Мудрость и безумие.

Лавкрафт открыл первую страницу своей книги-Вёлунда, «Некрономикона из Крыльев Альруны». Со страниц не полился свет и не вырвалось пламя. Со страниц полилась тишина. Но это была не обычная тишина. Это была давящая, вязкая, абсолютная тишина космоса, которая начала поглощать все звуки на арене. Рев трибун стих, превратившись в беззвучное движение губ. Шелест мантии Тота исчез. Даже стук собственного сердца перестал быть слышен. Бог мудрости Тот замер. Его сверхчеловеческий интеллект мгновенно проанализировал угрозу. Это была не акустическая атака. Это была концептуальная атака на само понятие "звука" и "вибрации". Лавкрафт не заглушал мир. Он стирал одно из его фундаментальных свойств в пределах арены. — Интересно, — произнес Тот, но его голос не прозвучал. Слова возникли прямо в сознании каждого зрителя в виде идеальных, каллиграфических иероглифов. — Атака на основы восприятия. Примитивно, но эффективно против низших существ. Он поднял свое писчее перо. Воздух перед ним замерцал, и на нем начали проявляться светящиеся символы. Это был не язык людей или богов. Это был язык самого мироздания. «ЗАКОН РЕЗОНАНСА. УТВЕРДИТЬ». Символы вспыхнули, и мир вернул себе голос. Сначала тихо, потом все громче, звуки хлынули обратно, словно прорвавшаяся плотина. Люди и боги на трибунах судорожно вздохнули, снова услышав биение своих сердец. Тот не дал Лавкрафту времени на следующую атаку. Он взмахнул пером, и тысячи иероглифов, описывающих все известные человечеству фобии, сорвались с невидимого папируса и устремились к писателю. Клаустрофобия, арахнофобия, танатофобия — каждая из них была не просто словом, а материализованным заклинанием, призванным сломить и без того хрупкий разум. Лавкрафт в ужасе попятился. Его глаза расширились, когда стены арены начали сжиматься (иллюзия клаустрофобии), а из песка полезли тысячи пауков из чистого мрака (иллюзия арахнофобии). Он был на грани коллапса. — Ты видишь, смертный? — прогремели иероглифы Тота в его голове. — Твои страхи — это лишь слова в моей библиотеке. Я знаю их все. Я их каталогизировал. Против меня они бессильны. Но в этот момент Лавкрафт, задыхаясь от ужаса, перевернул вторую страницу своей книги. И пауки из мрака замерли. Стены перестали сжиматься. Иллюзии Тота, основанные на человеческом понимании страха, столкнулись с чем-то, что не поддавалось каталогизации. Из книги начал сочиться невидимый, но ощутимый холод. Исказилось само пространство. Прямые линии колонн на арене слегка погнулись. Геометрия начала давать сбой. Это был страх не перед пауками или теснотой. Это был страх перед неправильным углом. Перед невозможной формой. — Н-не... человеческие... страхи... — прохрипел Лавкрафт, и его голос, теперь искаженный и ломаный, прорвался сквозь восстановленный Тотом звук. Он начал читать. Он читал не на английском, не на латыни. Он издавал гортанные, щелкающие звуки, которые были оскорблением для любого уха. Это был язык Мертвых Звезд, язык Древних. И пока он читал, арена менялась. Песок перестал быть песком. Он превратился в колышущуюся массу чего-то серого, переливающегося, покрытого мириадами глаз, которые моргали вразнобой. Небо над ареной, где раньше сияло солнце Вальгаллы, стало чернильно-фиолетовым, и на нем зажглись не звезды, а хищные, зеленые созвездия, которых не должно было существовать. Тот впервые за всю битву перестал писать. Он опустил перо и с неподдельным научным интересом огляделся. — Не-евклидова геометрия. Концептуальное наложение чужеродной реальности. Твой Вёлунд — не просто книга. Это врата. — Я... всего лишь... замочная скважина, — повторил Лавкрафт, и из его носа потекла тонкая струйка крови. Напряжение от чтения было колоссальным. Он перевернул третью страницу. И из книги вырвался ОН. Это не было существо из плоти и крови. Это был сгусток чистой, невозможной геометрии. Переливающиеся грани, постоянно меняющиеся углы, бесчисленные щупальца, которые были одновременно и там, и не там. Существо не имело размера — оно было и крошечным, и заполняющим всю арену одновременно. Это был Шаггот. Или, вернее, его слабая, призванная на мгновение тень. Разум большинства зрителей просто отказался обрабатывать увиденное. Многие люди и даже низшие боги закричали и закрыли глаза, их рассудок трещал по швам. Тот был единственным, кто продолжал смотреть. Его мозг, способный обрабатывать бесконечные потоки информации, не сломался. Но он был перегружен. Он пытался проанализировать, каталогизировать, понять то, у чего не было логики. — Неописуемо... — возникли в сознании два слова, и иероглифы впервые дрогнули. Тень Шаггота издала звук, похожий на "Текели-ли!", и ринулась на бога мудрости. Тот отреагировал мгновенно. Он не стал атаковать физически. Он написал в воздухе один-единственный, самый мощный иероглиф из своего арсенала. «ИМЯ». Это был удар не по телу, а по сути. Чтобы существовать, все должно иметь имя, определение, место в каталоге Вселенной. Тот пытался силой вписать это чудовище в рамки реальности, дать ему определение и тем самым получить над ним власть. Но у существа из-за грани реальности не было имени, которое мог бы понять бог. Попытка дать ему имя была равносильна попытке зачерпнуть океан решетом. Иероглиф ударился в тень Шаггота и... растворился. И в этот момент Тот допустил ошибку. На долю секунды его разум, величайший во Вселенной, испытал то, чего не испытывал никогда — когнитивный диссонанс. Он столкнулся с тем, чего не мог понять. И этой доли секунды хватило. Лавкрафт, истекая кровью, с безумной улыбкой на лице, перевернул последнюю, четвертую страницу. На ней не было текста. Был лишь один символ. Спираль, уходящая в бесконечность. — Ph'nglui mglw'nafh Cthulhu R'lyeh wgah'nagl fhtagn, — прошептал он. И Тот посмотрел ему в глаза. Он не увидел там смертного. Он увидел ту самую замочную скажину. И за ней он увидел ЕГО. Спящего. Во сне видящего зеленые звезды, мертвые города и бесконечные эоны тьмы. Разум бога мудрости не выдержал. Он не был уничтожен. Он просто... переполнился. Как библиотека, в которую попытались запихнуть все книги всех возможных вселенных одновременно. Глаза-бусины на голове ибиса потухли. Перо выпало из его пальцев и рассыпалось в пыль. Тот замер на месте, его тело было цело, но разум — потерян в бесконечных, нечеловеческих кошмарах спящего бога. Он все еще стоял, но его уже не было. Он стал еще одной статуей на арене, вечно созерцающей непостижимое. Тень Шаггота и искаженная реальность исчезли, как только Лавкрафт захлопнул книгу. Писатель рухнул на колени, его тело сотрясала дрожь, изо рта и ушей текла кровь. Он выжил, но цена была ужасна. 

ИТОГИ ПОЕДИНКА: ПОБЕДА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

• Тишина на трибунах была абсолютной. Никто не кричал. Никто не радовался. Все были в шоке. Люди не поняли, что произошло, но они видели, как бог мудрости застыл, словно изваяние. Боги же поняли всё. И их охватил первобытный, экзистенциальный ужас. • Человек не просто победил чемпиона богов. Он показал им, что за пределами их уютного, понятного мира есть вещи, перед которыми даже они — лишь пыль. • Счет стал 2-0 в пользу человечества. Но эта победа ощущалась как поражение. Как будто люди, чтобы спасти свой дом, открыли дверь в чулан, где обитает нечто, способное сожрать и их дом, и весь мир.