11 лет после победы над Архидемоном

1 Серый страж прибыла в замок Инквизиции холодной ночью, сопровождая свой визит проливным дождём. Инквизитор Лавеллан должна была вернуться из Доллов со дня на день, во время ее отсутствия замок казался пустым, что вполне устраивало Амелл, ей всегда хотелось оставаться как можно менее замеченной. Лилиана провела подругу к себе, где гостью ожидала ванная и сухая одежда. - Каллен отбыл в Орлей вместе с Жозефиной, остальные с Лавеллан, в Доллах, так что, здесь только я, Кассандра и Варрик, - присев на край кровати Лилиана наблюдала как Солона отжимает полотенцем волосы. - Ты стала совсем седая. Амелл улыбнулась, и пятерней распушила волосы, слово проверяя правдивость ее слов. Некогда длинные, они теперь едва касались шеи. - Я же Серый Страж, верно? Мне положено для образа. А то перестанут узнавать люди. - И все же слишком молода для таких седин, - гнула своё Лелиана. Солона пожала плечами. - Неприлично понукать подруг возрастом. Солона скрылась за ширмой. Вода всё ещё капала с кожи, но женщине резко захотелось спрятаться от чужого взгляда. Амелл по солдатски быстро стянула с себя мокрую рубашку и штаны, и, стараясь не смотреться в припрятанное за ширмой зеркало, туго завязала пояс халата. Магесса болезненно зажмурилась. С каждым годом смотреть на себя становилось тяжелее: тело жилистое, худое, со шрамами и синяками. Кожа грубела, бледнела. Солона скривилась. Кто притащил сюда это зеркало? Конечно, таким женщинам как Лелиана хочется внимательно разглядывать себя без одежды, но за что такая пытка простым смертным? На спине и плечах красные полосы от сумок, на левом предплечии широкий след от ожога, живот как доска, повсюду чернеют синяки, словно кто-то тушил лучины. - Ты могла бы зачаровать их, ты все же магесса, - голос подруги раздался из-за ширмы, затем Амелл услышала звуки открывающего шкафа и шорох ткани. Солона никогда бы не призналась Лелиане, что пыталась вернуть волосам их цвет. Обычно седина поддаётся магии очень просто, для этого даже не нужно было прикладывать особых усилий. Однако на серые волосы Солоны не действовали ни магия, ни бытовые растворы. Любая краска стекала с них вместе с водой, делая остатки былого цвета ещё тусклее, а волосы реже. - Нет уж, я слишком к себе привыкла, - попыталась отшутиться Солона. Отдернув рукава и горловину халата в последний раз, Амелл тихо вздохнула. Женщине не хотелось, чтобы Лилиана заметила перемены в ее внешности, испугалась или того хуже начала убеждать подругу, что та всё ещё красива. Солона не желала ни жалости, ни сравнения с другими. Рот сам собой скривился. Наверняка Королева Анора все так же хороша, румяна, носит красивые платья и пахнет розами. Конский пот, пятна крови и постоянный зуд в сапогах создавались богами для других женщин. Лелиана тем временем сидела в раздумьях, разглаживая пальцами край своей туники. — Ты давно не писала, — начала она, а потом добавила, словно мимоходом: — Как Хоук? Солона напряглась, и отвернувшись поправила воротник халата стремясь скрыть лицо. — Что с ним? — Просто неожиданно, что он вдруг, — Лелиана замолчала, словно подбирая слова. — Появился. А потом ты пропадаешь. — Хоук здесь ни при чём, — резко ответила Солона, избегая взгляда Лелианы. Она не хотела вдаваться в подробности их отношений, которые казались сложнее, чем девушка сама могла объяснить. Лелиана кивнула, соглашаясь, что разговор об этом завершён. Ее тёмные глаза странно блестели, выражая нервозность. Через несколько мгновений Лелиана повернулась, кивнув в сторону кресла. — О чем ты хотела поговорить? Солона подошла к своим сваленным у кровати вещам и выудила оттуда свиток в кожаном чехле. Замерев на секунду, магесса вынула пергамент, и протянула его подруге. - Хочу спросить тебя о Фионе. - Великая чародейка, Орлесианская эльфийка, - Лелиана взяла свиток и стала внимательно рассматривать его содержимое. - Возглавляет ныне Коллегию Чародеев. - Ты знала, что она была серым стражем? Лелиана подняла взгляд, её брови приподнялись в лёгком удивлении. — Это многое объясняет, но нет, — она аккуратно свернула свиток и вернула его Солоне. — В наших архивах нет подробностей о её прошлом. Фиона известна скорее как мятежная чародейка, чем как бывшая Страж. Солона вздохнула и прижала свиток к груди, словно тот мог стать ответом на все её неразрешимые вопросы. Она молча прошлась вдоль окна, заглядывая в холодную тьму за стеклом, где дождь упрямо стучал в каменные стены замка. — Лелиана, я прошу тебя не отговаривать меня от поисков, — наконец произнесла она. — Мне нужно знать, можно ли избавиться от Скверны. Лелиана, наблюдая за подругой, промолчала, будто обдумывая свои слова, а потом осторожно сказала: — Мы все должны научиться жить с потерями, Солона. Каждый наш день может стать последним, и тратить его на поиски мифов и призраков — значит отказаться от того, что у тебя есть сейчас. От друзей, от настоящего. — Жить ради настоящего? — Солона качнула головой. — Для меня это означает выйти из битвы. А я даже не знаю, кто я без неё. Лелиана посмотрела на неё с грустью, затем встала и подошла к подруге, легко коснувшись её плеча. — Ты и без того сделала больше, чем большинство, — мягко произнесла она. — Но зачем возвращаться к прошлому, Солона? Даже если ты найдёшь очищение, это не изменит годы, что уже прошли. — Я знаю, — Солона закрыла глаза, борясь с нахлынувшими воспоминаниями. — Но, несмотря на всё, иногда мне кажется, что это было лучшее время в моей жизни. Как ни странно, Моровая война принесла мне столько потерь и ужасов, но и смысл, и силу тоже. Лелиана усмехнулась, посмотрев на неё с укором: — И ты скучаешь по этому времени? Вспоминать войну, как лучшее в жизни, значит запутаться в тенях прошлого. Если ты всё же найдёшь Фиону, не думай, что вместе с очищением вернётся всё остальное. - Неважно, что думаю я! Алистеру это нужно, - ответила Солона, сдерживая раздражение. - Ты так заботишься о нем, из чувства, или чтобы искупить вину? - не отступала Лелиана. Солона опустила голову, избегая взгляда подруги. - После встречи с Инквизитором я направлюсь в Коллегию, Лелиана, если шанс на исцеление существует, то нельзя его упускать. Лелиана медленно кивнула. - Тогда, я предлагаю спуститься вниз и поужинать. Варрик будет рад тебя видеть. Солона усмехнулась и поправила халат. — О, Варрик, конечно, будет рад, — заметила она с иронией. — А ещё наверняка припас пару новых историй о том, как «таинственная и загадочная Серый Страж» покоряет сердца доблестных героев, магов и королей. Надеюсь, там хотя бы один сюжет можно слушать не краснея. — Это вряд ли, - Лелиана поправила разложенную на покрывале одежду. - Тут туника, и брюки, мои, боюсь ты в них утонешь, - со смехом добавила она. Амелл улыбнулась в ответ, осторожно коснувшись пальцами мягкой ткани. Лелиана знала толк в хороших вещах. — Спасибо, но, если утону — вытащишь? Лелиана хлопнула её по плечу. — Конечно, но за спасение придётся отблагодарить — Варрик не упустит шанса превратить это в историю.   В трапезной царила спокойная, почти домашняя атмосфера, четверо собравшихся неторопливо разделяли поздний ужин. Варрик уже успел разлить каждому по кружке эля, хотя Кассандра, как всегда, держала свою строго в стороне. — Ну, а что это Хоук задержался в Башне? — Варрик хмыкнул, сооружая в тарелке гору из мяса и картофеля. — Уверен, если он долго не появится, это не останется незамеченным. Последнее, что ему нужно, — новый конфликт с властью, — он бросил взгляд на Солону и ухмыльнулся. — Я слыхал, как трепетно король относится к «дружбе» между вами. Солона, едва не подавившись, ответила с усмешкой: — Варрик, ты знаешь, что мой долг как Серого Стража — сражаться с порождениями тьмы, а не с чьей-то ревностью. А если Алистер захочет устроить Хоуку бой на кулачках, я, пожалуй, даже не буду их останавливать. Лелиана, смеясь, отставила кружку с элем и сказала: — Надеюсь, что ты не откупорил бочонок из личного запаса, Варрик. Помню, как-то в таверне меня угостили гномьим элем. Очнулась неделю спустя, в Джейдере, в полотенце и башмаках на голое тело. — Она подмигнула Варрику. — Может, эль и Хоука к нам вернёт? Кассандра, наблюдая за всей сценой с выражением привычного раздражения, но смягчённым терпеливой усталостью, лишь пожала плечами и заметила: — Я слышала, что в дружбе и ревности есть свои правила. Нарушишь их — и огребёшь по первое число, так же как на Испытаниях. И как бы Варрик не старался завуалировать свои сказки, я тебя предупреждаю, карликовая язва: если узнаю, что твои рассказы клевещут на Инквизицию, я съем тебя живьём. Варрик тяжело вздохнул, как будто это было величайшее разочарование в его жизни: — Касс, милая, ты же знаешь, что в рассказах есть своя сила. В сущности, что такое история? Самые лучшие небылицы. Те, что остаются в памяти людей. Почему бы не мои? - Не называй меня Кас, - отмахнулась искательница, закатив глаза. Варрик сделал вид, что не услышал ее возражения, и продолжил, обратившись ко всем за столом: — Представьте только! — он поднял кубок, как будто предлагал тост. — "Легенда о Хоуке, что выстоял перед ревностью самого короля и остался в Башне только ради таинственной, седовласой Серой Стражницы!" Солона хмыкнула, едва не подавившись вином. — А заодно не забывай добавить, что меня саму скоро отправят на Глубинные тропы за «ненадлежащее поведение», — отозвалась она, с трудом сдерживая улыбку. Улыбка Леллианы резко померкла. - Не шути, так! - Он назвал меня седовласой, это обидно! - попыталась перевести все в шутку Амелл. — И я, видимо, уже в числе старых легенд? — притворно вздохнула Солона, делая вид, что тяжело обижена. Лелиана покачала головой, но уголки её губ дрогнули. — Ты себя совсем не щадишь, Солона. «Седина не делает тебя старой», —мягко заметила она, хотя на секунду в её глазах мелькнула тревога. — Это Варрик меня щадить не хочет, — Солона отозвалась с усмешкой, стрельнув взглядом в сторону гнома. — Седовласая! Что же дальше? Будешь называть меня «ветеранкой Пятого Мора»? Варрик, не теряя бодрого выражения, развёл руками. — Легенда требует жертв, подруга. — Видишь, — Солона склонила голову к Лелиане с лёгкой улыбкой. — О тебе он наверняка пишет исключительно восхищённо, с придыханием! Но, — тут она смягчила взгляд, — это и понятно. Ты прекрасна, Лелиана, и всегда такой была. На мгновение за столом повисла тишина. Лелиана, к удивлению Солоны, слегка покраснела, будто не привыкла к подобным словам. А Кассандра, неожиданно смутившись, опустила глаза в свою тарелку, словно не зная, куда ещё их деть. — Если вы закончили мурлыкать, девочки, — насмешливо протянул Варрик, приподнимая кубок, — я бы предложил тост. Солона и Лелиана обменялись взглядами, пряча улыбки. — Ну, давай уже, не томи, — ответила Солона. Варрик, с притворной торжественностью, поднял бокал повыше. — За все великие подвиги, о которых стоит сложить самые лучшие небылицы. И за тех, кто их вдохновляет. Солона, поднимая бокал с эллем, улыбнулась и подумала: «И за мастерство притворяться, будто знаешь, что делаешь». 2 Солона Амелл крепко сжимала в руках письмо, написанное рукой Инквизитора Лавеллан. Она словно опять оказалась в крепости Стражей, где ее, несмотря на все почти, выданные Ферелденским двором, вынудили обивать пороги. Солона, никогда не мнившая себя человеком тщеславным ощутила непонятную горечь. Её имя — некогда громкое, звучавшее на устах всех, кто помнил победу над Мором — теперь должно быть вызывало лишь кивок головы. Прошли годы с тех пор, как она стала героиней Ферелдена, в мир пришли новые герои. Шагая по каменному коридору резиденции Коллегии Магов Солона ясно осознала, как это чувствовать себя забытой. Письмо Лавеллан пропустило Солону к Фионе гораздо быстрее, чем та ожидала. Инквизитор предупреждала, что ей стоит быть осторожной в переговорах, Великую Чародейку трудно в чем-то убедить, и Амелл готовилась к осаде. Когда Солона вошла в покои Великой Чародейки, то с трудом удержалась, чтобы удивлённо не поднять брови. Перед Амелл предстала хрупкая, темноволосая эльфийка. Её скромный вид никак не ассоциировался с образом Серого стража и лидера магов-повстанцев. Фиона поднялась из-за стола, на фоне которого казалась почти ребёнком. Бледная женщина с тонкими руками и длинными пальцами, она была низкорослой даже для эльфийки. - Командор Амелл, - тихо произнесла Фиона, улыбаясь. Солона почувствовала, как ее сердце заходится от странной тревоги. — Я рада встрече. — Великая Чародейка Фиона, — она поклонилась, по привычке, которую не смогла отбросить, даже спустя годы после ухода из круга. — Благодарю за то, что приняли меня. Фиона кивнула, жестом приглашая гостью сесть. Солона сдержала лёгкий вздох, когда наконец смогла отвести глаза от лица чародейки. — Письмо от Инквизитора о многом говорит, — начала Фиона, садясь напротив. — Но думаю, лучше будет, если вы сами расскажете мне, что привело вас ко мне. Полагаю, дело весьма серьёзное. Солона на мгновение замялась, не зная, с чего начать. Печальная улыбка Фионы говорила о стольких годах невысказанной тоски, что Амелл вдруг стало неловко за себя. Будто всё, что она пережила, её отчаяние и поиски спасения, не имели большого значения в глазах этой женщины. — Я, — Солона сглотнула и прокашлялась. — Я пришла просить вас о помощи, — наконец решилась она. — О помощи, которую, возможно, никто другой не сможет мне дать. Фиона слегка наклонила голову, её взгляд оставался сосредоточенным на Солоне. Ее лицо, маленькое, с мягкими, округлыми чертами, которые резко контрастировали с острыми ушами эльфа. — Вы единственная, кто смог избавиться от Скверны, — продолжила Солона. — Вы были стражем, но покинули орден. Я узнала об этом из записей в Вейсхаупте. Эльфийка из Орлея, вернулась в Круг. Лавеллан сказала, вы исцеляете усмирённых. И я, мне тоже нужно спасение. Не только для меня самой, но для короля Алистера. Он… — она осеклась, не зная, как продолжить. Фиона медленно кивнула, не меняя выражения лица. — Я понимаю, — тихо сказала Фиона. Её голос прозвучал мягко, но с той невозмутимой уверенностью, которая всегда застаёт слушателя врасплох. — Должна сразу сказать вам, Страж, никакого волшебного спасения не существует. Солона почувствовала, как её внутреннее напряжение усилилось, словно каждый нерв в теле вдруг зазвенел. Она хотела возразить, сказать, что Фиона должна ошибаться, ведь она сама нашла способ. Но Великая Чародейка подняла руку, останавливая её на полуслове. — Я избавилась от Скверны, потому что перестала быть Серым Стражем, — продолжила Фиона спокойно. — Мы умираем от Скверны не из-за того, что она просто живёт в нас. Скверна продолжает отравлять нас, когда мы вновь и вновь сражаемся с порождениями тьмы. Скверна усиливает нас, но в конце забирает всё. Я смогла остановиться. И поэтому выжила. Фиона опустила взгляд на свои сложенные руки, тонкие пальцы покоились на коленях, словно она что-то скрывала или берегла внутри себя. Солона едва заметно нахмурилась. — Стражи привыкли жить с тем, что наша жизнь заканчивается на Глубинных Тропах, — продолжала Фиона. — Скверна даёт нам силу, даёт особое положение в мире. Но за это приходится платить. Если хочешь спастись, нужно отказаться от того, что делает тебя Стражем. Нужно перестать быть частью Ордена. Солона напряглась. Перестать быть Стражем? Это прозвучало как предательство, как потеря части себя. Она была Серым Стражем, спасительницей Ферелдена. Как можно просто перестать? Фиона, словно уловив её мысли, грустно улыбнулась. — Да, так оно и есть, — ответила она. — Не все способны жить с этим. Не все могут выдержать груз этой судьбы. Большинство из нас умирает, не дожив до того, чтобы задуматься, что может быть по-другому. Те, кто остаётся, забывают, что могут выбрать другой путь. Но я сделала этот выбор, Солона. И это единственный путь избавиться от Скверны. Слова Фионы звучали мягко, но как удары, каждый из которых разрушал то, что Солона знала о себе и своём призвании. Отказаться от роли Стража? Это казалось немыслимым. Клятва стража— это их проклятие, но и их сила. Сила стража делала их теми, кто они есть. Без этого, кем бы она была? — Алистер... — Фиона сделала паузу, будто бы само имя короля царапало ей горло. — Он больше не сражается, и это уже даёт ему шанс. Кроме того, его кровь — кровь древнего рода — помогает ему. Но не забывайте, Солона, что все люди смертны. И никто не застрахован от того, что однажды столкнётся с этим фактом. Скверна всё ещё живёт в нас. Солона почувствовала, как горечь отчаяния медленно переполняет её. Она пришла сюда за решением, пусть жестоким и страшным, пусть смертельно опасным, она была готова расплатиться кровью, болью, жизнью. Выходило хуже, чем Солона даже могла представить, решение было, но в то же время его не было. Слёзы подступили к глазам, и, несмотря на все попытки их сдержать, Солона почувствовала, горячие капли на щеках. Она даже не заметила, как начала плакать. Фиона продолжала смотреть на стража, её глаза были полны сочувствия, но не жалости. Должно быть это было чувство, которое исходило от кого-то, кто сам прошёл через подобные сомнения и страхи. — Все мы имеем шанс на спасение, — мягко ответила Фиона. — Но путь к нему тяжёл. Ты должна решить для себя, готова ли ты пройти этот путь. Я могу лишь указать направление. Солона молчала, не в силах произнести ни слова. — Значит король вне опасности, - наконец произнесла Амелл, игнорируя собственные слёзы. Эта мысль позволяла ей оставаться спокойной внешне, Алистер - истинный король, он не клятвопреступник, а гордость Ордена. - Алистер, - Фиона снова слегка поджала губы, произнося это имя, - В той же опасности, что и каждый король, Скверна может погубить его, но придёт ли она изнутри, или снаружи, - тут чародейка вздохнула, — это известно только Создателю. Но, да, я не думаю, что король слышит зов. Да, не думаю. Солона кивнула, собираясь поблагодарить Фиону и покинуть кабинет, но чародейка словно снова прочитала ее мысли. - Страж, я хочу, чтобы вы остались в Коллегии на какое-то время, - Великая Чародейка встала из-за стола, и позвонила, вызывая горничную. - Слуг у нас немного, и мы очень их ценим, - мягко добавила она, возвращаясь к своему месту. - Вас проводят в комнату, и мы с вами найдём время поговорить, а пока, прошу меня извинить. Солона кивнула снова и позволила увести себя прочь из комнаты вперёд по длинному коридору. Несмотря на то, что в коллегии состояло немало магов, Амелл чувствовала глубочайшую тишину, окутавшую помещения. Даже собственные шаги не раздавались эхом в каменных стенах. 3 Солона Амелл сидела в саду Коллегии Магов в Орлее, и рассматривала паутину, покрывающую горлышко заброшенного цветочного горшка. В рассеянном утреннем свете паутина белым кружевом выделялась на фоне влажной от дождя земли. Паук хорошо постарался, накрыл плотной сетью горлышко, словно крышкой. Солона слегка коснулась паутины пальцем, и та не задрожала. «Всё имеет свой знак», — сказала бы Мориган с тем самодовольным видом, который выдавал её непреклонную уверенность, что только она видит мир так, как следует. Солона помнила, как училась у Мориган читать лес, училась распознавать скрытое в тенях. Тогда та наставляла её с терпеливым видом, не стесняясь язвительности своих слов. "Зачем разрушать труд паука, если можно оставить его в покое и позволить ему поймать свою добычу?" — вспоминались Солоне слова Мориган, когда она в очередной раз хотела разогнать липкие нити руками. Мориган, стоя в полутени, глядела на неё насмешливо, чуть прищурив глаза. — "Паутина — это ловушка. Как и все сети. А теперь подумай, кто в итоге будет за неё расплачиваться". Солона почувствовала, как уголки её губ тронула невольная улыбка. Тогда она не понимала глубины слов Мориган и фыркала в ответ, как глупая ученица. Её волновали другие мысли, да и повадки этой женщины, выросшей в диких лесах Коркари, казались слишком странными. Но теперь... теперь её руки щёлкнули привычно, выпуская магическую искру в воздух, как будто пытаясь проверить, что её дар всё ещё с ней, несмотря на усталость и тяготы Стража. "Тебе никогда не приходило в голову, что можно… просто быть?" — говорила Мориган, как-то раз, превращаясь в ворона перед её глазами. — "Оборотни знают, что это такое — отпустить себя, стать зверем и избавить себя от ненужных мыслей". Мориган не скрывала, что ей было проще в обличии животного, как будто отстранённость от человеческой сущности облегчала все тяготы, делала эмоции проще. Солона пыталась представить, как было бы — отбросить человеческие заботы, не разрываться между долгом и сердцем, и как бы это сказалось на душевной боли. В глубине души Солона знала, что собственная магия была человеческой. Она жила и питала себя эмоциями, пусть даже болью и горечью. Солоне не было дано стать пауком, ей было бы не спрятаться за паутиной. Чародейка Фиона сидела в плетёном кресле напротив Солоны, её взгляд казался тяжёлым и проницательным. — Каков он? — внезапно спросила Фиона, чуть наклонив голову. — Король Алистер, каким он был, когда ты его впервые встретила? Солона прикрыла глаза и позволила себе вновь пережить воспоминание о первом сражении в Остагаре. Она видела себя, молодую, только что посвящённую в Серые Стражи, стоящую бок о бок с Алистером. В воздухе витал густой запах крови и раскалённого железа, а вокруг слышались крики, заглушающие мысли. Это была дикая симфония ужаса и хаоса. Но не страх вспыхнул в её груди тогда, а странное, почти пьянящее чувство восторга. Вспоминая битву, Солона чувствовала, как каждая волна ужаса превращалась в нарастающую волну силы. Это ощущение охватывало её, когда она с Алистером сцепились с огромным огром, как будто все её страхи растворились в рёве битвы. Удар за ударом, пульс гремел в ушах, и Солона уже не помнила, где заканчивается её собственное тело и начинается война. Казалось, каждая нота криков и ударов мечей добавляла ей уверенности. Она видела, как чудовищный огр шатнулся под их ударами, и в этот момент между страхом и смертью оставалась только тонкая грань, но именно на этом краю Солона ощущала себя до странного живой. Тогда, среди криков, среди ужасов, она впервые поняла, что значит быть Серым Стражем — стоять лицом к лицу с Тьмой и ощущать вкус победы на губах. Десять лет спустя, лишённая сил и обречённая выбирать между жизнью и службой ордену, Солона чувствовала горечь. Фиона молча ждала ответа, и Амелл прогнала из головы Остагар. Разумеется, Солона знала, что рассказать: образ Алистера всплыл в памяти сразу, словно был рядом. Она начала рассказывать — о добродушном улыбчивом мужчине. Солона описывала его решимость и теплоту, ту неловкость, которую будущий испытывал, когда надеялся на одобрение, и взгляд, которым он порой встречал её, будто видя в ней спасение. Но с каждым словом Амелл всё острее понимала: речь шла о человеке из прошлого, об Алистере, каким он был прежде, а не о короле Ферелдена. Фиона слушала молча и не задала ни одного вопроса о самой Солоне, или их отношениях с королём. Амелл в свою очередь была благодарна за это молчание. Что она могла рассказать? — Знаешь, — сказала она тихо, — я знала его отца, Мэрика, когда сама ещё служила в Ордене. — Она отвела взгляд, словно вспоминая что-то далёкое и туманное. — Он верил, что Алистеру суждено великое будущее. Я просто хотела узнать, счастлив ли он. Солона опустила глаза. Алистер в её памяти оставался тем молодым мужчиной, который ещё не знал, каким бременем окажется корона, но жаждал быть полезным миру. Она вздохнула. — Король, несомненно, сильный человек, — начала она осторожно, — корона далась ему нелегко. У него была мечта — просто быть полезным, помогать людям без королевских обязательств. Теперь он — правитель, но в нём всё ещё живёт тот, кто когда-то был простым стражем. Я думаю, счастье ему по-прежнему чуждо. Он слишком многое потерял. Фиона кивнула, и в её взгляде Солона уловила странное сочетание грусти и понимания. — Жаль, — прошептала Фиона. Затем, помолчав, она прибавила, чуть мягче, словно говоря скорее для себя: — Создатель, наверное, смеётся над нами. Трудно понять, почему нам даны такие судьбы. Женщины замолчали. Солона снова перевела взгляд на паутину, на крошечного паука, что кропотливо трудился над сетью. Маленький, но упрямый, он вплетал свою работу в этот мир, не зная сомнений. Фиона медленно кивнула, будто отвечая своим мыслям. — Я хотела бы сказать тебе что-то обнадёживающее, но правда такова: какой бы путь ты ни выбрала, он будет нелёгким. Истинное очищение возможно только тогда, когда ты отпускаешь себя прежнего, когда находишь в себе смелость позволить душе обрести мир. Я пыталась это сделать, но не смогла. Амелл внимательно посмотрела на чародейку, пытаясь прочесть мысли, скрытые за чертами ее лица. Солона не знала, что могла бы добавить к словам Фионы, поэтому лишь кивнула голова и еле заметно поклонилась. Несмотря на гостеприимство коллегии, Амелл захотелось покинуть это место как можно скорее.