Часть 2: Великий план в действии

Кабинет директора встретил Сириуса привычной атмосферой магического хаоса. Серебряные инструменты тихо попискивали и щелкали, портреты бывших директоров наблюдали с любопытством, а Фоукс, феникс Дамблдора, величественно сидел на своей жердочке, изредка издавая мелодичные трели. — А, мистер Блэк, — приветливо сказал Дамблдор, не поднимая глаз от какого-то особенно интересного документа. — Присаживайтесь, пожалуйста. Лимонная долька? — Спасибо, сэр, — осторожно ответил Сириус, садясь в кресло напротив директорского стола. Он знал Дамблдора достаточно хорошо, чтобы понимать: чем спокойнее был директор, тем серьезнее были неприятности. — Прекрасное утро, не находите? — продолжал Дамблдор, по-прежнему изучая бумаги. — Птицы поют, солнце светит, студенты получают образование... правда, некоторые из них предпочитают получать его весьма... нетрадиционными способами. Сириус сглотнул. За дверью кабинета он мог поклясться, что слышал шепот и легкое шарканье. Неужели его друзья решили подслушивать? А друзья действительно стояли за дверью, прижавшись к ней всей компанией. Точнее, мальчики прижались, а девочки стояли чуть поодаль и с укоризной смотрели на это зрелище. — Это нехорошо, — шептала Лили. — Подслушивать частные разговоры... — Это называется моральной поддержкой, — возразил Джеймс, не отрываясь от двери. — Что слышно? — спросила Марлин, несмотря на свои принципы подходя ближе. — Дамблдор что-то говорит про образование, — доложил Римус. — А Сириус? — Молчит. Это плохой знак. — Или хороший, — предположил Питер. — Может, он наконец-то научился держать язык за зубами? Все переглянулись. Сириус Блэк и "держать язык за зубами" — это было примерно как "дракон" и "вегетарианская диета". В это время в кабинете разворачивалась драма совсем иного рода. — Итак, мистер Блэк, — наконец поднял глаза Дамблдор, и его голубые глаза за очками-половинками, казалось, заглядывали прямо в душу. — Четыре утра. Спальня Слизерина. Фейерверки. Весьма... красочное зрелище, как мне рассказывали. — Сэр, я могу объяснить... — О, я уверен, что можете, — мягко перебил его Дамблдор. — У вас всегда найдется объяснение. Помню, в прошлом году вы объясняли мне, почему весь четвертый этаж был залит розовой слизью. Что это было... ах да, "неожиданная реакция на попытку улучшить рецепт зелья для мытья волос". Сириус покраснел: — Это правда была попытка улучшить... — А двумя месяцами ранее вы убеждали профессора Спраут, что гигантские тыквы в теплице выросли сами собой, и вы "просто пытались им помочь". — Они действительно выглядели грустными... — Мистер Блэк, — сказал Дамблдор, и в его голосе прозвучала нотка, которая заставила Сириуса замолчать. — Я ценю вашу... творческую натуру. Действительно ценю. Хогвартс был бы скучным местом без таких студентов, как вы. Но... Он сделал паузу, встал и подошел к окну. — Но иногда даже самые творческие натуры должны учиться ответственности. За дверью Селеста крепко сжала кулаки. Ей хотелось ворваться в кабинет и заступиться за Сириуса, объяснить Дамблдору, что он не такой уж плохой, что под всеми этими розыгрышами скрывается добрый и верный друг... — Профессор, — вдруг сказал Сириус, и его голос прозвучал удивительно серьезно. — Можно, я скажу что-то? — Конечно, мой мальчик. — Я знаю, что постоянно попадаю в неприятности. И знаю, что мои объяснения звучат как отговорки. Но сегодня утром я понял кое-что важное. Дамблдор повернулся к нему с любопытством: — И что же? — Что есть вещи важнее розыгрышей. Важнее веселья. Важнее попыток доказать всем, какой я крутой. — И что это за вещи? Сириус глубоко вдохнул: — Люди, которых ты любишь. Люди, которые верят в тебя, даже когда ты сам в себя не веришь. За дверью Селеста почувствовала, как у нее перехватило дыхание. — Понимаете, сэр, — продолжал Сириус, — вчера вечером я запустил эти фейерверки, потому что хотел разозлить Слизерин. Потому что мне было весело. Но сегодня утром я понял, что из-за моего веселья пострадали другие люди. И что самое главное — я мог испортить свои отношения с... с очень важным для меня человеком. — Ах, — понимающе протянул Дамблдор. — Дело касается сердечных вопросов. — Можно и так сказать, — покраснел Сириус. — Профессор, я не прошу вас простить мне то, что я сделал. Я готов понести наказание. Но... можно ли сделать так, чтобы это наказание не касалось других людей? Чтобы оно не помешало мне... стать лучше? Дамблдор медленно вернулся к своему столу и сел. Долгое время он молча изучал лицо Сириуса, и тот с трудом выдерживал этот взгляд. — Знаете что, мистер Блэк, — наконец сказал директор, — я думаю, мы можем найти подходящее решение. — Сэр? — Вместо обычного наказания — скажем, недельного заключения или отработок с мистером Филчем — я предлагаю вам альтернативу. Сириус настороженно кивнул. — В течение следующей недели вы будете помогать мадам Помфри в больничном крыле. Будете ухаживать за больными студентами, помогать с уборкой, выполнять различные поручения. Работа не из легких, но она научит вас кое-чему важному. — Чему, сэр? — Заботе о других, — просто ответил Дамблдор. — Согласны? Сириус даже не колебался: — Согласен, профессор. — Превосходно. Но есть одно условие. — Какое? — Если в течение этой недели вы хоть раз попадете в неприятности, хоть раз получите замечание от преподавателя или устроите хоть малейший розыгрыш, то к работе в больничном крыле добавится еще две недели заключения. Договорились? — Договорились, — твердо сказал Сириус. — Тогда идите. И мистер Блэк? — Да, сэр? — Удачи вам. В сердечных делах и во всем остальном. Сириус поклонился и направился к двери. Но не успел он сделать и шага, как дверь сама собой распахнулась, и в кабинет с громким грохотом ввалилась куча перепутанных конечностей, которая при ближайшем рассмотрении оказалась его друзьями и тремя девушками. — Ой, — сказала Марлин, выбираясь из-под Питера. — Извините, — пробормотал Римус, пытаясь встать и при этом случайно наступив на ногу Джеймсу. — Мы просто... э-э... проходили мимо, — соврала Лили, поправляя растрепавшиеся волосы. — Очень часто проходили, — добавил Джеймс, потирая ушибленную ногу. — Мимо одной двери, — уточнил Питер. — В течение десяти минут, — закончила Селеста, и ее щеки горели от смущения. Дамблдор смотрел на эту картину с явным развлечением: — Надо же, какое удивительное совпадение. Сразу шесть человек решили прогуляться по одному коридору в одно время. — Семь, — поправил его негромкий голос из угла. Все повернулись и увидели Френка Лонгботтома, который стоял возле одного из портретов и выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. — Френк? — удивился Джеймс. — Ты откуда? — Я... я искал профессора, — пробормотал Френк. — Хотел спросить про домашнее задание по травологии. Но тут услышал голоса и... и не хотел мешать, поэтому спрятался за портретом сэра Кадогана... — ОТЛИЧНАЯ ИДЕЯ! — заорал портрет сэра Кадогана. — Я ТОЖЕ СЛУШАЛ! ВЕСЬМА УВЛЕКАТЕЛЬНАЯ БЕСЕДА! ОСОБЕННО ЧАСТЬ ПРО СЕРДЕЧНЫЕ ДЕЛА! — Заткнись, Кадоган, — устало сказала мадам Виллонби с соседнего портрета. — НЕ БУДУ МОЛЧАТЬ! ЭТО ЖЕ РОМАНТИКА! ПРИКЛЮЧЕНИЯ! ЛЮБОВЬ! — Это подслушивание чужих разговоров, — строго сказала Лили. — ЧЕМ БЫ ДИТЯ НИ ТЕШИЛОСЬ, ЛИШЬ БЫ НЕ ПЛАКАЛО! — Это не поговорка про подслушивание, — возразил Римус. — А ПРО ЧТО ТОГДА? — Не важно, — быстро сказал Сириус, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля. — Профессор, мы не хотели... — О, я уверен, что вы не хотели, — мягко сказал Дамблдор. — Вы просто случайно все вместе оказались возле моего кабинета в тот момент, когда мистер Блэк излагал мне свои философские взгляды на любовь и ответственность. Селеста покраснела еще сильнее, если это было возможно. — Собственно говоря, — продолжал директор, — раз уж вы все здесь, то, возможно, стоит обсудить и ваше участие в... романтических начинаниях мистера Блэка. — Наше участие? — нервно переспросила Марлин. — Ну конечно. Ведь именно мисс Валентайн поставила мистеру Блэку условие, которое привело его к моральному прозрению. Не так ли? Все глаза обратились на Селесту, которая выглядела так, будто хотела испариться. — Я... это... мы просто... — Заключили пари, — закончил за нее Дамблдор. — Весьма интересное пари, должен сказать. Неделя безупречного поведения в обмен на свидание. Творческий подход к мотивации. — Откуда вы... — начал было Сириус. — Мой дорогой мальчик, я директор школы. Я знаю о большинстве романтических интриг задолго до того, как сами участники понимают, что они в них участвуют. — Большинстве? — с надеждой в голосе спросил Джеймс. — О, мистер Поттер, ваши чувства к мисс Эванс видны даже слепому тролю. А чувства мисс Эванс к вам... ну, скажем так, они более тонкие, но не менее очевидные. Теперь покраснели и Джеймс, и Лили. — Но вернемся к нашему основному вопросу, — сказал Дамблдор. — Мистер Блэк получил свой шанс исправиться. Работа в больничном крыле под руководством мадам Помфри в течение недели. Никаких розыгрышей, никаких замечаний, никаких неприятностей. — И если он справится? — спросила Селеста. — Тогда, полагаю, вы будете обязаны выполнить свою часть сделки. — А если не справится? — Тогда, боюсь, ему придется публично объявить о своих чувствах перед всем Большим залом. Что, кстати, может оказаться не таким уж плохим исходом. — Почему? — удивился Питер. Дамблдор улыбнулся и взглянул на Селесту: — Потому что иногда самые искренние слова, сказанные в самый неподходящий момент, оказываются именно тем, что нужно услышать. Селеста опустила глаза, но на ее губах мелькнула едва заметная улыбка. — Ну что ж, — сказал директор, вставая. — Думаю, на сегодня достаточно драмы. Мистер Блэк, жду вас в больничном крыле через час. Остальные — по классам. У вас, кажется, скоро начинается урок трансфигурации у профессора МакГонагалл, а она не любит опоздания. Все поспешно направились к выходу, но Дамблдор остановил Селесту: — Мисс Валентайн, останьтесь на минутку. Селеста обернулась, стараясь не смотреть на встревоженное лицо Сириуса. — Не волнуйтесь, мистер Блэк, — сказал директор. — Я не собираюсь отговаривать мисс Валентайн от вашей сделки. — Тогда зачем... — начал было Сириус. — Идите, — мягко, но настойчиво сказал Дамблдор. — Час пролетит быстро, а мадам Помфри не любит ждать. Сириус нехотя вышел, бросив последний взгляд на Селесту. Когда они остались одни, Дамблдор повернулся к девушке: — Скажите мне, мисс Валентайн, вы действительно считаете мистера Блэка безнадежным? Селеста подняла глаза и встретилась взглядом с директором: — Нет, сэр. Совсем не считаю. — Тогда почему такие жесткие условия? — Потому что... — она помолчала, подбирая слова. — Потому что он должен понять, что я не очередной трофей, который можно завоевать остроумием и розыгрышами. Что настоящие отношения требуют работы над собой. — Мудро, — кивнул Дамблдор. — И вы считаете, что он способен на эту работу? — Думаю, мы сегодня это выяснили, — тихо ответила Селеста. — То, что он сказал вам в кабинете... я никогда не слышала, чтобы он говорил что-то настолько... искреннее. — А что, если он не справится с испытанием? Селеста усмехнулась: — Тогда он все равно объявит о своих чувствах перед всей школой. И я... я, наверное, отвечу ему взаимностью. — Даже если он провалит испытание? — Профессор, — сказала Селеста, направляясь к двери, — иногда сама попытка важнее результата. И она вышла, оставив Дамблдора улыбаться своим мыслям. А в коридоре ее ждал весь отряд друзей, включая нервничающего Сириуса. — Что он хотел? — сразу же спросил тот. — Ничего особенного, — уклончиво ответила Селеста. — Просто поболтать. — Селеста, — серьезно сказала Лили, — ты уверена, что поступаешь правильно? Неделя безупречного поведения для Сириуса — это как просить дракона стать вегетарианцем. — Именно поэтому это и важно, — ответила Селеста. — Если он действительно меня любит, то попытается. А если попытается... — То что? — спросил Сириус. Селеста посмотрела на него долгим взглядом: — То, возможно, я пойму, что не ошиблась в тебе. И пока Сириус переваривал эти слова, прозвенел звонок на урок. — Трансфигурация! — воскликнула Марлин. — МакГонагалл убьет нас, если мы опоздаем! — Бежим! — крикнул Джеймс. И они помчались по коридорам Хогвартса, не подозревая, что впереди их ждет неделя, полная неожиданных открытий, проверок на прочность и, возможно, настоящей любви. А в кабинете директора Альбус Дамблдор достал из ящика стола небольшую записную книжку и что-то в ней записал. На обложке книжки золотыми буквами было выведено: "Романтические интриги Хогвартса. Том XXIII". — Весьма многообещающий случай, — пробормотал он себе под нос. — Весьма многообещающий.