Интерлюдия. Последняя песня. Часть III.

Пять лет назад

Этот воин-бродяга, Мэц'кэй, обосновался в их племени не так давно, но уже давал поводы для беспокойства. В начале он не вызывал ничего, кроме любопытства. Выжить без поддержки своего племени — весьма непростая задача, а он растянул свое испытание на долгие годы, превратив его в образ жизни. Одни этому удивлялись, другие проникались к воину уважением, а Тейя наблюдала за реакцией со стороны. Мэц'кэй был умелым охотником и регулярно таскал в племя крупную дичь. Он приносил много пользы, чем привлекал к себе повышенное внимание. Женщины подле него млели, мужчины завистливо косились, когда тот их не видел. Впервые Тейя заговорила с ним у Высоты на обратном пути, когда она вышла из леса с корзиной, битком забитой травами. Она увидела, как Мэц'кэй, сидя на корточках, закреплял сети на убитом детеныше лютоконя. — Как тебя не затоптала мать? — поинтересовалась Тейя вместо приветствия. Мэц'кэй отвлёкся от дела, взглянув на нее снизу вверх. — Потому что сначала я убил ее. Но рядом был танатор, — сухо отвечал Мэц'кэй, возвращаясь к своему занятию. — Он утащил мать. Детёныш стал легкой добычей. Тейя посмотрела на детеныша. Хотелось надеяться, что он страдал недолго. Воин не производил впечатление мучителя, но кто знает, каковы могут быть последствия от столь длительного бродяжничества в отрыве от традиций. Мэц'кэй всегда был на виду, но близко никого к себе не подпускал. Он осваивался и одновременно подавал себя так, будто живет в их клане уже не первый год. Интересно, гостил ли он подобным образом у других кланов? — Ты встречал другие племена? — решила Тейя поинтересоваться напрямую. — Да. — Почему решил остаться именно у нас? — Я разделяю идеи твоей сестры. Брать, и ничего не отдавать взамен. Нет мнимых обязательств перед кем бы то ни было. Даже перед Великой матерью, — Мэц'кэй закончил крепить дичь к сетям. Он выпрямился, поставил стопу на свою добычу, но прежде, чем столкнуть ее вниз, задал Тейе вопрос. — Больше интересно, почему ты все еще остаешься здесь? Ила'атейю его вопрос не просто смутил. Он отозвался в ней неприятным уколом, прицельно кольнувшим в уязвимое место. Но откуда ему о нем известно? Тейя не желала выдавать свою настороженность, и сделала вид, что ее не волнует чужое любопытство. Любопытство, испытывающее на стойкость перед самопровозглашенным изобличителем, желающим запустить свои острые когти в чертоги ранимой души. — Мне не ясен твой вопрос. — Претворяться непонятливой – не под стать сестре оло'эйкте, — пристыжал он ее и словами, и взглядом. — Имей смелость ответить прямо и честно. Тейя фыркнула. Да как он смеет? Как смеет этот наглый пришелец, злоупотребляющий гостеприимностью и терпимостью клана, решать, что и кому «под стать» или «не под стать»? — А тебе бы знать свое место, бродяга, — в голосе Тейи слышалась не просто уверенность. В нем звенела угроза. — Кем бы я ни претворялась, я всегда буду сестрой вождя. А ты – просто чужак, которого легко можно выставить вон. Мэц'кэй задрал подбородок, дернул вверх ноздрями, будто в них ударил неприятный запах. Воин не владел авторитетом, его голос не имел никакого веса в племени, но он смотрел на Ила'атейю свысока и с такой выдержанностью, будто проявлял завидное великодушие. Щадил ее. Чтобы уберечь ее лицо, по меньшей мере, от пары синяков. — Легко ли? — только и ответил он. Мэц'кэй отвернулся, и сбросил ногой свою добычу вниз.

***

Тейя с опаской поглядывала на Аому. В ее взгляде с каждым днём зрела недвусмысленная заинтересованность в том, чтобы сократить с Мэц'кэйем дистанцию. Дать ему больше свободы действий. — Он проблемный чужак, — убеждала Тейя, сидя вместе с сестрой за вечерней трапезой. — Ведет себя странно. — Мы тоже когда-то были чужачками. Теперь стоим выше них всех, — беспристрастным тоном отвечала она в перерывах между пережевываниями жареного рыбного мяса. — Что именно тебя в нем смущает? — Он опасен. — Мы уважаем опасность. — Но только тогда, когда в наших силах ей противостоять, — пыталась Тейя воззвать к здравому смыслу. — Стала бы ты уважать Высоту, если бы сорвалась с нее? Смерть не уважают. От нее либо отбиваются и прогоняют до следующего боя, либо принимают. Аома покосилась на сестру, сохраняя в лице тотальное безразличие к опасениям Тейи. Она говорит и рассуждает, как истинная тсахик. Назойливая и вечно бурчащая под руку свои праведные речи, неспособная совладать с собственной суетливостью испуганного детеныша лютоконя. Как того самого, чье мясо она отведала пару дней назад. — Он избил Кай’ацура. До полусмерти, — продолжила Тейя. Сегодня днем она прибежала к столпотворению на берегу равнинной реки. Растолкав народ и выявив причину всеобщего внимания, она впала в оцепенение от увиденного. Ее поразило то, с какой демонстративностью Мэц'кэй осыпал ударами беззащитного, еле живого Кай’ацура. О причине неоправданной жестокости сообщил его возлюбленный, Итуим. — За то, что он перепутал свою рыболовную сеть с его. — И поделом. Нельзя брать чужое. — Да что ж такое! — возмутилась Ила'атейя, всплеснув руками. — Ты несправедлива, сестра! Ты – оло’эйкте и должна заступаться за своих, а не бросать их на растерзание чужаку. — В чем толк заступаться за отстающих? Мэц'кэй за месяц принес в клан столько мяса, сколько Кай’ацур не приволок бы за год, — монотонно отстаивала свою позицию Аома. — Слабое звено должно закалиться, иначе оно отсеется. Тейя впервые слышала от нее такие слова. Аома никогда не отличалась ласковостью, никому не давала поблажек и бдела за порядком в клане со всей строгостью, лишь изредка с ней перебарщивая. И то, лишь с той целью, чтобы припугнуть особо взбалмошных. Каждый знал свое место и вносил свою лепту на благо племени. Но она никогда не относилась к своему народу, как к единой мясной массе, где один ее представитель пожирает другого. Одно это уже являлось предвестником хаоса. Причиной таких пугающих новшеств могло быть только одно. — Это он тебе такое сказал? — Тейя наклонилась, заглядывая сестре в лицо. — Ты с ним говорила? — Да. Тейя шикнула и ударила ладонями по плоскому камню, выражая явное неодобрение. Она поднялась на ноги и начала стремительно отдаляться от сестры в сторону выхода. Немыслимо. Как можно быть настолько недальновидной и вот так охотно поддаваться сомнительным идеям? Оло’эйкте хочет нажить себе проблем? Ладно! Ведь кто она такая, чтобы открыто выступать против воли вождя? — Я не разрешала тебе покидать меня! — донеслись до нее слова Аомы, штырями вонзившиеся ей в спину. — Тейя! Громкое обращение заставило ее замереть на месте. — Ты не смеешь пренебрегать моей властью, — со звенящей властностью в голосе сердилась на сестру Аома, поднимаясь следом. — Я – вождь племени. И только потом твоя сестра. Ила’атейя развернулась, и, разочарованно… презрительно глядя в глаза сестре, произнесла: — Что проку от вождя, который впускает явную угрозу в собственный дом? Аома выдержала паузу. Сорвалась с места и за считанные секунды оказалась перед Тейей, занеся по пути руку для удара. Но боли от обжигающего касания не последовало – вместо нее щеку обдало кратковременным слабым дуновением от резкой остановки. На запястье оло’эйкте крепко сомкнулись пальцы. Во взгляде Ила’атейи, направленном немного вниз на Аому в силу своего более высокого роста, читалась убежденность в превосходстве и уверенность в правоте. Сестра проявляла губительную неосмотрительность, и Тейя не могла этого стерпеть. Аома зашипела и начала сопротивляться, пытаясь высвободить руку. Тейя сама отпустила оло’эйкте, но она возобновила свой натиск, не оставляя попыток нанести воспитательное увечье. — Несносная! Тейя с рыком оттолкнула сестру так, что та упала. На несколько секунд все мира звуки исчезли, погружая их двоих в пустоту. Непроглядную. Бесконечную. Аома неотрывно и пораженно смотрела на младшую сестру. От ее глубоких вздохов, едва не переходящих в хныканье, Ила’атейе сделалось дурно. Злость, доведшая ее до тряски, постепенно отступила, и явилось сожаление. Но не раскаяние. Напоследок Тейя одарила оло’эйкте гортанным рычанием. Без клыков, с выступившими на носу морщинками. Ила’атейя ушла.

***

Испугалась ли она своего проступка? Да. Стыдилась ли? Нет. Но бурлящая внутри смесь противоречий все равно нещадно ее терзала. Это одновременно ослабляло и вызывало приливы злости, которую она выместила в очередном восхождении на Высоту. Она карабкалась рвано, без перерывов, что под конец пути повлекло за собой потерю контроля над дыханием. Сил оставалось ещё много, но излишняя самонадеянность едва не повлекла за собой чудовищные последствия. Тейя сорвалась и летела вниз до тех пор, пока крепко не ухватилась за один из выступов. Данная оплошность привела ее в чувства. Ила'атейя добралась до верха. Села, свесив ноги с края, спиной улеглась на землю, раскинув руки в стороны. Шея лоснилась от пота, чёлка влажными прядками облепила лоб и виски. По телу растеклась приятная усталость. Тейя медленно моргала, расфокусрированно блуждая взглядом по небосводу. Сумеречное небо было еще светлым, но земля под ним ушла в тень. Скоро на нем проступят маленькие огоньки далеких звёзд, с одной из которых много лет назад прилетели розовокожие захватичики. Если бы только они не прилетели... Как бы сложилась ее жизнь? Жизнь Аомы?Отец и мать были бы живы, Тейя все еще дружила бы с Улу, проводила бы общие песнопения во славу Великой матери, а Аома... Наверное, рано или поздно она все равно бы ушла. Ей было тесно среди тех, кто ее не понимал и считал чудачкой.

***

Ила'атейя прогуливалась по светящемуся биолюминесценцией лесу и съедала сорванные по пути маленькие плоды йово. Тут до ее слуха донеслось чье-то тихое, протяжное завывание, что заставило ее замереть на месте и прислушаться. В голове промелькнула догадка, что принадлежало оно отнюдь не зверю. Тейя тихой поступью шла на звук, постепенно подбираясь к ее источнику. Подойдя достаточно близко и пригнувшись, она поняла, что слышала вовсе не завывание. Это было пение. Незаметно выглянув из-за ствола дерева, она увидела отдыхающую на поляне на'ви. На ее ногах покоилась голова икрана. Она с малой амплитудой совершала туловищем боковые наклоны, баюкая зверя. Пение было красивым, но часто обрывалась влажными всхлипами. Тейя поняла, в чем дело. Икран умирал, и его тароньйо вовсе не отдыхала, а оплакивала его уход. Откуда она пришла? В племени Тсетунг, что возглавляла Аома, никто не седлал икранов. Попадись кто из них на глаза охотникам, его бы скорее сожрали, чем попытались бы установить с ним связь. Хотелось поддаться любопытству, подойти и заговорить с ней. Тейе пресытилась жизнь в племени, где ее образ мышления толком не позволил обзавестись тесными отношениями с кем-либо. Ей хотелось поговорить с кем-то... иным. Но внутренний голос запретил ей обрывать чужую скорбь в угоду своим желаниям. Тейя села под густым древесным навесом, прислонившись лопатками к коре, и продолжала слушать последнюю песню, дарящее утешительную ласку умирающему зверю.

***

В определённый момент глаза закрылись сами собой. На протяжении всей песни Ила'атейя пребывала в лёгком забвении, и тело утратило бдительность. Оно дернулось от воцарившейся тишины. В момент, когда пришло осознание, что песня прекратилась неизвестное количество секунд назад. Сначала Тейя заозиралась по сторонам. Затем из-за зарослей оглядела поляну и увидела, что на месте остался лежать лишь умерший икран. На'ви нигде не было. Тейя навострила чутье, но прежде, чем оно успела среагировать на опасность, за спиной раздался шорох, а через мгновение лезвие оказалось приставленным к шее. Ухо наклонилось вниз от прошипевшего в него вопроса: — Следишь за мной? Другой рукой незнакомка ухватила ее за основание куру, лишив возможности двигаться. Ила'атейя поморщилась и зашипела от дискомфорта. — Да, — честно ответила она. — Зачем? — Я услышала, как ты поёшь. Увидела тебя и твоего друга, — Тейя сглотнула и почувствовала, как комок в горле прокатился под заточенной частью ножа. — Не хотела тревожить. — Надо было уйти, раз не хотела. Ила'атейя думала над ответом слишком долго, и незнакомка приняла решение самостоятельно. Она отпустила ее. Тейя обернулась и резво отступила на безопасное расстояние. Она наконец-то смогла рассмотреть ее подробнее. Они были примерного одного роста, но незнакомка выглядела более хрупкой. Безэмоциональное выражение лица и потухший взгляд отражали ее внутреннюю опустошённость. Глаза слегка опухшие, невысохшие мокрые следы поблёскивали в свете ночной биолюминесценции. Чем дольше Ила'атейя вглядывалась в лицо на'ви, тем ярче проступал очень знакомый образ. Если убрать взрослые черты и заменить их на детские... — Улу? Она вильнула хвостом, ступила в сторону, медленно обходя Тейю дугой. Сверкнувшая в заплаканных глазах подозрительность убедила Тейю в том, что она может быть права. — Кто ты? — и действительно, не ошиблась. — Ты меня не узнаешь? Это я, Ила'атейя. Улу смягчилась в лице, но лишь слегка. Боль от утраты была еще слишком сильна, и неожиданное появление живого воспоминания не могло ее собой затмить вот так просто. К тому же, они играли вместе слишком давно, чтобы неожиданная встреча откликнулась внутри желанной теплотой. Тейя в знак уважения проявила этикет. – Oel ngati kameie, — подкрепила приветствие соответствующим жестом, коснувшись двумя пальцами своего лба. — Сочувствую твоей утрате. — Не надо об этом, — обозначила она границы, выставив ладонь. — Лучше ответь, откуда ты пришла. И где пропадала все эти годы? — Мы с Аомой ушли после того, как сожгли Дерево Дом. Сначала скитались, потом наткнулись на другой клан. Остались там. Улу склонила голову в бок. Она прошлась взглядом снизу вверх, пока тот вновь не уперся во встречный, немного заметавшийся от взволнованности из-за всей этой ситуации. — Понятно. Улу развернулась и начала отдаляться. Тейя моргнула в непонятках. Это что, все? Она решила просто уйти? Тейя не хотела так просто упускать возможность обзавестись связью с кем-то из Оматикайя и погналась вслед за Улу. — Постой! Подожди! Но Улу не оборачивалась и продолжала уходить все дальше. Тейя нагнала ее у большого булыжника, обвитого лианами и усыпанного сверху маленькими островками лазурного мха. Она поймала Улу за запястье, та резко обернулась, задев ее щеку волосами, сплетёнными во множество тугих кос. Улу в ответ на телесное вмешательство вновь прислонила нож к ее шее. Она толкнулась вперед, надавливая лезвием на кожу и оттесняя Тейю назад, пока та не запнулась о корягу. Обе упали на землю. Болтающиеся косички Улу занавеской оградили лицо Тейи от окружающего мира, взаимное внимание сфокусировалось на лицах друг друга. На них обоих отображалось разное по своей сути недовольство. Улу хотела побыть одна, чему упорно препятствовала давно позабытая подруга по беззаботному ребячеству. Тейю злило, что ей угрожают расправой уже во второй раз. Обе молчали в ожидании... чего-то. И неотрывно смотрели друг на друга. Что-то шевельнулось внутри Улу, и оно отговорило ее вываливать на нарушительницу спокойствия гнев в любых проявлениях - как на действиях, так и на словах. Улу смотрела на Тейю и мысленно отвлекалась от свежей раны, оставленной долгими и мучительными минутами прощания. Какая-то часть черт лица Ила'атейи оставалась знакомой, но большинство из них бесследно исчезли. В линиях проступала некая строгость, даже суровость, но широко распахнутый взгляд давал странное сочетание несочетаемого — мягкости и твёрдости. Неизменной осталась разве что челка на лбу. Тейя с трудом оторвалась от ее глаз, лишь мельком успев изучить все остальное. Плавные овалы скул подчеркивали выразительность желто-зеленых глаз. Ее пухлых губ наверняка хотел коснуться не один мужчина. Постепенно давление на рукояти ослабло, и Улу убрала нож. Сама она выпрямилась, восседая на Тейе и глядя на нее доминирующе свысока. С такого ракурса и положения, с горящим в ночи узором на лице и на теле она была неотразима. Откуда-то сверху опустилось семя атокирина. Обе покосились на него, и каждая по-своему интерпретировала для себя знак. Делиться мыслями вслух никто не стал. Ила'атейя не сгоняла с себя Улу, решив выждать, пока она не поступит так, как сочтет нужным. В конце концов, она слезла и распрямилась во весь рост. Отступила, развернулась и возобновила изначально намеченный путь. Куда конкретно — неизвестно, да и Тейе это было уже неважно. Она больше не собиралась ее останавливать. — Я приду сюда завтра! В затмение, — крикнула Тейя вслед, поднимаясь с земли. — Буду ждать тебя. Улу никак не отреагировала и постепенно ушла из виду.

***

На следующий день Ила'атейя вернулась в обещанный час к месту встречи. Она забралась на верхушку булыжника. Села, скрестив ноги, и прикрыла глаза, вслушиваясь в звуки окружающего мира. Прошёл один час. Близился к завершению второй. Улу все еще не пришла. Тейя от скуки несколько раз сменила положение, локацию, недалеко отходя от булыжника. Вновь забравшись наверх, Тейя раскинула в сторону руки и чуть свесила голову вниз так, что мир перевернулся вверх тормашками. Долгое ожидание сморило ее, и вскоре ею завладела дремота. Ухо инстинктивно шевельнулось на странный звук, источник которого был очень близко. Тейя приоткрыла один глаз и увидела, как перед ней стояла перевернутая Улу. Тейя оживилась, резво приняла нормальное положение, от чего голова слегка закружилась. — Здравствуй, — с улыбкой поприветствовала она Улу, в лежачем положении глядя на нее сверху вниз с верхушки валуна. — Я рада, что ты пришла. — Сама не знаю, зачем я это сделала, — Улу сложила руки на груди, прислоняясь спиной к булыжнику. — Чего ты хочешь? — Ну... я хотела поговорить с тобой. О многом. — Тебе что, у себя дома поговорить не с кем? — спросила Улу, даже не глядя на Ила'атейю. Хотелось бы возразить на ее колючее предположение, но сам вопрос уже являлся ответом. — Не с кем. — А как же твоя чудачная сестричка? — в голосе слышались ехидные нотки, но на следующем вопросе она поумерила свой пыл. — Она жива? — Жива, — ответила Тейя. — Она теперь оло'эйкте. — Оло'экйте? — неверяще переспросила Улу. — Ваше племя еще не исдохло? Тейя усмехнулась. — Нет. Живет как-то. Улу на вопросы Тейи отвечала кратко и сухо, будто превозмогая саму себя. Но она была рада и этому: ей удалось разузнать, что клан Оматикайя уже много лет находится под защитой Торука Макто, а его женщина — Нейтири, с которой Тейя давно учила в школе английский — родила ему троих детей. Два сына и дочь. Сколько всего она пропустила, живя в изоляции! Пока остальные отвоевывали свое, они с Аомой отсиживались в стороне, волоча жалкое существование отщепенцев. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Тейя предложила прогуляться по окрестностям. Улу повела плечом. Говорила в основном Ила'атейя, а Улу то ли слушала, то ли воспринимала ее болтовню исключительно как фон, будучи погруженной в собственные раздумья. Тейя отнеслась к молчаливости Улу с пониманием.

***

Их встречи стали регулярными. Постепенно в Улу проступал свет жизни. Она начала проявлять эмоции — когда положительные, когда не очень. Тейя не припоминала, чтобы у давней подруги был столь переменчивый нрав. Но ей это странным образом было даже к лицу. Она была изящна, в движениях чувствовалась чисто женственная властность. Завлекающая. Не отпугивающая, как у Аомы. Однажды Улу принесла с собой лук с вязаной волокушей и позвала Тейю на охоту. Точнее, поставила перед фактом. — Что? — спросила Улу, увидев недовольную гримасу. — Ненавижу охоту. — Чем ты вообще в племени занимаешься? — Собираю фрукты, травы, — перечисляла Тейя. — Дерусь. — Дерешься? — надбровная дуга Улу поползла вверх. — С кем? — Со всеми, кому хочется подраться, — пожала плечами Тейя. — Поединками мы доказываем, что крепки, тверды и устойчивы к боли, подобно камню. Что ж. Теперь Улу понимала, почему фигура Тейи имела свои особенности. Умеренная, но заметная налитость в плечах и икрах говорила о развитой физической силе. В их первую встречу она запросто могла самостоятельно спихнуть с себя Улу, но почему-то этого не сделала. В голове всплыла картина, если бы Тейя оказалась сверху на ней. Улу поймала себя на мысли, что ей... хотелось бы подобное испытать. При удобном случае. — Значит, вы так развлекаетесь? — Вроде того. Улу усмехнулась, пройдясь взглядом по фигуре Ила'атейи. — Ясно. Улу была готова ее убить — из-за грубой поступи Тейи добыча в лице одинокого шестинога умчалась уже дважды. Лишь с третьей попытки им, точнее Улу, удалось нагнать и смертельно ранить животное. Улу подала сигнал застывшей на месте Тейе, чтобы та отмерла и двинулась вслед за ней. Улу села перед добычей, и пока та произносила слова благодарности, Тейя опустилась на землю чуть позади. Охотничий нож по самую рукоять вонзился в шею, и шестиног затих. Улу резким движением вырвала из трупа стрелу. — Как ты его дотащишь? — Тейя с самого начала сомневалась в целесообразности охотиться именно здесь. Клан Тейи находился поблизости, в отличие от дома Улу. — Вместе потащим, — вместо одобрения Улу наткнулась на непонимающий взгляд. — Домой, в Оматикайя. Ила'атейя опешила. — Я не могу. — Почему? — У нас с сестрой и без того сейчас натянутые отношения, — Ила'атейя плюхнулась ягодицами на мягкую траву. — Не хочу ее лишний раз бесить. Улу поджала губы. Из того, о чем ей рассказывала Тейя в их совместных прогулках, с годами жизнь с Аомой стала только труднее. — Тогда отнеси его оло'экйте в знак доброй воли, — Улу сняла с плеча Тейи волокушу и протянула ее той в руки. — И выпроси у нее разрешение отправиться с дружественным визитом на свою родину. Тейя переводила взгляд с лица Улу на волокушу и наоборот. Идея была неплоха: съестной дар мог действительно ее задобрить, учитывая то, как она ценит старания Мэц'кэйя по снабжению клана различными ресурсами. По большей частью, съестными. — Спасибо, — поблагодарила Тейя.

***

Шла третья неделя с момента, как между Аомой и Тейей разверзлась крупнейшая ругань. Шестиногом оло'эйктэ осталась довольна, но последовавшая взамен просьба взметнула в ней такую волну злости, что Тейя попадала под раздачу еще дня три, по меньшей мере. Ила'атейя не могла припомнить, когда в последний раз атмосфера между ними витала настолько порченной. Масла в огонь подливало то, что Мэц'кэй постепенно набирался наглости напрямую вмешиваться в их взаимоотношения. Он превозносил положение оло'экйте и требовал с Тейи, чтобы так выказывала безоговорочную покороность. Он! Требовал! Но что самое тревожное и несправедливое — Аома никоим образом ему в этом не препятствовала. Тейя выскочила из юрты сестры, будто ужаленная. Мэц'кэй вышел вслед за ней. — Что ты лезешь!? — обернулась она к нему, как только они отошли достаточно далеко от жилища оло'эйкте. — Кто ты такой, чтобы встревать? — Оло'эйкте одобряет мое участие в твоем воспитании. — Себя воспитывай, бродяга! — Тейя взмахнула на него рукой. Она на два шага подошла к нему ближе и процедила предупреждение. — Уж не знаю, как ты добился такого ее расположения, но моего ты не получишь никогда. Знай свое место! Выражение лица Мэц'кэйя поменялось. — Боюсь, это тебе скоро предстоит задуматься о своем месте, Ила'атейя. Он произнёс ее имя с выворачивающей внутренностью тягучестью. Внутри образовалась сиюминутная вспышка неконтролируемой злости, которая вылилась в резкий сильный толчок обеими руками. Мэц'кэй отшатнулся назад, но не упал. — Отвали от меня, или пожалеешь. Отвалите от меня оба! — Тейя обнажила ряд белых острых зубов и зашипела на него. Она направилась в сторону плато, чтобы забраться обратно на Высоту, и больше никогда с нее не спускаться. Не возвращаться! Но Мэц'кэй и не думал так просто ее отпускать. — Хватит вести себя, как несносное дитя! — он схватил ее за плечо, и это бесстыжее вторжение отозвалось в Тейе еще одним приливом. Только более сильным. Несносная Тейя вскрикнула, выхватила из своего охотничьего пояса нож и мгновенно полоснула им лицу Мэц'кэйя. Он отступил назад, отвернулся, хватаясь за пораненное место. Поражённо уставившись на окровавленные пальцы, он перевел взгляд с них на Тейю. Она сразу смекнула, что на всю жизнь останется шрам. — Не будь ты ее, — пояснял он свое бездействие, — то уже лежала бы мертвая. Ила'атейя фыркнула и ушла. Давление оказалось настолько нестерпимым, что Тейя практически перестала возвращаться домой. Лишь изредка она показывалась Аоме на глаза, чтобы та ее не хватилась и не начала слать за ней кого-либо. Все свободное время она проводила либо в одиночестве, либо в компании Улу. Тейя в ее обществе впервые за долгое время почувствовала тот самый вкус жизни, что оказывает сильное влияние на личный опыт. Дарит яркие воспоминания. Именно Улу научила ее совсем иначе чувствовать лес. Уважать силу Великой матери не только в мыслях, но и непосредственно в ее доме. А ее дом был везде. Под наставничеством Улу Тейя поняла, насколько раньше она была слепа. Теперь же мир воспринимался совсем иначе — он жил и дышал вместе с ней. Еще сильнее все менялось рядом с Улу. После очередной долгой прогулки в ночной час они остановились на берегу реки. Какое-то время они молча полежали рядом друг с другом, блуждая взглядами от одних звезд к другим. Затем Улу перевернулась на бок лицом к Тейе и спросила: — Ты с кем-то обручена? — Улу кивнула на ожерелье. — Я еще в первую встречу его заметила. — Нет, — ответила Тейя, касаясь его пальцами. — Это отцовское. Он подарил мне его перед тем, как уйти на битву с розовокожими. В тот день мы с Аомой окончательно осиротели, — Тейя посмотрела на Улу. — Маму задавило сгоревшим Деревом Домом. Улу ничего не ответила. — Что случилось с твоим икраном? — Тейя решила, что сейчас подвернулся идеальный момент разузнать об этом. — Умер от старости, — на удивление быстро и легко ответила Улу. — В день, когда Амай меня выбрал, он уже был не молод, — она печально усмехнулась. — Вот дурень. Дожил бы уже свой век среди своих. — Наверное, ему понадобилась вся жизнь, чтобы набраться отваги бросить вызов именно тебе. Я его понимаю. — Ах, вот как? — Улу внезапно сменила положение, перемахнув бедром за Тейю и нависнув над ней. — У меня что, настолько паршивый характер? — Так себе, я бы сказала, — дразнила ее Тейя. — Ах, ты мелкая затейница. Улу начала ее щекотать, Тейя смеялась и не всерьёз отбивалась. Какое-то время они понарошку поборолись, но в момент, когда Ила'атейя поймала Улу за руку и отвела в сторону так, что та потеряла равновесие и нависла очень низко, пришлось остановиться. Веселье на лицах никуда не исчезло, но к нему присоединилось что-то. Потаённое. Улу медленно выпрямилась, словно не хотя, но не слезла. Она продолжала сверху вниз взирать на Тейю, а та кожей чувствовала, как Улу... будто становилась теплее. Она обомлела, когда Улу вдруг сняла через голову топ, обнажив грудь, и отбросила его в сторону. — Я хочу купаться. Она слезла и поднялась на ноги. Сняла с себя оставшуюся одежду, оставив ее рядом с топом. Ила'атейя приподнялась на локтях и проводила взглядом нагую фигуру Улу, заходящуюю в воду. Как только вода оказалась ей по колени, она обратилась к Ила'атейе: — Ты не пойдешь? Разум Ила'атейи застрял где-то между сном и явью. Происходящее сводило ее с ума, и вопрос Улу сейчас оказался самой глупой вещью из всех, что Тейя когда-либо слышала. Она оставила свою одежду на берегу и направилась к Улу. От ее ног взбаламутились мелкие волны — сочетание прохлады от воды и внутреннего жара заставили покрыться кожу мурашками. Улу протянула ей руку — их пальцы переплелись, и они зашли в воду по пояс. Они остановились друг на против друга. Улу зачерпнула немного воды в ладонь, вылила ее Тейе на плечо и растерла потеки на шее и между грудями. Ощутив податливую, упругую мягкость и задержав взгляд на навершиях, она с трудом сложила слова в предложение. — Тейя, — в полузабытье обратилась к ней Улу. — На тебя заглядываются мужчины? Ила'атейя сходу припоминала бестолковые попытки некоторых мужчин сблизиться с ней. Особенно после поединков, где в Тейе раскрывалась вся красота — ловкость, сила, стойкость. Ее никто этому не учил. Главным наставником был опыт. Через годы, основными спутниками которых были ошибки и поражения, она поднялась с низов на вершину. Изначально, для Ила'атейи это служило просто развлечением — делать все равно было нечего, а всякие хозяйственные обязанности вызывали у нее скуку и отторжение. Тогда Аома, увидив в ней потенциал, потребовала с неё более серьёзного отношения к данному искусству. Старшая — оло'эйкте, младшая — ее сильная воительница. Так и совместились приятное с полезным. — Да, — ответила Тейя на вопрос Улу. — А женщины? — Иногда, — честно ответила Ила'атейя. Улу подошла ближе, кладя руки ей на талию. Ладони медленно заскользили по изгибам вверх. — Неудивительно, — Улу прислонилась своей щекой к щеке Тейи. Одна рука замерла между грудями. Улу ощутила под пальцами учащенный стук. — У тебя сильное сердце. Улу начала с поцелуя на щеке. Дорожка продолжилась к углу нижней челюсти, к шее, доступ к которой Тейя расширила намеренно, сквоз стон наклонив голову назад. Улу не останавливалась, опускаясь вниз, к животу. Очертила горячим языком влажный след вокруг пупка. Тейя томно вздохнула, обеими руками взялась голову Улу, приостанавливая ее ласку. Чуть отстранила, приподняв лицо так, чтобы Улу посмотрела ей в глаза. Безумно красива. Тейя несильно потянула ее к себе в безмолвном требовании подняться к ней навстречу. Тейя слилась с Улу устами. Поцелуй был долгий и глубокий, будто обе делали это уже далеко не в первый раз. Девичьи тела прижались друг другу теснее. В жарких объятиях руки взаимно и бесстыже заблуждали, задевая особо чувствительные и выступающие места. Когда они с трудом оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, на лице Улу расцвела игривая улыбка. Она внезапно отстранилась, взяла Тейю за руку и настойчиво повела ее в сторону берега. Ила'атейя не возражала. — Что, уже накупалась? — Заткнись. И Тейя заткнулась, но счастливую улыбку не спрятала бы, даже если для этого нужно было бы сильно постараться. Улу опустилась на траву первой. Потянула на себя Ила'атейю, чтобы та оказалась сверху, как ей и хотелось уже давно. У Тейи ни с кем не было близости. Ни она, ни Улу сейчас не испытывали неловкости или недосказанности. Безусловная, чистая симпатия на почве взаимного доверия раскрепощала их обеих. Разум отступил на второй план, ненужные мысли их не сковывали. Тейя затуманенно видела флуоресцирующий узор на лице Улу, ее расширенные зрачки, чувствуя поглаживающие движения на бёдрах и ягодицах. На талии, на одной из грудей, которую Улу накрыла своей ладонью, чем вызвала стон. Тейя впилась в ее губы поцелуем, и руки заскользили уже по спине, иногда надавливая, чтобы тела прижались теснее. В какой-то момент Улу захотела перехватить инициативу. Они кувыркнулись, поменявшись местами. Прежде, чем Улу продолжила ласки, Тейя остановила ее: — Стой, — Тейя немного подрагивающим движением достала из-под себя куру. Она расположила его кончик между собой и Улу, негласно намекая переплестись друг с другом на глубинном уровне. Но Улу мягко улыбнулась, накрыла своей ладонью ее. Отстранила ее от себя, прижимая руку Тейи вместе с куру к земле над ее головой. — Это ни к чему, — пояснила она, видя, как на лице Ила'атейи отобразилось разочарование. — Мы не обязаны после этого становиться друг другу семьёй. Тейя медленно моргнула. Отвернулась, постепенно смиряясь с отказом Улу. — Нам прекратить? Тейя вновь посмотрела на Улу, терпеливо дожидающуюся от нее ответа. Внизу живота безумно тянуло, тело потряхивало от уже полученных ласк и предвкушения дальнейших. Тейя свободной рукой коснулась щеки Улу. Улу усмехнулась и поцеловала ее ладонь. Наклонилась к лицу Ила'атейи, запечатывая рот сначала поверхностным, тягучем поцелуем, который впоследствии перешёл в глубокий и влажный. Улу спустилась вниз, оставляя следы шее, еще ниже, обхватывая мягкими губами сосок, чем заставила Тейю выгнуться дугой. Время вокруг изменило свой ход — оно то ли замерло, то ли наоборот летело с непозволительной быстротой. Они оказались запечатанными в коконе удовольствия, а когда дело дошло до взаимных ласк в самых теплых, изнывающих от желания точек, два женских тела сплелись настолько крепко, жарко, отчаянно, с влажными придыханиями, что малейшая попытка разъединиться могла означать худшее. Смерть — самое мягкое, что могло прийти в голову. К демонам племя. К демонам оло'экйте и ее наглого слугу-бродягу. Они уйдут. Вдвоем. Домой, в Оматикайя. И, быть может, когда-нибудь Улу согласится полноценно сплестись с ней в единой целое.