Глава 15. Косяк в воспитании

Питер плотнее запахивается в свой самый теплый из плащей. Мороз в Алингсасе действительно куда крепче самых холодных февральских дней в Нарнии. Спалось королю так себе: легли спать все поздно. Питеру к тому же пришлось делить спальню с другими взрослыми. И когда они все-таки улеглись, у Джен проснулось острое желание поговорить и, чтобы не расстраивать ее, Питер очень долго и внимательно слушал ее шепот, честно делясь своими мыслями в ответ. Рано утром... Проснулись дети. Раймундо героически рано встал вместе с ними и вывел на улицу, а там уже у юных леди случился настолько сильный восторг из-за снега, что их звонкие голоски было слышно во всем Алингсасе. Так, по крайней мере, казалось сонному Питеру. Он даже заботливо прикрыл уши спящей рядом Джен и та действительно не проснулась от шума детей на улице. Что, конечно, нельзя сказать о самом короле. Позавтракав, Питер услышал от Эсми о ярмарке на дальней площади и отправился туда. Короля очень гложила его неподготовленность к встрече с маленькими и отсутствие подарков. Благо, на праздничной ярмарке Алингсаса был выбор: множество деревянных игрушек из секвойи, которые, как оказалось, северные детишки получают только раз в году. Местные умельцы раскрашивали их в яркие краски. Преобладали синий, красный и желтый. Иногда прямо на игрушках рисовали колючие ветви секвойи или же шишки. Питер с удовольствием выбрал игрушки и сладости. Старшие племянники вызвали в нем сомнения: он понятия не имел, станут ли двенадцатилетние мальчишки играться лошадками на колесиках, поэтому Питер выбрал резные фонарики, которые можно использовать как декорацию. Просто на память. Это ведь их самый первый праздник Возрождения звезд на далеких землях. Набрав полную корзину подарков и порядочно замерзнув, Питер решает было отправится назад, вот только взгляд натыкается на знакомый плащ... Питер прищуривается, узнавая со спины невесту своего старшего сына. У девочки в руках пара свертков и та, кажется, тоже собирается обратно в замок. Питер кривится: он никогда особо не контактировал с девочкой. Она, как правило, молчит в его присутствии и надолго не задерживается. У Питера складывалось впечатление, что она Флория его побаивается. Сам же Питер... Будем честными, контакта он не искал. Внутри него все еще жила обида на Алима и то, что тот едва ли не угробил его мальчика. Тархистанская девочка при его дворе волей-неволей напоминала про неозвученный конфликт с соседями. Питер откашливается, в который раз повторяя себе, что ребенок не виноват в грехах своих родителей или же родственников. Она рано или поздно все равно его заметит и тогда будет более неловко делать вид, что он не заметил, поэтому... Верховный король догоняет девочку, поравнявшись с ней: — Доброе утро, Флория. Девочка вздрагивает: — Ваше Величество... — За покупками? — Питер пытается найти тему для разговора. — Да... — Флёр кивает на свертки в руках. — Сильви очень приглянулись фонарики дома у владычицы Эсмеральды, а у нее скоро День рождения... Вот я и подумала купить их для нее сейчас. Ведь когда начинаешь искать подарки прямо перед праздником — никогда не находишь и приходится покупать какую-то чепуху, лишь бы было, что... — девочка бросает испуганный взгляд на Питера и голос ее сходит на нет. Питер был прав. Она его боится. — Мудрая мысль. Девочка открывает было рот, бросая взгляд на тяжелую корзину в руках короля. Питер ожидает, что она спросит его в ответ, за чем ходил он, но Флория явно так и не решается выдавить из себя встречный вопрос, краснея. Между ними повисает тишина. Питер напряженно думает, о чем еще можно спросить и наконец придумывает: — Вчера на кухне ты была на высоте. Я бы никогда не подумал, что тархинь из семьи тисрока учат готовить. Флория улыбается краешком рта: — Нет, тархинь не учат готовить, Вы правы. Я научилась, когда жила с мамой у дяди Этерно в горах после... После того, как мы покинули Ташбаан, — девочка сглатывает, замолкая. — Лорд Этерно не держит слуг? — честно изумляется Питер. — Обычно держит, — отвечает Флёр. — просто... Маме было очень тяжело первое время... Она пережила предательство папы, попыталась начать все заново в Орландии, но люди о ней говорили... Плохое... И она стала бояться людей... Поэтому дядя забрал нас подальше в горы, а слуг мы отпустили, потому что даже они пугали маму... Поэтому мы делали все сами. Мама многому меня научила в то время. Неприятный холодок растекается внутри грудной клетки верховного короля: — Это ужасно. То, что произошло. Я буду очень рад твоей маме, если она захотела бы остановиться в Кэр-Паравале... На сколько угодно... Флория бросает Питеру теплую улыбку. Ему даже на миг кажется, что ее страх отступил: — Вы очень добры, Ваше Величество. Но она нашла покой высоко в горах и я не думаю, что она захочет так быстро вернуться к светской жизни. Не думаю, что она готова... — А ты сама? Как ты себя чувствуешь? — осторожно спрашивает Питер. — О-о-о, намного лучше, чем вначале. Вначале, — девочка задумывается, концентрируясь на дороге перед собой. — тебя постоянно преследует чувство тревоги и вины. Хотелось спрятаться от целого мира. И очень боишься довериться... Поэтому постоянно приходится рассчитывать только на себя. Хотя дядя Этерно взял на себя огромный удар, приняв нас. Я это поняла слишком поздно... Если бы мне тогда иметь мозги, как сегодня, я бы никогда с ним так не поступила и искала бы другое убежище. Мне так перед ним стыдно... У Питера пересыхает в горле: — Ты была еще ребенком, когда это случилось. Это нормально искать защиты у старших, у семьи... Флория трясет головой, на лице появляется досада. Она не отвечает. — Ты столько всего пережила, потеряла дом, семью... Не могу представить, каково это, не иметь возможности вернуться домой... — Питер осекается. Когда-то он думал, что навсегда останется в Англии. Это чувство тоски грызло его каждый день по самое нехочу. Флория вздыхает: — Это странное чувство... Я очень много думаю о папе и скучаю. Но не о том папе, каким он стал сейчас, а о том, каким он был в моем детстве: любящим, заботливым... Как он много времени уделял мне, играл со мной, — девочка зачем-то чуть крепче прижимает к себе свои свертки и Питер запоздало понимает, что ему следовало бы помочь ей с ними, но сейчас Флория, кажется, делится с ним чем-то очень сокровенным и он боится спугнуть ее. — Вот он вроде есть. Есть его тело, его имя, его титул, но внутри него сейчас как будто живет кто-то другой. И у меня складывается впечатление, что я скучаю о ком-то, кого больше нет в живых, кого я больше никогда не смогу встретить, хотя формально — он есть. Я могу поехать в Ташбаан, дотянуться до него, потрогать. Но это не папа, не мой папа. — Флория бросает быстрый взгляд на Питера. — Простите меня за мои глупости. Забудьте. Питер не находит слов. И, самое главное, он не думает, что когда-нибудь забудет. Этот почти что детский, слегка дрожащий явно не от холода, полный нежности и скорби голос врежется глубоко в его памяти. Между ними затягивается молчание и Флёр чувствует в этом собственную вину. Она пытается сгладить ситуацию: — Я очень рада, что Сильви тогда приняла меня своей леди. Я почти что привыкла к Кэр-Паравалю. И я благодарна Вам. — Мне? За что? — Роберт чуть не погиб по моей вине. И Вам явно трудно находиться в моей компании после этого, но Вы терпите меня при дворе. Спасибо. Питер густо краснеет, не зная, куда себя деть. Ему кажется, что от стыда он начинает задыхаться: — Я... Нет... С чего ты...? Поэтому девочка его боится. Неужели он на самом деле...? Питер начинает перебирать в голове те немногие моменты их взаимодействия... Он когда-то вызвал ее на разговор, когда ранение Роберта только случилось и Питер потребовал объяснений от Флории... Не в самой дружелюбной форме. Он тогда с ума сходил от страха за жизнь своего первенца и за тоном следил только с Дженни, ведь по той ситуация ударила еще сильнее. Далее... Он не ненавидел тархистанскую девочку у себя при дворе, никогда ничего не делал ей назло, просто... Избегал. Ограничивался сухими приветствиями. Хотя с детьми и племянниками у него всегда были теплые отношения, он проводит с ними столько времени... Неудивительно, что Флория сделала подобные выводы. На контрасте со своими детьми его отстраненность от нее легко могла показаться едва ли не ненавистью. — Я не хотел, — наконец выдавливает из себя Питер. — Мне следовало... Сделать все по-другому. Принять тебя по-другому. И... Я не виню тебя в том, что случилось. — Вы очень добры, Ваше Величество. — И я рад, что Роберт привез тебя в Кэр-Параваль. Правда... — Питер осекается, задумываясь. — Почему он не забрал тебя сразу? Тебя ведь не было в Нарнии достаточно долгое время, или я ошибаюсь? Девочка поводит плечами: — Я не могла оставить маму. Поверьте мне, я всегда предпочла бы Кэр-Параваль горной глуши. Мне все равно где быть, лишь бы там где и... — Флория замолкает на полуслове. — Роберт отвез меня к маме, как только я узнала, что произошло. Он терпеливо ждал определенное время и когда ему было необходимо вернуться, в Нарнию, он позвал меня с собой. — девочка вздыхает. — Мне очень-очень хотелось последовать за Робертом, но я не могла себе этого позволить. Поступок папы разбил маме сердце и она, знаете, практически перестала проявлять интерес к жизни. — Уверен, не только маме, но и тебе самой, — тихо предполагает Питер. — Да, но, — девочка смотрит перед собой, — я молодая и сильная, я справлюсь. А мама не справлялась. Кто-то должен был каждое утро заставлять ее подниматься с постели и вместе искать маленькие радости, маленькие поводы для того, чтобы продолжать дышать. Мне кажется, отсутствие слуг даже помогло. У нас всегда было, чем заняться. И ей в какой-то момент все-таки стало легче. — Как ты... Как у тебя получается говорить об этом в настолько бодром ключе? — изумляется Питер. — Это опыт. Никогда не знаешь, что ждет тебя завтра. То, что произошло, научило меня ценить ту роскошь, которую я принимала, как должное. — пожимает плечами девочка, отводя взгляд. — Знаете, я никогда не забуду глаза Роберта в тот день, когда он позвал меня с собой в Нарнию. Эта смесь недоумения и обиды... Я была абсолютно уверена, что я его потеряла. Питера трогает это откровение, он улыбается краешком рта: — Когда я вижу, как мой сын на тебя смотрит, мне не кажется, что он так быстро от тебя бы отказался. Флёр краснеет: — Возможно. Но тогда... Я знаю, это странно, но тогда мы никак не обсуждали, что мы друг для друга значим... Я не уверена, понимаете ли Вы меня. Питер ухмыляется: — Если Роберт однажды спокойно выдержит ласку с моей стороны и не закатит глаза на мое "я тебя люблю", я сразу же позову стражу, будучи уверенным, что передо мной колдун, похитивший тело моего сына. — король откашливается. — Прости, я перебил. Продолжай. Он обиделся на твой отказ? Но ведь можно было просто ему объяснить, что сейчас не время? Флёр дергает плечом: — Я не решилась что-то объяснять, ведь официально он никогда не проявлял интереса. Это выглядело бы, как будто я на что-то надеюсь, когда надежды мне на самом деле не давали... Питер бросает на нее взгляд сверху вниз, не сдерживая улыбки. В Тархистане леди не принято первой проявлять интерес к мужчине. Она может принять его ухаживания, может отвергнуть, но никак не может первой задать Этот вопрос. Это нарнийка спокойно первой притянет тебя к себе, накрыв твои губы поцелуем, пока ты сам жестко тупишь. В какой-то степени сам Питер этому рад. Верховный король некоторое время молча наблюдает за эмоциями на лице девочки, еще раз переживающей в своей голове настолько тяжелый момент. — То есть, будучи уверенной, что Роберт обидется на твой отказ и больше не вернется, ты все равно нашла в себе силы остаться верной своему решению поддерживать маму? — мягко подытоживает Питер. — Это очень сильный поступок. Девочка краснеет, не решаясь что-то ответить или даже посмотреть на него в ответ и Питер решает сменить тему: — Ты говорила, что почти привыкла к Кэр-Паравалю... Есть что-то, что тебя беспокоит? Флория поднимает на Питера виноватый взгляд: — Да. Кони. — Кони? — не понимает Питер. Девочка смотрит еще более пристыженно: — В Ташбаане тархини не ездят верхом. И я пыталась научиться, но у меня не получается. Я постоянно путаю команды, луплю лошадь пятками по бокам, думая, что она от этого остановится, — Флория прикрывает лицо свободной ладонью. — Самое главное — я не могу побороть страх. Они такие большие... Мне кажется, лошадь чувствует мой страх и неуверенность, я начинаю паниковать и дергать за все, что можно, как только она на чуть более быстрый шаг переходит... Питер не сдерживает умилительного смешка: — Это не так просто, как кажется. Особенно, учитывая, что в Нарнии девочки учатся этому с раннего детства, с пони. Флория вздыхает: — Вы понятия не имеете, как я завидую совсем юным малышкам, которые спокойно скачут галопом, а я не могу и медленным шагом удержаться верхом. — Почему Роберт тебя не научит? Флория краснеет: — Он пытался. Он он очень быстро раздражается, когда у меня не получается, я раздражаюсь в ответ, потому что мне и так чертовски страшно, а тут еще и он на меня кричит... Последний урок продлился неполных четыре минуты и мы разошлись в разные стороны... Питер не сдерживает смеха: — Терпение — не самая сильная сторона моего старшего сына, уж прости меня за этот косяк в воспитании. Я думаю, у тебя все получится, просто нам нужно найти кого-то поспокойнее. Я подумаю, что мы можем сделать. Они подходят к входу в замок.