... обстоятельства. — А я хотел этот. Майлз тягуче, не спеша начал крыть поцелуями ее нижнюю часть лица — губы, подбородок, немного шею, будто провоцируя ее на более активные действия. Она охотно поддалась на провокацию, обхватив руками лицо рекома и впившись в него поцелуем куда более требовательным, чем те невинные шалости, которыми ее осыпал полковник. Ну, что за дивная девочка, подумал Куоритч, улыбаясь сквозь поцелуй.

***

Аома сидела у плоского камня, согнув одну ногу в колене, и задумчиво разглядывала размазанную на пальцах оранжевую краску, приготовленную на основе листьев Гарпунницы, которые на днях добыла тайа'лан. В племени никто лучше Аомы не смыслил в растениях, являясь истинной кудесницей в их использовании. Она умела добывать из растений краску, делать из них лечащие мази, сушить из них листья, чтобы растолочь в усыпляющий порошок. Аома овладела данными навыками относительно недавно. Не без чужой помощи. Она посмотрела в сторону полотен, ощущая желание навестить могилу старого друга. Но с этой идеей пришлось быстро распрощаться; от того, что она погорюет, внутри легче не сделается. Сегодня ее развитый талант раз за разом терпел неудачу. Цвет получался совершенного не тот, что она хотела. Поэтому очередная порция краски пополнила кучу брака. Окончательно решил ей испортить настроение ввалившийся без приглашения Мэц'кэй. Не то, чтобы она запрещала ему навещать ее шатер без дозволеня, но сейчас Аома была не прочь побыть в уединении с самой собой. Кончик хвоста дернулся в неприятно кольнувшем раздражении. Аома без особой заинтересованности взглянула на воина. Хоть она и чувствовала исходящее от него некое напряжение, словно он был готов осеменить каждую женщину в их племени и поотрубать головы всем мужчинам. — Оло'эйктэ, — обратился он без приветствия. — Демон перешел черту. Аома еле сдержалась, от того, чтобы закатить глаза. Мэц'кэй не переносит присутствие демона со дня его появления в деревне, и при всяком удобном случае он считал своей обязанностью высказать о пришельце свое "весомое" мнение. — В чем? — прямо спросила Аома, требуя уточнения. — Он теперь вместе с тайа'лан, — Мэц'кэй сжал на поясе рукоять кинжала. — Смерть ему за это. — Ей давно уже пора возжелать мужчину. — Тайа'лан бесправна. Она лишь огонь, способный только убивать и слушаться тебя. К тому же, — во взгляде Мэц'кэйя мелькнула нотка, словно если бы он уличил свою оло'эйктэ в непростительном противоречии. — Ты нарекла ее неприкасаемой. Никто не смеет даже дышать в ее сторону. — Чтобы ее не утопили во всеобщем порицании, — с твёрдостью в голосе пояснила Аома. — Она не изгой. Как ты сам сказал, огонь. А огня должны бояться. Аома перевела взгляд на тлеющий очаг. — Но если вдруг нашелся укротитель, то кто, как не он, имеет право владеть этим огнем? Мэц'кэй с нескрываемым недовольством шикнул на ее высказывание и заметался в нервных шагах то влево, то вправо, стараясь, пока не поздно, усмирить пылающий искрами внутренний протест. Укротитель? Это демон-то — укротитель? — Демону наплевать на клан, — решил подобраться с другой стороны Мэц'кэй. — Он не поведет нас к небесным людям. Он получит то, что хочет и бросит нас. Заберет у тебя тайа'лан, — надавил он на уязвимое место. — Зачем терпеть это ничтожество, когда от него можно избавиться сейчас? Мэц'кэй предвкушал недовольство Аомы, жаждал увидеть, как она внемлит его уговорам и, в конце концов, безоговорочно поддастся его влиянию. Сделает так, как хочет он. Аома поднялась на ноги. Мэц'кэй недовольно выдохнул через ноздри и шевельнул ушами, увидев, как у оло'эйктэ на лице не дрогнул ни один мускул. — В чем дело, Мэц'кэй? — ее взгляд был расслабленным, но вместе с тем холодным и пронзающим. — Почему ты так его опасаешься? Боишься, что он тебя как-то потеснит? — Аома сделала шаг навстречу. — Если так, то твои опасения напрасны. Из вас двоих за твоё место соперничаешь только ты, — Аома подошла к Мэц'кэйю вплотную и убрала руки за спину, задевая прикрытыми накидкой вершинами грудей его туловище и задрав голову, чтобы прищуриться и внимательнее изучить смятение воина. Аома наклонила голову на бок. — Или все дело в тайа'лан? Мэц'кэй почувствовал прилив чистейшей злобы. Он мог припомнить такое лишь однажды — в день, когда тайа'лан оставила на нем шрам. Это был первый и последний раз, когда Мэц'кэй позволил нанести себе столь сильное увечье. Злость распронилась по телу горячими волнами, кровь в жилах с каждой секундой повышала градус, превращаясь в кипящую лаву, норовящую залить все в радиусе хижины вождя. Он осознал, что ему больше не хотелось действовать чужими руками. Разум застелила густая пелена, заставившая его лицо потемнеть. Самодовольство Аомы подстегивало вцепиться одной рукой ей в шею и начать душить до тех пор, пока у той не начнутся предсмертные конвульсии. Но ему хватило силы духа этого не сделать. Да. Да. Все дело было в тайа'лан. В маленькой беспомощной тайа'лан, которая больше не испытывала перед ним того раболепного страха, как раньше. Раньше. До появления заносчивого демона, который и послужил перемене попутного ветра Мэц'кэйя. — Ты силен, Мэц'кэй, но больно уж неотёсан, — продолжала демонстрировать свою доминирующую натуру Аома. — Сносить твой норов по силам лишь мне. Никому другому. Аома медленно обошла его сзади, без малейшего опасения наблюдая за тем, как тот горячился от ее поведения. Она встала на цыпочки, схватилась за основание его косы, заставив Мэц'кэйя немного откинуть голову назад. Она прошипела ему в ухо: — Если ты хоть пальцем еще раз тронешь тайа'лан, — имела она в виду драку с демоном, — я вспорю тебе живот. Мэц'кэй усмехнулся. Ну все. По́лно играть в поддавки. Все произошло за пару мгновений: он резко извернулся, схватил оло'эйктэ за запястье и сильно сжал, заставляя отпустить косу. Дернул женщину к себе, упиваясь ощущением, насколько легко ему это далось. Мэц'кэй толкнул ее на пол, та с кратким натуженным стоном упала спиной на камень. Мэц'кэй за секунду оказался сверху, отрезая все пути к сопротивлению и отступлению. Оба ее запястья он сцепил у нее над головой, а второй ладонью сжал тонкую шею. Аома стала вырываться и шипеть. — Как ты смеешь!? — с пыхтящим придыханием противилась действиям Мэц'кэйя оло'эйктэ. — Тайа'лан, — он предупреждающе усилил хватку на шее, если та задумает что-либо выкинуть. Наклонился к ее уху, которое тут же поджалось от его дыхания. — Уже давно тронута мной. Грудная клетка Аомы гневно вздымалась и опускалась, пока та полностью не осмыслила сказанное Мэц'кэйем. В этот миг ее сердце позабыло, как качать кровь, легкие замерли в оцепенении, не способные наполниться воздухом, разум отказывался верить в эту вылупившуюся грязную правду. Он с самого начала обманывал ее... Нагло лгал! Он коснулся тайа'лан! Выродок. Гнусный выродок! — Ты... — Племя принадлежит мне. Вы обе принадлежите мне, и будете делать то, что скажу я, если хотите остаться в живых, — Мэц'кэй убрал руку с шеи, чтобы вцепиться пальцами в щеки. Мэц'кэй шептал ей прямо в лицо, задевая ее губы своими. — Тайа'лан в свое время это усвоила. Теперь усвоишь и ты. Аома зарычала, оголяя ряд белых зубов с острыми клыками и попыталась укусить Мэц'кэйя за губу, но тот вовремя отстранился. Это выкинутое сгоряча действие рассмешило его, и он не счел нужным скрыть свою гордыню, растянув губы в глумливой ухмылке. — Ты сделаешь так, как хочу я. И ты выслушаешь меня — от начала и до конца.