Ник, можешь выговориться мне

— хватит уже! Пристал к бедной девочке! — сказала Тамара Николаевна таким тоном, будто наказывала сына. — мама, да как ты не понимаешь! — сорвался Новиков: он уже как полчаса на серьёзном разговоре с родительницей. Тамара Николаевна — вполне симпатичная и довольно взрослая женщина — стояла возле плиты и ложкой помешивала сахар, потихоньку добавляя туда воды из чайника. Никита следил за действиями мамы, чтобы найти нужный момент для дальнейшего разговора, событии которого прямо сейчас разбирал в голове. Родительница догадалась о том, что еë сын ходил к школе бывшей — к той самой Вере, которая нравилась Тамаре Николаевне. «Какая хорошая и милая девочка!» — говорила женщина, когда видела Бирюкову: обычно родительница Новикова забирала сына на машине, ведь приблизительно в это время у неë должна была начаться йога. Вообще уход мужа в другую семью сильно повлиял на неë, а Никита винил в этом маму. Да она и сама винила себя, хотя чëтко понимала, что еë вины здесь нет. После того случая Новиков закрылся в себе — стал меньше общаться с мамой и вообще не выходил на контакт. Поначалу она старалась поговорить с сыном и пыталась помочь ему, но, когда очередная попытка наладить отношения заканчивалась криками и слезами, она стала больше времени уделять себе — нет, она не была эгоисткой, скорее просто хотела найти нового мужчину для воспитания сына, ведь хорошо понимала, что именно отцовскую заботу и поддержку она дать не сможет. Но Никита был против других пап — он считал это неуважением к своему родному отцу, который сам их бросил и даже не звонил сыну. После этого он и стал таким закрытым, безэмоциональным и холодным по отношению к другим. Хотя, спустя пару лет, влюбился в одну девушку, на которую поспорил с друзьями. Цель спора была согласием девушки на его предложение встречаться с ним. Новиков долго охмурял Веру: сначала писал анонимные записки, а потом стал в открытую дарить цветы и шоколадки, и в конечном итоге у него получилось завоевать Бирюкову. Но пока он ухаживал за ней, успел влюбиться. Да, всë пошло не по плану: никто, даже сам Никита, и подумать не мог, что ему кто-то понравится. Друзья не знали о семейном положении парня, но хорошо знали о его холоде и бесчувственности. Провстречались они немного, меньше трëх месяцев — после этого один из друзей Новикова решил закончить весь этот цирк, ведь ему не нравилось, что его друг теперь гуляет с девушкой, а не в компании пацанов. Он стал рассказывать обо всём Вере, а когда к ним ближе подошëл Никита и услышал всю правду о споре, то лишь виновато оглядел Бирюкову: еë голубые глаза теперь напоминали океан, на котором случился шторм. Она не верила тому другу, но, когда Новиков подтвердил правду его слов, то девушка глубоко вздохнула. Она была верна Никите, но, кажется, зря. Хотя он казался ей нормальным парнем. Вера развернулась и ушла, а в спину, для большего «шоу», тот самый друг Новикова кричал что-то вроде «У него уже была девушка до тебя!». Конечно, Никита разозлился и сжал кулаки. Ему хотелось разрушить всë вокруг. Вера помогла ему выбраться из того состояния, в которое его завëл развод родителей. Девушка не знала об этом: видела только его маму и то мельком, на водительском сидении за рулëм машины. Наверное, не по-пацански это признавать, хотя Новикову уже было всë равно — его мысли никто не прочитает — но Бирюкова буквально растопила его лëд. Новиков чувствовал, как по щекам текли горячие предательские слëзы, которые он вытирал рукавом свитера. Догнать Веру и честно признаться, что это был спор, но он правда полюбил еë? Нет, это глупо. Она не поверит, пусть даже если парень не врëт. Развернуться и втащить другу за его длинный язык? Никите очень хотелось это сделать, но он старался мыслить трезво и думать о последствиях. Новиков почувствовал, как по щекам текли слëзы. Кажется, он забылся в воспоминаниях. Тамара Николаевна села рядом с сыном, пододвинув кружку с зелëным чаем ближе к нему. Парень любил этот напиток — к тому же он подходил к его глазам, которые сейчас он тщательно пытался скрыть от мамы. — ты... плачешь? — голос женщины заметно вздрогнул. Она посмотрела на сына: его руки находились на столе, как у первоклассников, а голова лежала на руках, стараясь скрыть своë заплаканное лицо. Но он не учëл, что всхлипы, которые хоть и получались не часто, были слышны. К тому же слëзы, которые он вытер о тот самый свитер, блестели под лучами света. Но Тамара Николаевна всë равно бы поняла — она мама, и хорошо чувствует, когда сыну плохо. Парень поднял голову и посмотрел своими чуть опухшими глазами на родительницу: она обеспокоенным взглядом наблюдала за Никитой. Женщина хотела что-то сказать, но Новиков резко встал из-за стола. — Ник! — взволнованно сказала она. Тамара Николаевна любила называть так сына, хотя по началу ему это не очень нравилось, но со времён он привык и даже ждал, когда она вновь назовëт его так. — можешь высказаться мне, — искренне и с нескрываемым переживанием произнесла родительница. — лучше выскажусь своей подушке, — хрипло усмехнулся Никита, оставляя маму одну на кухне. Тамара Николаевна хотела пойти за сыном, но вспомнив, что после последних попыток успокоить парня успокаивать приходилось саму Тамару Николаевну, она решила оставить его в одиночестве. К тому же он усмехнулся, а не закатил скандал из-за «навязчивых» слов мамы, которая, конечно, хотела как лучше. И парень понимал это. Но в свой десятый день рождения после новости о том, что его папа теперь живëт не с ними, а с другой семьëй, где есть другие дети, которым он уделяет внимание, то пообещал себе, что больше никогда никому не довериться. Но он предал своë обещание ещë год назад, когда полюбил Веру. И нет, он не был на неë зол — виноваты-то его друзья. Да и он сам понимал, что его вина почти самая основная, ведь он мог отказаться, но азарт взял вверх. Никита зашëл в свою комнату: обычное, ничем не отличающиеся от других комнат, место. Парень прошëл и сел на постель, после чего стал гулять глазами по помещению, пытаясь найти то, что поможет ему отвлечься. Вдруг он посмотрел на тумбу, которая стояла возле кровати: она была небольшая, светлая, но на ней лежало то, что было очень дорого парню — фотографии с Верой. Новиков взял их в руки, вспомнив, что забыл убрать снимки, когда шëл к ней школу. Он хотел рассказать всю правду, ведь после их расставания основное место в его голове занимала эта мысль, которая буквально съедала его. Но, увидев еë с другим парнем, ревность взяла своë. Да, он впринципе не имел право ревновать Бирюкову, ведь они уже давно не встречались и даже не виделись: Никита учился в другой школе, хотя познакомились они на площадке возле квартирных дворов. Парень вытер слёзы, подняв голову наверх, думая, что так они перестанут идти. Но пока он думает о том, что его тревожит, он не перестанет плакать. Новиков провёл по лицу Веры на фотографии: она смеялась, держа в руках сладкую вату, которую они купили, когда гуляли вместе по парку. Он вспомнил её счастливые глаза, вспомнил, как им было хорошо вместе. Слёзы невольно катились по щекам, но он не собирался их вытирать: теперь у Никиты была новая цель. И нет, эта цель не заключалась в том, чтобы намочить пол своими слезами — это было кое-что поинтереснее.