Глава 19. Шаг к свету.

Пять лет назад

Ила'атейя познала совершенно новые вкусы жизни, сблизившись с Улу. Она стала ее проводником в мир вне надзора Аомы и ее ручной игрушки в лице бродяги Мэц'кэйя. Тейя всегда была искренней с Улу — в словах, объятиях, поцелуях. У последней столь трепетное отношение вызывало улыбку, но Тейе этого было недостаточно. Тейя подарила ей бусину на песенную нить. В знак того, чтобы Улу всегда помнила, что она была и будет в ее жизни, если та захочет. Тейе нужно было лишь сказать об этом, но Улу больше предпочитала действия словам. Так, ни одна из их последующих встреч не обходилась без ее инициативы устроить телесную близость. Ила'атейе было... хорошо. И интересно. Она полностью отдавалась во власть своим ощущениям и чужим ласкам, пока на не начинала путать явь со сном. Ее губы не терпели пустоты — она всегда тянулась ими к губам Улу; потребность в касании кожи к коже, встречах томных взглядах их-под полузакрытых глаз затмевала таковую в пище и воде. В таком размеренном и насыщенном темпе миновала неделя. По ее истечению в голове Тейе накипел уже давно волнующий ее вопрос — что будет дальше? Они сидели на большем камне, под которым в обе стороны раскинулось мелководье. Улу сосредоточенно крепила на свой лук новую тетиву, а Тейя счищала кожуру с собранных ягод. Тейя посмотрела на хмурый профиль Улу. Подходящих моментов выдавалось много, но решимости ими воспользоваться каждый раз не хватало. Тейя вдохнула поглубже, набираясь мужества. — Улу. — М? — отозвалась она, не отрываясь от своего занятия. — Сколько это будет продолжаться? — Что именно? — Тейя слегка подрастерялась. Все же и так понятно, разве нет? — Наши встречи, — пришлось ей пояснить. — Это зависит от тебя, — Улу завершила свою работу над тетивой и посмотрела на Тейю. — Ты хочешь их прекратить? — Нет! Наоборот. Я хочу, чтобы они были всегда. Просто... — Тейя спешно соображала, какие слова подобрать, чтобы донести свои чувства и при этом... не переборщить с ними. — Я хочу быть рядом с тобой. Везде. Всегда. Повисла пауза. — Не в том, смысле, что... — Ила'атейя помнила и чтила нежелание Улу устанавливать связь через куру. Но все же чувствовала необходимость выразить своё понимание словами, но выходило нескладно. — Просто, я боюсь, что однажды ты не придёшь. Улу какое-то время удерживала взгляд на лице Ила'атейи, но, в конце концов, усмехнувшись, отвела его. Ила'атейя нервно дожидалась ответа. — Значит, придешь ты. Она убрала лук и посмотрела на Тейю так... одновременно задумчиво и проникновенно. Можно было только догадываться, какие мысли крутились в ее голове. Улу была молчаливой, но пылкой и в редкие моменты словесных откровений весьма прямолинейной. Как сейчас. Только Ила'атейе требовалось чуть больше конкретики. И Улу это видела. Она села ближе, уперевшись вытянутой рукой о камень за спиной Тейи. Касаясь своим коленом ее. Ухо Ила'атейи поджалось от дыхания, покрывающего голую шею мурашками. — Спроси себя, что для тебя важнее: мнение сестры или свобода воли? Ты можешь уйти от них. Уйти от неё. Вернуться к на'ви, в Оматикайя. И вновь Улу предпочла выбрать более витиеватый путь. — Это не так просто. — Значит, твой страх не так уж силен, — Улу хотела вернуться на свое место, но Тейя ей помешала, зацепившись за ее предплечье. — Стой! — она заглянула в глаза Улу с такой мольбой и отчаянием, что все ее душевные колючки затупились, а некоторые и вовсе отпали. — Ну, зачем ты так? Улу продолжала злиться, но смягчилась при виде Тейи, снедаемой собственной нерешительностью. Она может ее побороть, но нужно было... подтолкнуть. — Решайся, Ила'атейя, — Улу коснулась ее плеча легким поцелуем. — Решайся...

***

Тейя вымолила время на раздумья, но с условием: их следующая встреча будет означать прощание с прежней жизнью и возвращение в клан Оматикайя вместе с Улу; если же Ила'атейя так и не наберётся отваги вылезти из-под надзора оло'эйкте, то пусть не приходит. После этого они с Улу больше не увидятся. Данное условие выбивало почву из-под ног все последующие сутки. Суровый метод, но действенный: Ила'атейя терзалась, билась с самой собой в попытках соскрести со стен мечущейся души самую твёрдую породу, чтобы набраться уверенности. И это сработало. Она приняла решение. Осталось лишь воплотить его в жизнь. Тейе не намеревалась с кем-либо прощаться. Ни с Аомой, ни, тем более, с бродягой Мэц'кэйем. Но Аома... пусть с ней всю жизнь было непросто, порой невыносимо, но случалось и хорошее. Ила'атейя закрылась от светлых воспоминаний. Позволить захлестнуть им себя сейчас означало отдаться во власть малодушию. Ила'атейя ушла из племени Тсетунг, никому ничего не сказав.

***

Она пришла на место встречи — к валуну, возле которого Улу стояла и ждала. Ждала её. Как только глаза выцепили показавшийся из-за зарослей знакомый силуэт, на лице Улу промелькнула радость, быстро сменившаяся на прохладное одобрение. Ей не нравилось, когда чувства оказывались неподконтрольными и выстреливали сами по себе. Это означало, что что-то или кто-то имели на неё влияние. В дозированной мере это было весело, но... сейчас было не весело. По-другому. С Ила'атейей вообще все было по-другому. Она остановилась напротив, а Улу все так же стояла на месте, разглядывая свою юную женщину. Смотря на нее несколько... иначе. — Ну, пойдём? — спросила Тейя. Губы Улу тронула ухмылка. Она взяла Ила'атейю за руку и вместо ответа потянула ее за собой в направлении к своему дому. Их дому. Но намерениями не суждено было сбыться: с внезапностью грома в чистом небе бедро Улу насквозь пронзила стрела. Ила'атейя опешила неизвестно от чего в первую очередь: от крика Улу или от вида оперения. Она подкосилась, и Тейя, вдобавок к их сцепленным ладоням, ухватилась за место выше локтя, чтобы хоть как-то ее поддержать. Тейя, вся напряженная и ощетинившаяся, отчаянно пыталась с помощью ушей и носа определить источник опасности. Но сильно стараться не пришлось. Явившиеся аборигены показали себя сами, и вели их бок о бок Аома и Мэц'кэй. В тот день Ила'атейя впервые ощутила, что значить быть загнанной в угол, предчувствуя скорую расплату за собственную самонадеянность. Аома подала жест, чтобы никто, кроме нее, к Ила'атейе и ее приятельнице не смел приближаться Она посмотрела на Улу так, будто ее макнуло в чан с нечистотами. Как посмела эта нахалка запудрить мозги ее сестре? Как посмела сестра поддаться на пустые речи и так легко отвернуться от неё — от Аомы? От своей оло'эйкте! Просто взять — и уйти! Предательство! Аома была в бешенстве. Тейя определила это только по одному взгляду, от которого сейчас захотел бы спрятаться дететыш танатора. Все остальное — заживший своей жизнью хвост, ее походка, обстановка — еще глубже вгоняли Тейю и Улу в яму тотальной безнадёги. Мэц'кэй был прав. Во всем прав. Аома не видела причин ему не верить, ибо Ила'атейя в последнее время позволяла себе своевольничать слишком часто. Будто целенаправленно испытывала ее терпение. Последней каплей оказался тот день, когда сестра толкнула ее на землю, как последнюю надоеду. Ее протесты зашли слишком далеко, и Аома была обязана найти на нее управу. Но что-то внутри... не давало этого сделать. Тогда Мэц'кэй помог задать ей нужное направление. — Ты — моя оло'эйкте. Но тебе не достает грубой силы, — говорил он Аоме, когда та залечивала ему на лице рану, оставленную Ила'атейей. Он смотрел на нее с таким почитанием и обожанием, которые Аома не видела ни у кого. До него. — Я — твой воитель. Вместе мы сможем ужесточить контроль, пока твоя сестра не заразила сумасбродством все племя. Аома усмехнулась, отстраняясь от Мэц'кэйя, чтобы заняться уборкой остатков лечебной мази. — Хочешь подвинуть Ила'атейю? Занять ее место подле меня? — пыталась она вывести воина на чистую воду в поисках его истинного мотива. — Она сама захочет уйти, — дал он уверенный, но ничем неподкрепленный ответ. — Не захочет. Она рычит, иногда кусается, но одного знакомства с чужачкой для этого недостаточно, — спорила Аома. — Знакомства — да, — согласился отчасти Мэц'кэй. — Но не любви. — Любви? — оло'эйкте фыркнула, вставая и унося в другую часть шатра свою утварь. — Развлекётся, и вернется домой. Все станет, как раньше. — Оло'эйктэ, — воин подошел к вождю со спины. Дотронулся до дредов, едва касаясь кончиками пальцев ее шеи. — Как раньше уже не будет. Разве раньше она позволяла себе подобное? — Мэц'кэй указал на свое лицо, на котором останется шрам. — Она уже от тебя уходит. Аома развернулась к воину лицом, на котором застыла смесь сомнения и... возможности увидеть то, чего раньше она не замечала. — Но мы можем этому помешать, — заманивал Мэц'кэй провернуть пару трюков, но при этом оставляя окончательное решение за оло'эйкте. Что ж. Почему бы и нет? Если Мэц'кэй окажется прав, то причин относиться к его словам с опаской не останется. Даже полезно иметь при себе инициативного, но послушного и верного... слугу. — Славно, Мэц'кэй, — в глазах Аомы читался расчет и искушение. Она дотронулась до руки воина, скользя ладонью вверх, вызывая у него приятное ощущение. — Но прежде, чем делиться с тобой властью, ты должен сгодиться и в другом деле. Аома толкнула его на ложе, садясь сверху. Сила. Стойкость. Хитрость. Все это она почувствовала через весьма искусные ласки воина, который сминал ее в своих объятиях с желанием разъярённого беспощадным гоном животного. Но он должен знать своё место — эта привелегия не должна позволить ему возгордиться слишком сильно. Ежели это случится, то из них двоих пострадает он, и только он. Мэц'кэй все вызнал. На вопрос Аомы "как", он отвечал "через тихий шаг и острый слух". Как долго он этим занимался, оло'эйкте уже не волновало. Главное, что его навыки принесли результат, который сейчас стоит и смотрит на разъярённую старшую сестру испуганными глазами, в отчаянии прикрывая собой свою юношескую ошибку. — Ты оскорбила меня, Ила'атейя, — изрекла вождь. — Оскорбила и унизила. И на твое несчастье, длилось это не один день. Осевшая на землю Улу гортанно рычала, терпя боль. Стискивая зубы и показывая клыки, она вонзила злостный цепкий взгляд в оло'эйкте — так, что она не смогла на него не отреагировать. Аома присела на одно колено, склонила голову на бок, улавливая в чужачке знакомые черты. — Я тебя помню, — произнесла Аома. — В детстве Ила'атейя вечно ошивалась подле заносчивой паршивки, — она поморщила нос, будто в него ударил едкий запах. — Никак, резвиться со старыми знакомыми сподручнее? Ответом послужило шипение. Ила'атейя встала между ними, заслоняя собой Улу от сестры. — Отпусти ее, Аома, — отчаянно просила Тейя. — Она не сделала тебе ничего плохого! — Она запустила свои лживые щупальца в твои мозги. Посеяла в тебе семя бунтарства, взрастила из него ядовитый плод, прыскающий кислотой... — Аома медленно сжала пальцы в кулак, словно раздавливала свою же фантазию. — За это полагается расплата. — Это было моё решение! Моё! — перешла на крик Тейя. — Твой надзор невыносим. Твою природную жестокость невозможно оправдать! — она указала за плечо сестры, где с торжествующим видом стоял Мэц'кэй. — Этот бродяга что-то тебе напел, да? — Он открыл мне глаза. — Он тебе их закрыл! — в отчаянии всплеснула руками Тейя. — Ты безумна, Аома! Безумна! Слова Ила'атейи рассекли пространство острейшим лезвием. И отсекли в Аоме нечто незримое, но очень важное. Нечто настолько личное, что никому, даже ей самой, бередить было не позволено. Но это посмела сделать Тейя. Громко и открыто, в присутствии соплеменников, она выставила позор всей ее жизни напоказ. Оло'эйкте стояла смирно. С непроницаемым, абсолютно не читаемым лицом. И только ей одной в этот момент была ве́дома степень желания проучить младшую сестру за ее слова. Наказать. Отомстить. — Несносная. Отсечённое звено надлежало прижечь. Аома помнила те минуты урывками. Или, может, просто не хотела их вспоминать. Не хотела вспоминать свой голос, когда приказала соплеменникам раскинуть руки чужачки в стороны; за кисти подвесить их к лианам, обвивающим страшными, ползучими существами каменный валун. Не хотела вспоминать попытки Ила'атейи дорваться руками и ногами к возлюбленной, в умоляющем вопле призывая остановить творящийся с подачи вождя кошмар. Не хотела вспоминать подробности безжалостной расправы над несчастной. Не хотела вспоминать застывшие на лице сестры смесь боли и отчаяния, ее сгорбленную фигуру, упавшую на колени перед бездыханным, обезображенным побоями телом Улу. Будто все эти воспоминания принадлежали не Аоме, а чудовищу, что в те минуты взяло власть над ее умом и телом. Поглотило ее, оставив неизменным лишь внешний облик. — Ила'атейя умерла. Родилась тайа'лан! — заявила оло'эйкте во всеуслышание. — Отродье с покорённым духом. Мэц'кэй обесчестил Тейю на следующий день. Он проделал это с пугающей расчётливостью, подобрав сочетание с наиболее подходящими условиями — отдалённое место, новое положение в племени — его и ее. Ее сломленность. Аома не знала о подробностях этой жути. И не хотела знать. Сейчас ей хватало тех, которые учинила она сама. Своими собственными руками. Увидев распятую сестру в идентичной манере с её любимой подругой, ее немощный вид, она осознала, что Ила'атейя была права. Аома впустила в свой дом не просто угрозу. Она за ручку завела в него саму смерть, которая так искусно все эти годы скрывалась под маской послушного слуги. Аома придерживала сестру за плечо, периодически потряхивая в попытке хоть немного привести ее в чувства. Оло'эйкте расположила полусогнутую фигуру сестры на себе. Прижала ее тяжелую голову к своей груди в защитно-утешающем жесте. Все, о чем сейчас могла думать оло'эйкте — это о ничтожно малом количестве моментов, наполненных нежными, теплыми проявлениями семейной привязанности. Но все же они были. Ила'атейе шесть, и она дарит старшей сестре бусину в честь расцвета ее таланта разводить яркие краски. Внутри что-то ёкает, и Аома решает ее сохранить. Ила'атейе десять, и она заматывает ободранное колено Аомы. На пути в новый дом она угодила в глубокий и крутой овраг, из которого пришлось выбираться не один час, и Тейя все время находилась рядом. Звала ее, давая знать, что Аома не одна. Ила'атейе девятнадцать, и она сидит рядом, лукаво улыбаясь глазами. Аоме неизвестна причина столь игривого настроения, но, развернув протянутый ей свёрток, все стало ясно. В свёртке лежали желтые ягоды, с виду совсем несъедобные. "Для твоих красителей", пояснила Тейя. На пару мгновений, но взгляд Аомы потеплепл, а губы дёрнулись в слабой ухмылке. Демон сражался долго и отчаянно. Он был близок к победе множество раз, но Мэц'кэй был настолько же живуч, насколько искусен в притворстве. И к большой досаде, ему потребовалась помощь и время, чтобы совершить последний, решающий рывок. Но это уже вторично. Не подпустить его в эти секунды к сестре — вот что первостепенно. Аома без тени сомнений прыгнула на острый конец ножа. Вспышка боли лишила ее адекватного восприятия всего, что откружало. На пару мгновений угасли все умения — дышать, видеть, слышать. Свое падение она практически не ощутила, и кто кого добивал — ей было невидно. Все происходило буквально под боком, и в то же время издалека. В полудрёме. Будто сквозь сон она слышала бессвязное безобразие из жутких звуков, но не просыпалась. Непонятно, кто исчез первым — шум или сама оло'эйкте. Все было таким смазанным, но ей все же удалось сфокусироваться на нависшем над ней лице младшей сестры. Жива. Значит, демон одержал победу. Аома чувствовала, что ей оставалось прожить еще несколько сердцебиений. Силы покидали ее. Их хватало разве что на узавание лица Тейи, искажённого в смеси печали и досады от собственного бессилия. Ила'атейя прижимала ладони к ране оло'экйте, но она не чувствовала давления. Нужно было что-то сказать... пока ее не заглотила безмолвная темнота. Ведь путь к Эйве ей недоступен. По другую сторону от Тейи осел небесный человек. Майлз Куоритч. Весь грязный, израненный, но живой. — Защищай ее, демон, — с натугой в голосе выдавливала из себя оло'эйкте. — Защищай... Ответом послужил суровый взгляд и такой же кивок. Демон сдержит слово. Данное обещание было для нее утешительнее, чем колыбельная матери. Веки Аомы начинали тяжелеть, но прежде, чем наконец-то заснуть, в этой жизни ее ненадолго задержала ладонь Тейи, приласкившая щеку. — Я тебя вижу, — со всхлипом произнесла та. Аома видела скатывающееся по ее лицу крупными слезами горе. Её усталость, застывшее темными мешками под глазами. Но за всем этим Аома во всей красе разглядела ее внутреннюю несгибаемость. Ее сильный дух. Непокорённый дух. — Несносная... Взгляд Аомы погас.

***

Куоритч добивал Мэц'кэйя с остервенением. По-животному, напрочь позабыв о профессиональных навыках и бойцовской чуйке, доведенных до автоматизма за годы практики. От кровавого процесса его отвлек раздавшийся за спиной звук автоматной очереди. Ему пришлось ненадолго оставить сестер одних, чтобы с поднятыми руками подойти к десантникам RDA, что одним своим видом расшугали аборигенов и заставили их отбежать в кусты оглушительными, предупреждающими выстрелами. — Лайл! — выцепил он среди мелких бойцов высокого синего капрала. Уэйнфлит, еле узнав полковника, всего замызганного и с залитым чужой кровью подбородком, приказал прекратить огонь. — Чтоб меня, — Уэйнфлит держал эмоции при себе, но все же был безумно рад увидеть полковника, имя которого уже давненько занесли в списки пропавших без вести. На Пандоре эта формулировка была синонимична со словом "сгинул". — Чертовски верно, капрал, — сипловато, но с хорошо различимым триумфом произнес полковник. — Чтоб тебя. Чего так долго? — Действовали так быстро, как могли, — как есть, отчитался Лайл. — Идёмте. — Стой, — тормознул Майлз капрала. — Не так быстро. Давая слово оло'эйкте, Куоритч давал его самому себе. При иных обстоятельствах, при иных лицах, при ином всём он бы не стал тратить время на подобные слезливые сантименты. Но ни язык, ни даже мысли не поворачивались выказать происходящему беспристрастность. Черствость. — Защищай... Зрачки ее расширились и застыли. Грудная клетка опустилась и больше не поднималась. Плечи Ила'атейи затряслись в беззвучных рыданиях, пока она закрывала сестре веки. Майлз погладил ее спину, растёр возле шеи и слегка потянул на себя, чтобы она отвлеклась на него. — Тейя, — не с первого раза дозвался он до нее. — Я знаю, ты устала, но нужно встать и идти. Вместе со мной. От вида ее глаз внутри образовалась трещинка. Как если бы алмаз, земной бездушный твердейший камень, вдруг расчувствовался и раскололся изнутри. — Я не могу ее здесь так бросить, — замотала она головой. — Мы не бросим ее. Не бросим, — Куоритч коснулся свои лбом ее, запустив пальцы в волосы на затылке. — Давай, боец. Поднимайся! Майлз встал сам. Помог встать Тейе и приказал Уэнфлиту довести ее до "Самсона" и посадить. Аккуратнее. Тот, с без пяти минут ошалевшим видом, выполнил приказ, уводя под руки аборигенку — смирную, не опасную. Опустошенную. Куоритч, куксясь и рыча от боли, преломляя жуткую усталость, взял на руки тело Аомы. Перед тем, как отнести ее в тот же "Самсон", куда Лайл усаживал Ила'атейю, он одарил труп Мэц'кэйя презрением крайней стадии. — Морпехам в аду будет, с кем позабавиться, — меткий плевок угодил в кровавую лужицу, расплывшуся под разорванной шеей. Уэйнфлит помог расположить тело рядом с Тейей. Вдруг, поблизости раздался знакомый рокот и взмахи крыльев. Майлз обернулся на источник и узнал в нём грациозно, и в то же время грузно приземлившегося Кексика. Малыш, видимо, узнал звуки техники RDA. Полковник успокаивающе погладил зверя по гребню. — При всем уважении, полковник, — пока ещё была возможность, решил поинтересоваться капрал. — Кто это? — кивнул на сестер. Одну из сестер. Полковник ответил, как есть: — Жена и свояченица. Куоритч потихоньку ушел огибать "Самсон", но все же услышал протяжное "Ну и дела" капрала. Встав с другой стороны вертолета, он дотянулся до плеча Тейи и заставил посмотреть на него. — Я буду лететь рядом, поняла? — крепко сжал ее ладонь в своих. — Скоро все закончится. Уэйнфлит залез в другой "Самсон". Куоритч, стискивая зубы, забрался на Кексика и установил с ним связь. Лопасти вертолетов пришли в движение. Обе машины и всадник икрана постепенно набрали высоту, оставляя бесхозные остатки племени позади.