Вкус божественной крови.

Рёв на трибунах человечества не утихал. Он был подобен первому крику недавно родившегося младенца, который до сего момента молчал в утробе. Это были не просто овации, это было осознание. Осознание того, что их создатели, всемогущие и "бессмертные" существа тоже могут умирать, как показала практика. Этот звук простирался во все чертоги Вальгаллы, отдаваясь эхом, то и дело действуя на нервы этим самым бессмертным существам. Красный барон уже успел покинуть прежнее поле битвы, не удосужившись одарить даже мимолётным взглядом кричащих от радости из-за его победы людей. Он и его валькирия пребывали в тишине покоев Мандфреда. Хильд бережно протирала его стальные крылья красным шёлком, смывая несуществующую пыль. — Ты не ранен?, - тихо спросила валькирия. — Полёт прошёл штатно, - ответил Барон, смотря в пустоту. Он не радовался. Охотник не радуется добыче. Он попросту выполняет свою работу. Но в глубине его глаз, впервые за долгие годы, не было той ледяной пустоты. Там тлел уголёк. Уголёк, зажжённый рёвом ему подобных.

В ЗАЛАХ ПРАВИТЕЛЕЙ.

В тронном зале божеств царила гробовая тишина, куда более тяжёлая, чем крики людей с трибун. И только Зевс нарушал тишину, в порывах гнева разбивая мраморные колонны голыми руками. Шива, до этого сохранявший полное спокойствие, теперь уже напряжённо постукивал третьей ногой по полу, нарушая тем самым ритм вселенной. Один молчал. Его единственный глаз был устремлён на арену, где лёгкий ветерок всё ещё развеивал золотой прах, что остался после смерти Баала. Холодная ярость волнами исходила от всеотца, заставляя всех остальных богов ёжиться. — Тактика... - сквозь зубы прошипел Локи, впервые за весь день теряя свою издевательскую ухмылку. Он нервно теребил рукоять кинжала. - Мелкий человечишка одолел его не силой. Он смог просчитать бурю, просчитать божественную ярость! Это... Это довольно оскорбительно. — Это недопустимо! - прогремел Один. Его голос заставил молчать даже ликующих людей. - Они вкусили кровь. Теперь они захотят ещё. Этот позор должен быть смыт. Немедленно. Взгляды бросились то на Мардука, то на Фенрира. На тех, кто мог бы просто раздавить следующего чемпиона, превратив его в мокрое место. Но прежде чем они успели предложить свои кандидатуры, из тени выступила фигура. Это был Тот, бог мудрости. Его голова ибиса была невозмутима, а в глазах-бусинах горел свет древних библиотек и тайных знаний. В руках он держал папирус и писчее перо. — Грубая сила уже потерпела поражение, Всеотец, — спокойно произнес он, и его голос был подобен шелесту страниц. — Вы пытались потушить пожар ураганом, но лишь раздули пламя. Люди показали, что способны мыслить. Позвольте мне показать им, что такое истинная Мудрость. Я покажу им знание, от которого их хрупкие умы треснут, как глиняные таблички. Я выйду следующим. В его словах была такая ледяная, абсолютная уверенность, что даже Один кивнул. Выбор был сделан.

В ПОКОЯХ ВАЛЬКИРИЙ.

— Нет! Только не он! — Гейр в ужасе прижала руки ко рту, глядя на экран, где объявили следующего бойца богов. Брунгильда стояла неподвижно, ее лицо было серьезным, как никогда. — Против Тота... Сила бесполезна. Стратегия — тоже. Он изобрел саму концепцию стратегии. Нам нужно то, что находится за гранью его понимания. То, что нельзя измерить, взвесить или записать. — Но кто?! Кто из наших способен на такое?! Брунгильда медленно повернула голову в самый тёмный угол залы. Там, вдали от всех была лишь одна дверь, ведущая в маленький кабинет. Сама же дверь была без имени. Однако все Валькирии знали, кому он принадлежит. Говард Филлипс Лавкрафт. Его комната представляла собой тускло освещенный кабинет, похожий на заброшенную библиотеку. Его руки дрожали так сильно, что он не мог удержать перо. Он не радовался победе. Он был в ужасе. Победа означала, что этот кошмар наяву продолжится. Что его очередь может наступить. — А ты не рад, писатель? — раздался из угла насмешливый голос. Из тени вышел Папа Легба, вертя в руках трость с набалдашником в виде черепа. Он подошел к столу Лавкрафта и постучал по чистому листу бумаги. — Ваш летун показал им, что небо не принадлежит богам. Это было громко, красиво. Но теперь они боятся не шума. Они боятся неизвестности. — Лоа наклонился и прошептал прямо в ухо дрожащему писателю. — Твой противник верит, что знает всё. Что все можно записать, каталогизировать и понять. Он — библиотекарь вселенной. Так покажи же ему книгу, от которой он сойдет с ума. Легба растворился в тени, оставив после себя лишь запах рома и кладбищенской земли. Ровно в ту же секунду, как из поля зрения сумасшедшего пропал Лоа перекрёстков, послышался стук в дверь, тихий, но отчётливый. Не дожидаясь ответа, во внутрь зашла Альруна, Хранительница тайн, одна из тринадцати сестёр-валькирий. Именно она будет представлять интересы человечества совместно с Лавкрафтом. Под руку с ней он всё же вышел из своего укромного убежища. — Господин Лавкрафт, - тихо позвала Брунгильда. Писатель вздрогнул и поднял на неё глаза, полные вселенского ужаса. — Я... Я не воин, - прошептал он. - Я всего лишь рассказываю истории. — Именно, - кивнула старшая. - И пришло время рассказать Богу мудрости историю, которую он никогда не сможет забыть. Историю, у которой нет конца. Удар посоха Гейррёда прервал их разговор.

«МЫСЛЬ ПРОТИВ БЕЗУМИЯ! ПОРЯДОК ПРОТИВ ХАОСА! ВРЕМЯ ТРЕТЬЕГО РАУНДА!»

Ворота богов открылись, и на арену вышел Тот. Он не шел. Он парил в сантиметре над песком, и за ним оставался эфирный след из иероглифов, которые тут же растворялись в воздухе. Он был воплощением чистого, незамутненного интеллекта. Из ворот человечества, спотыкаясь и ежась, вышел Лавкрафт. Он выглядел как жертва, а не как боец. В его руках была лишь одна вещь. Книга в переплете из черной, сморщенной кожи, напоминающей крылья летучей мыши. Его Вёлунд. Его проклятие. Тот посмотрел на своего противника с академическим любопытством. — Я изучил историю твоего вида, смертный писатель. Твои страхи, твои кошмары. Они занимательны, как детские сказки. Лавкрафт, дрожа, поднял на него глаза. В них не было отваги. Лишь отголосок той бездны, в которую он заглядывал всю свою жизнь. — Это... это не мои кошмары, — прохрипел он, и его пальцы легли на обложку книги. — Я всего лишь... замочная скважина. И он открыл первую страницу.