Тишина после безумия.

МЕЖДУ БИТВАМИ.

Арену приводили в порядок. Но это была лишь иллюзия. Невозможно было "убрать" то, что оставил после себя Лавкрафт. Воздух все еще был странно разреженным. Тени казались длиннее, чем должны были быть. А в тишине, если прислушаться, можно было уловить отголоски невозможного, гортанного языка. Говарда Филлипса Лавкрафта унесли с арены на носилках. Он был без сознания, но его губы продолжали беззвучно шептать, а пальцы скребли по ткани носилок, словно пытаясь начертить на ней спирали. Его валькирия, Альруна, шла рядом, и ее лицо было непроницаемо. Она победила, но ее взгляд был устремлен в пустоту, словно она тоже заглянула за край. Тота, бога мудрости, так и не тронули. Он стоял в центре арены, как памятник самому себе. Памятник тому, что есть знание, которое лучше не обретать. Один лишь молчаливым жестом приказал накрыть его фигуру саваном. Прямо там, на поле боя.

ЯРОСТЬ БОГОВ.

Счет 2:0 в пользу человечества был не просто цифрами на табло. Это был приговор. Приговор гордости богов. Первого чемпиона свели вничью аномалией. Второго одолели тактикой. Третьего — сломали безумием, которое даже боги не могли постичь. Ярость, страх и унижение смешались в гремучий коктейль в тронном зале. — Хватит! — взревел Зевс, и его голос сотряс небеса. — Хватит этих фокусов! Хватит трикстеров, писателей и тактиков! Следующим должен пойти тот, кто сотрет их чемпиона в порошок! Тот, чья сила абсолютна и не подлежит сомнению! И все взгляды, без единого слова, обратились к нему. Мардук. Вавилонский бог-воитель. Он не сидел на троне. Он стоял у стены, скрестив могучие руки на груди. Он был спокоен, как скала. На его лице не было ни ярости, ни страха. Лишь холодная, как сталь, решимость. Он был тем, кто победил первобытный хаос в лице богини-дракона Тиамат. Для него жалкие человеческие чемпионы были не более чем пылью. — Я пойду, — его голос был глухим и тяжелым, как удар молота по наковальне. — Я принесу вам их головы. И я начну с того, кто возомнил себя "драконом". Он знал, кого человечество выставит против него. Символизм был слишком очевиден. Убийца Драконов против Сына Дракона. Боги хотели не просто победы. Они хотели показательной казни.

ТЬМА В ПОКОЯХ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

В покоях, отведенных Владу Цепешу, царил мрак. Не было ни свечей, ни факелов. Лишь лунный свет, пробивавшийся сквозь высокое окно, рисовал на полу серебряные узоры. В центре комнаты, в кресле, похожем на трон, сидел он. Влад III Цепеш. Дракула. Он не был похож на монстра из сказок. Он был аристократом до мозга костей. Высокий, статный, с хищными чертами лица и глазами, в которых горел холодный огонь веков. Рядом с ним стояла его валькирия, Скогуль — «Ярость Битвы». Ее длинные черные волосы ниспадали на кроваво-красные доспехи, а в глазах плескалось предвкушение. — Мардук, — произнес Влад, и его голос был подобен шелесту бархата, под которым скрывается сталь. — Бог, что убил дракона. Они даже не пытаются быть оригинальными. — Он силен, мой господин, — ответила Скогуль. — Его мощь сравнима с горами. Он сокрушил Тиамат, мать всего сущего. Влад усмехнулся, обнажив острые клыки. Он поднял руку, и из тени к нему скользнул кубок, наполненный темно-алой, густой жидкостью. Это было не вино. — Тиамат была чудовищем хаоса. Неуправляемой стихией. Я же, дитя мое... — он сделал глоток, и его глаза на мгновение вспыхнули красным. — Я — это порядок. Жестокий, кровавый, но порядок. Я — Дракон. А драконы не терпят, когда на их территорию приходят охотники. Он встал и подошел к окну, глядя на арену. — Мой Вёлунд готов? — Он всегда был частью тебя, — ответила Скогуль, кладя руку ему на плечо. Ее ладонь вспыхнула багровым светом, который впитался в тело Влада, не оставив следа. Удар посоха Гейррёда был подобен удару топора палача.

«БОЖЕСТВЕННЫЙ ГЕРОЙ ПРОТИВ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО МОНСТРА! УБИЙЦА ДРАКОНОВ ПРОТИВ СЫНА ДРАКОНА! ВРЕМЯ ЧЕТВЕРТОГО РАУНДА!»

Ворота богов распахнулись с грохотом. На арену вышел Мардук. Каждый его шаг сотрясал землю. За спиной у него висел гигантский топор, а его тело покрывали шрамы от битвы с древними чудовищами. Он был воплощением несокрушимой мощи. Из ворот человечества не вышел никто. Лишь из темноты прохода на арену вытекла тень. Она скользила по песку, противоестественно вытягиваясь, и собралась в центре в высокую фигуру. Влад Цепеш. На нем был элегантный черный камзол, и он держал в руке одну-единственную кроваво-красную розу. Мардук презрительно фыркнул. — Ты пришел на битву или на бал, смертный? Влад улыбнулся своей хищной улыбкой. — Для меня, дорогой бог, — ответил он, поднося розу к лицу и вдыхая ее несуществующий аромат, — это одно и то же. И лепестки розы, оторвавшись от стебля, превратились в стаю летучих мышей, которые с писком устремились к богу-воителю.