Короли неба.

Молния, пойманная Бароном, не исчезла. Она извивалась в его перчатке, словно пойманная змея из чистого света, шипела и трещала, но не могла причинить вреда. Барон сжал кулак, и божественная энергия с хрустом стекла рассыпалась на тысячи безвредных искр. Лицо Баала, до этого искаженное предвкушающей ухмылкой, превратилось в маску чистой ярости. Его смех, ранее звучавший как раскаты грома, теперь стал самим громом — оглушительным, яростным ревом, от которого задрожала арена. — Смертный... — прорычал бог, и дождь вокруг него превратился в ледяной ливень. — Ты посмел коснуться моей силы! Я выжгу твою жалкую душу из твоего ничтожного тела! Он вскинул руки, и вся туча над ареной превратилась в единый грозовой фронт. Десятки, сотни молний, толщиной с вековые деревья, сорвались вниз, нацеленные в одну точку — в фигуру пилота. Но Манфред фон Рихтгофен даже не посмотрел на них. Он лишь спокойно, почти лениво, поправил авиационные очки на лбу. Этот жест был сигналом. На трибунах человечества, рядом с Брунгильдой, стояла дева-воительница с глазами цвета ясного неба и волосами, похожими на белые инверсионные следы. Ее звали Хильд, «Битва». Она не стала превращаться в предмет. Она стала самой концепцией его господства в небе. Увидев сигнал, она улыбнулась и произнесла: «Völundr». Девушка растворилась в потоке серебристого света, который молниеносно пересек арену и ударил Манфреду в спину. Спина Барона выгнулась дугой. С оглушительным треском ломающихся костей и скрежетом металла, из-за его лопаток вырвались два костяных отростка. Они росли, сплетаясь из призрачных останков десятков, сотен скелетов — тех самых врагов, что он сбил в небесах над Европой. Кости их черепов, ребер и конечностей сплетались в жуткий, но прочный каркас. Затем свет Хильд окутал их, и на костяную основу легли листы кроваво-красной стали, в точности повторяя форму и цвет крыльев его легендарного триплана. Вёлунд: «Стальные Крылья». Молнии ударили. Но там, где секунду назад стоял Барон, была лишь оплавленная воронка в земле. Он был уже в небе. Он не просто летал. Он танцевал смертельный вальс между божественными разрядами. Крылья за его спиной двигались с неестественной точностью, позволяя ему выполнять немыслимые для человека маневры: бочки, мертвые петли, иммельманы. Он уворачивался от ударов молний так, как уворачивался от пулеметных очередей — с холодным расчетом и презрением к опасности. Алый силуэт оставлял в пропитанном дождем воздухе призрачные шлейфы. — Что... как он это делает?! — вскрикнула Гейр, вцепившись в руку Брунгильды. Брунгильда, не отрывая взгляда от алого силуэта в небе, ответила, и в ее голосе звучало восхищение: — Хильд была не просто валькирией. Ее суть — битва как стратегия, как искусство. Она дала ему не просто крылья. Она дала ему зрение аса. Он видит не хаотичный шторм. Он видит траектории, векторы атаки, слабые точки в буре. Для Баала это божественный гнев. Для Манфреда — знакомое поле боя. И доказательством ее слов стал следующий маневр Барона. Совершив крутой вираж, он оказался над ошеломленным Баалом. Одним резким взмахом крыльев он сбросил с их кромки десятки острых, как бритва, объектов. Это были не перья. Это были осколки костей его врагов, окутанные алой энергией Вёлунда. Они летели вниз, словно шрапнель, целясь прямо в бога бури. Баал, который ожидал мольбы о пощаде, впервые за этот бой был вынужден перейти от атаки к защите. Он взревел и создал вокруг себя вихрь, чтобы отразить костяной дождь. На его лице читалось не просто раздражение. Там было оскорбленное величие. Костяной дождь, выпущенный Бароном, был лишь прощупыванием обороны. Баал, окружив себя ревущим вихрем, отразил атаку с презрительной легкостью. Осколки костей его врагов испарились, не достигнув цели. — Ты думаешь, эти жалкие фокусы сработают против меня, Повелителя Бури? — взревел Баал, и его голос слился с воем ветра. — Я и есть небо, смертный! Ты летаешь в моих владениях, дышишь моим воздухом! Бог перестал быть просто фигурой на арене. Он начал растворяться, сливаясь с созданной им бурей. Дождь, ветер, молнии — все стало его телом. Его смех теперь гремел отовсюду. Это была не просто атака, это было поглощение поля боя. Для любого другого бойца это был бы конец. Как сражаться с самой стихией? Но для Манфреда фон Рихтгофена это была лишь смена обстановки. «В облаках враг чувствует себя в безопасности, — всплыл в его памяти голос его наставника, Освальда Бёльке. — Он думает, что туман — его союзник. Заставь его пожалеть об этом». Барон сложил свои алые крылья и камнем ринулся вниз, к самой земле, выходя из зоны основного вихря. Баал, теперь представлявший собой сгусток грозовой энергии, устремился за ним, выпуская цепные молнии, которые змеились по земле, пытаясь поджарить уклоняющегося пилота. — Ты не скроешься, крыса! — гремел голос бога. — Я и не прячусь, — раздался спокойный ответ Манфреда, когда он, резко развернувшись у самой земли, взмыл вверх, прямо в сердце бури. — Я выбираю позицию. На глазах у изумленных зрителей Барон начал «восхождение по спирали». Он летел по краю гигантского циклона, который и был Баалом, набирая высоту и скорость, используя восходящие потоки ветра, созданные самим богом. Он превратил оружие Баала в свой собственный двигатель. — Невозможно! — прорычал Мардук с трибуны богов. — Он использует шторм себе во благо! Баал понял, что его обхитрили. Он попытался сжать вихрь, превратив его в смертельную центрифугу, но было поздно. Барон уже был над ним, заняв идеальную позицию для атаки, с солнцем (пробивающимся сквозь разрывы в тучах) за спиной. Классический прием истребителя. Теперь пришла очередь Красного Барона атаковать всерьез. Он не стрелял. Он стал снарядом. Сложив крылья для максимального ускорения, он ринулся вниз в пике. Алая сталь его Вёлунда начала раскаляться от трения о воздух, пропитанный божественной энергией. Он летел, как кровавая комета, прямо в центр циклона, где концентрировалась суть Баала. — САМОУБИЙЦА! — взревел бог, собирая всю свою мощь для одного-единственного, финального удара. Из центра бури, навстречу Барону, вырвался исполинский разряд молнии, чистая энергия разрушения, способная расколоть континент. На трибунах все замерли. Это был конец. Но в последний момент, за долю секунды до столкновения, Манфред сделал то, что сделало его легендой. Он совершил немыслимый маневр. Его «Стальные Крылья» резко изменили угол атаки. Барон не уклонился. Он выполнил «бочку» — винтовое вращение — вокруг самого луча молнии. Он проскользнул по касательной, используя гравитационное притяжение божественной атаки, чтобы увеличить свою скорость до немыслимых пределов. Он оказался в «мертвой зоне» Баала, позади его главного удара. Бог не успел осознать произошедшее. Он лишь ощутил, как что-то алое и невероятно быстрое пронеслось мимо. «Himmelsjägers Klinge» (Клинок Небесного Охотника) — мысленно произнес Манфред, когда правое крыло его Вёлунда, острое, как скальпель хирурга, и раскаленное добела, прошло сквозь энергетическое ядро циклона. Не было взрыва. Был лишь тихий, режущий звук, словно кто-то разорвал шелк. И шторм прекратился. Мгновенно. Дождь испарился. Ветер стих. Тучи рассеялись, и лучи солнца залили арену. На песке стоял Баал, вернувший себе физическую форму. Он недоуменно смотрел на свои руки. А затем медленно посмотрел вниз. От его левого плеча до правого бедра тянулась тонкая, светящаяся красным линия. На другом конце арены плавно, без единого лишнего движения, приземлился Манфред фон Рихтгофен. Он не смотрел на своего противника. Он спокойно поправил очки, словно только что завершил учебный полет. — В небе есть только один король, — произнес он в наступившей тишине. Линия на теле Баала вспыхнула. Его глаза, полные шока и непонимания, закатились. Тело бога-громовержца распалось на две части и, не издав ни звука, растворилось в мириадах золотых частиц, которые тут же были подхвачены легким ветерком.

ИТОГИ ПОЕДИНКА: ПОБЕДА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Но это был не гнев богов. Это был рев. Оглушительный, триумфальный, полный слез и неверия рев трибун человечества. Впервые за всю историю их жалкого существования они победили. Они убили бога. • Красный Барон, не обращая внимания на овации, лишь бросил короткий взгляд на свою валькирию Хильд, материализовавшуюся на трибуне. Она кивнула ему, и в ее глазах цвета неба отражалась гордость. • Анубис, наблюдавший за боем из теней Дуата, сжал в руке осколок своей маски. Локи перестал ухмыляться. Один на своем троне сжал копье Гунгнир так, что древко затрещало. • Равновесие было восстановлено. Но это было равновесие ужаса. Боги поняли, что это не игра. А люди поняли, что могут истекать кровью не только они. • Гонг ударил, объявляя конец раунда. Но его звук потонул в реве человечества, впервые познавшего вкус божественной крови.