Глава 16. Непостижимая связь.

Обнаруженный беспорядок заставил Аому замереть у самого входа в шатёр. Увидев чем-то огорченного Мэц'кэйя, она едва сдержалась, чтобы не ощетиниться. Вот и виновник учиненного бардака, судя по всему. Аома прошла вглубь, удовлетворяясь видом воина, потерпевшего поражение. Неважно, в чем именно. Она опустилась на корточки, провела пальцами по рассыпанному красителю. — Что такое, Мэц'кэй? Кто-то посмел тебе наперечить? Мэц'кэй поморщил нос. — Тайа'лан решила ещё раз отстоять свое право быть неуправляемой, — пояснил Мэц'кэй. Уголок губ уполз вверх, обнажая ехидную клыкастую ухмылку. — Проделки демона, не иначе. — Ты боишься, — утвердила Аома. — Их обоих. Мэц'кэй недобро посмотрел на Аому. — Осторожно, оло'экйте, — предупредительным тоном произнёс воин. — Тебе теперь следует аккуратнее подбирать слова. Аома вспомнила их разговор в тот день, когда Мэц'кэй решил заявить о расширении своих интересов, неизбежно стирая границы дозволенного. — Ты сделаешь так, как хочу я. И ты выслушаешь меня — от начала и до конца. Как бы Аоме ни хотелось брыкаться в бессмысленных попытках сбросить с себя грузную фигуру Мэц'кэйя, ей пришлось успокоиться и внемлить его словам. — Ты — вождь. Я — твое оружие, с которым ты обращаешься неподобающе. Ты не смеешь так мной пренебрегать! Не смеешь пренебрегать моим словом... — Племя тебя боится и уважает. Ты поедаешь самое сочное мясо. Почти каждую ночь ублажаешься со мной, — Аома услышала лишь перечь поводов для недовольства, но истинной причины не могла понять. — Чего тебе не хватает? — Послушания. Абсолютного, — Мэц'кэй вдохнул через ноздри воздух, прикрыл веки. — Всеобщего. Аома насупилась. — Хочешь стать вождём? — спросила она. — Так знай же: быть оло'эктаном — это не только демонстрация силы. Племя уважает меня не потому что боится, — Аома увидела, как в глазах Мэц'кэйя мелькнула искра сомнения. — Я их веду. Я определяю порядок и распределяю ресурсы. Каждый помнит свое место, а кто забывает или терпит неудачу — расплачивается. Ты можешь собрать за собой воинов, но что насчёт остальных? Матери, старики, дети, — Аома с изобличающим прищуром водила взглядом по лицу Мэц'кэйя. — Сами себя они не прокормят, а воины без своих семей быстро растеряют сноровку. Под твоим правлением здесь все развалится. Мэц'кэй ослабил хватку и чуть отстранился, сохраняя в лице непроницаемость. Аома, чувствуя моральный перевес, продолжила гнуть свою линию: — Без меня ты — ничто. Я прикажу разорвать тебя — и тебя разорвут. За содеянное с тайа'лан... — Аома облизнула нижнюю губу. Ей безумно хотелось расплатиться за эту грязь. — Но есть другой путь: уйдешь в изгнание. И делай все, что тебе заблагорассудится, но вне моего и тай'алан поля зрения. Мэц'кэй несколько секунд оставался серьёзным. Но после выдвинутого Аомой ультиматума он помотал головой, и его тихий гулкий смех окутал Аому гнетущей, зловещей аурой. В последний раз она ощущала такую, когда набрела на останки семьи Наилака. — Очень мало найдется смельчаков, которые посмеют бросить мне вызов. Все они полягут у моих ног в собственной крови. Можешь прогнать меня, — прошипел ей в лицо Мэц'кэй. — Заклеймить изгоем. Но тогда мне будет нечего терять. Я убью всех. Мэц'кэй высвободил Аому из захвата и начал подниматься, не без удовольствия глядя на ее злобно-беспомощное выражение лица. — Выгони демона, оло'экйте. Или все племя уснет в объятиях Эйвы. Кроме тебя, разумеется, — Аому била дрожь от отвращения, пока она слушала срывающиеся с его уст ядовитые унижения. — Она останется глуха к тебе даже в смерти. Аома продолжала буравить взглядом сгорбленную фигуру Мэц'кэйя. Она так и не выгнала демона, и воин решил перейти в наступление, решив выместить злость на тайа'лан. Безуспешно. Оло'эйкте втягивала носом витаемый в воздухе запах превосходства. Мэц'кэй хоть и был силён, но его твердолобость и излишняя самоуверенность, в конце концов, обрекут его на гибель. Вопрос лишь в том, как скоро его захлестнёт слепое отчаяние, которое полностью перечеркнет его жажду манипуляций над сломленными умами. Над ее умом. Над умом тайа'лан. Аома помнила пойманного икрана, зама́ненного ароматом от одной из пахучих ловушек. Помнила момент созерцания израненного демона, которого зверь принёс с собой на своей спине. В тот день Оло'эйкте поняла, что все ее действия, все выпавшие на ее долю испытания были необходимы ради того, чтобы вкусить сладость от предвкушения перед высветившейся тропой. Тропой к спасению. Демон был ее личной путеводной звездой. К Роби. К исцелению. Но еще он был оружием, в нужных руках и при должной закалке способное сокрушить любое препятствие. То, зачем здесь находился демон, было важнее прихотей Мэц'кэйя. Он вечно маячил перед носом, мешал ее замыслам. Настала пора это убрать. Как он сказал? Найдётся мало смельчаков? В достаточной степени искусных — может быть. Но одна способная парочка все же найдется. — Не печалься, Мэц'кэй, — ласковая формулировка в безразличном тоне оцарапало изнутри подложечную область Мэц'кэйя. — У тебя еще будут попытки. Убирайся отсюда, — приказала Аома, поднимаясь на ноги. — Мне нужно навести порядок. Она сделала шаг, и ее запястье тут же пленили сильные пальцы. Аома нахмурилась, посмотрела на воина. Кровожадный взгляд исподлобья навевал густую жуть. — Вы обе — мои. Всюду. Всегда.

***

— Я говорила, не надо туда лезть, — сыпала нравоучениями Ила'атейя, размазывая дабофетовой мазью неглубокие, но многочисленные и весьма болезненные проколы на спине полковника. — Повезло, что костешип оказался молодой. — А если бы он был зрелый? — поинтересовался реком, уже чувствуя заживляющий эффект от мази. Чесаться хотелось неимоверно. — Для начала плюнул бы в тебя иголками, — продолжила Тейя лекцию, заклеивая рваными листьями мазь. — И при таком падении раны были бы гораздо серьёзнее. — С таким полевым лекарем я нигде не пропаду, — решил полковник развеять серьёзность в тоне Тейи. — Я не всесильна, — она не повелась. — Ты больше не боишься леса, как раньше, но подобное басстрашие может стоить жизни. Дебри опасны. — Понял я, понял, миссис, — Майлз оглянулся черед плечо, растягивая губы в игривой ухмылке. — Может, отшлёпаешь меня? Чтобы я точно все уяснил. — Ложись на живот, — Тейя требовательно надавила на плечо, чтобы тот принял лежачее положение. Куоритч с внутренним воодушевлением выполнил указание. Он кожей чувствовал повисшую в воздухе интригу, но никакого контакта не последовало. Ила'атейя просто легла рядом на бок. — А отшлёпать? Тейя прыснула. — У всех небесных людей такие странные желания? — При должном доверии — в большинстве своём, — уловив подходящий момент, Куоритч решил полюбопытствовать на данную тему. — А у на'ви что, не так? Ила'атейя помолчала, раздумывая над ответом. На ее памяти тема соития всегда оставалась не то что бы табуированной, но весьма сакральной среди соплеменников. Тем не менее, девичьи шепотки все же имели место быть. Чаще всего в общественных местах омовения. Она мельком, случайно несколько раз видела близость Аомы и Мэц'кэйя и стыдливо отворачивалась, а когда приходилось ночевать рядом с их лежбищем, скручивалась дугой и закрывала уши. Личный же опыт с воином не привнес ничего, кроме моральных и физических увечий. Но встретив полковника, она набралась мужества довериться и познать его немного резковатые, но надежные и горячие касания. Она и представить себе не могла, что мужчина способен любить женщину... так. — Я точно не знаю, — отвечала Тейя. — Наверное, у всех по-разному. А у вас много... ну... позиций? Куоритч так растрогался с ее вопроса, что даже не попытался сдержать смех. У Тейи поджались уши от его реакции. Как будто она сморозила чушь, и за это теперь над ней будут потешаться, по меньшей мере, неделю. — Ты не представляешь, насколько. Мы с тобой и половины еще не попробовали, — полковник возвёл глаза кверху, прикидывая. — Даже трети. О. Вот оно как. Широкий кругозор супруга в вопросах близости вгонял во мление, будоражащее собственные фантазии. Вместо того, чтобы спрашивать о них и выслушивать методику исполнения, она с чувством невольно зарождающегося тянущего комка внизу живота спросила: — Ты мне их покажешь? Майлза дважды упрашивать не пришлось; миг — и с животной прытью он уже навис над Тейей. Она опомниться не успела, как тягучее ощущение начало стремительно усиливаться под жаром сильного тела. — Я имела в виду потом, — ей срочно нужно было это остановить, пока они оба не растеряли остатки разума. — Тебе надо лежать и ждать, пока мазь впитается и... высохнет. — Я сверху, и ничего твоим мазям не будет, — для лучшего обеспечения сохранности мазей он скрепил руки Ила'атейи у нее над головой. Полковник стартовал с поцелуев в лоб, в висок, в щеку, в линию нижней челюсти. На шее добавился язык, делая касание влажнее и горячее. — Может быть... — вяло выдавила она из себя. Степень опьяненности во взгляде и языке возрастала с каждой секундой. Пока они не скрепили куру, и Ила'атейя окончательно не утратила над собой контроль, ей пришлось прибегнуть к отчаянному шагу. — Но в этот раз я хочу быть сверху. Полковник прервал ласки в области ключицы, медленно вернулся к ее лицу и замер лёгком ошеломлении. Поддержка её инициативы последовала незамедлительно — Куоритч выпрямился, утягивая супругу за собой. Одной рукой помог ей усесться на его бёдрах поудобнее, а другой уперся в землю, сохраняя устойчивость. Тейя увидела его расширенные зрачки, ощутила под собой его затвердевшую плоть сквозь два слоя ткани — ее повязку и его камуфляжные штаны. Она шевельнула ягодицами, чем вызвала у него стон, перетёкший в придыхания. Ему очень нравилось то, что она делала, хотя это даже разогревом нельзя было назвать. Пах неистово ныл, но для полковника было усладой терпеть эту пытку. Воображение разыгралось до картинок с наивысшей степенью неприличности, каждая клеточка свирепела от нетерпения. В голове звенел шепот, настойчиво отдающий приказы недвусмысленного содержания — послать к херам всю выдержку, навалиться на эту сладкую чертовку обратно и сгореть дотла в пламенном танце нагих тел. По-новому, как раньше они еще не делали. Чёрт возьми. Ему должны будут вручить кубок за проявленную стойкость и самоконтроль. Тейя взяла в руки его лицо, наклонилась и накрыла своими губами его, запечатляя поцелуй. Легкий, нежно искренний, будто его души коснулась божественная длань, которую ему очень хотелось опорочить, напитав смертными желаниями. Майлз утратил власть над своими губами, с которых сорвалось тихое, окутанное бархатной мольбой: — Тейя... Куоритч сходил с ума; он был готов скормить ей свою душу. С крышемносным наслаждением смотреть на то, как она жадно ее поглощает, чтобы он заструился по ее жилам и проник в каждый участок тела, каждый закуток ее собственной души, пробуя на вкус всё. В один миг ему стало смертельно недостаточно вбиваться друг в друга разгоряченными телами. Его манило к Ила'атейе завлекающей песней на запредленом для понимания человеческим мозгом уровне. Непостижимая связь. Ила'атейя не планировала сдаваться ему в плен. Изначально план был другой — она всего лишь хотела при помощи хитрости уберечь спину полковника и обозначить свою заинтересованность в будущем освоении интимных техник, принадлежащих опыту небесных людей. Но смотрящие на неё в упор блаженные глаза Майлза и то, как в них зеркалилась его распахнутая душа, сделали все ее предыдущие мысли никчемными в своей значимости. Тейя погладила большим пальцем его скулу. — Мой Майлз. Реком прикрыл веки, на губах расцвела улыбка, оголив белые клыки. Он откинул голову назад, подставляя шею. Рука, упирающаяся в землю и поддерживающая их обоих, постепенно становилась ватной. Пока она не обессилела окончательно, он нашел свободной рукой косу, проскользил до ее окончания, оголяя на кисточке куру. Ила'атейя приняла приглашение, проделав то же самое. Белые нити закружились, сплетая куру воедино. От обмена чувствами и ощущениями их обоих будто током прошибло — Тейя не сдержала вскрика, выгнувшись дугой и прижимаясь теснее; Майлз с гортанным стоном уперся лбом в область ключиц. Как же оно... проникало. Под кожу, в мозг, в сердце. Ила'атейя пришла в себя быстрее него. Чуть отстранилась, чтобы пленить его лицо в своих руках. Растекшаяся по телу сила задала ей направление в действиях — Тейя впилась в его губы требовательным поцелуем, к которому почти сразу добавились инстинктивные движения тазом в потребности доставить наслаждение им обоим. Майлз сомневался, что после происходящего он останется в здравом уме. Он ответил на поцелуй с первой миллисекунды, оперативно обеспечив соприкосновение языков. Задвигался навстречу, одновременно опускаясь на спину, напрочь позабыв о мазях. Ила'атейя поцеловала подбородок, спустилась к шее, очертила горячим языком кадык, оставляя отсвечивающие бликами влажные следы. Спустилась к яремной ямке, обеими руками блуждая по атлетичному торсу. Направилась дальше вниз, целуя левую грудную мышцу, намеренно прихватив сосок. Эта шалость вызывала у полковника желание сжать ее бедра крепче и в нетерпении толкнуться с вырвавшимся из горла звуком, от которого у Тейи кровь закипала сильнее всего в самой интимной области. Ила'атейя подметила, что чем ниже она опускается, тем более рваным и шумным становится дыхание полковника. Разумеется, она приняла к сведению данное наблюдение. Губы достигли кубиков пресса, скользнули к четко проступающей любовной линии. Глубокие вдохи полковника с каждым актом сильнее вздымали его грудную клетку; перед его глазами маячили тёмные и светлые пятна в предвкушении того, что она задумала. Но Тейе пришлось прерваться. Ее отвлекло чьё-то приближение к шатру. Она слезла с рекома, не разрывая связь куру и полусидя развернулась в сторону входа в шатер. Внутрь прошел Кай'ацур. Буквально преломляя себя, Куоритч был вынужден отвлечься от сладостных ощущений. Приподнявшись на локтях и увидев незваного гостя, он твердо решил, кто именно помрет мучительной смертью после Мэц'кэйя. Сразу же. Без промедлений. — Ну ты, падла, просто охренеть как вовремя. Кай'ацур увидел соединенные куру и ради приличия отвел взгляд. Имей Куоритч достаточный авторитет в племени, то утвердил бы за подобную наглость смертную казнь. — Тайа'лан, — обратился Кай'ацур. — Аома приказала уйти за высоту. — Зачем? — Ты должна учиться охоте. Тейя посмотрела на длинный охотничий лук и несколько стрел, которые Кай'ацур удерживал в руке; второй, его собственный, был перекинут через торс тетивой вперед. Она нахмурилась, не скрывая недовольства в голосе: — Аома знает, что я ненавижу охоту. — Ты в прошлый раз убила много охотников. Мяса стало мало, народ начинает голодать. Оло'эйкте приказала восполнить потери. — И теперь она должна пахать за всех? — возмутился Куоритч. — Разумная экономия, ничего не скажешь. Ртом Кай'ацур ничего не ответил на колкость демона, однако поджавшиеся уши и вильнувший резче, чем следовало бы, хвост оказались красноречивее любых слов. — Я буду ждать снаружи, — Кай'ацур развернулся и вышел. Ила'атейя шикнула и плюхнулась задом на землю, чуть согнув ноги в коленях и уместив на них локти. Реком хмыкнул, принимая сидячее положение и двигаясь ближе. — Что, настолько неприятное для тебя занятие? — решил он поинтересоваться. — Ненавижу охоту, — Тейя сцепила пальцы рук. — Требует слишком много времени и умений. Собирать фрукты проще. Майлз был слегка удивлен. Он-то думал, что в племенах на'ви без особого права выбора каждый второй — охотник, даже будь он изначально воином, ткачихой или певуном. В случае Ила'атейи реком долгое время полагал, что ее не удостаивали выдачей охотничьих приспособлений в силу дебильных принципов. Оказалось, что ей просто не нравится. Что называется, не по душе. — Чем так накосячили те ребята, которых ты порешила? — Они принесли порченную болезнью дичь. Из-за этой оплошности могло отравиться все племя. Аому это привело в бешенство. — Сурово. — Только так она и поступает, — вздохнула Тейя. Она с тоскливым взглядом покосилась на соединенные куру, и реком, увидев это, усмехнулся. — За еще один такой визит, — реком наклонился к ее плечу, — я этому пареньку нос разобью, — дотронулся губами, оставляя несколько лёгких поцелуев. — Ну, иди. Тейя осторожно расцепила куру и встала. Но прежде чем уйти, наклонилась к полковнику, взяла в руки его лицо и на прощание коснулась лба губами. Как только Майлз остался в одиночестве, он улегся на живот, как ему велели изначально. Разгоряченное ласками тело постепенно остывало, рассудок размораживался, и всякие мысли начали осаждать мозг: сколько ему... им здесь еще торчать, стоит ли ему репетировать устный отчет перед Ардмор или лучше довериться старому доброму экспромту. Планы вечно идут по срамному месту. Куоритч умел ждать, но когда в спину начинают дышать подгоняющие факторы, то над погодой у моря уже приходится шаманить самому. Правда, можно нашаманить так, что корабль пойдёт ко дну вместе с экипажем ещё на полпути к противоположной гавани. Скоро Очень не точное, но чертовски подходящее понятие.