И снова Хогвартс.

Мы все рождённые под небом, Из крови, боли и тепла. У каждого — свои победы, Своя дорога, своя мгла. Не выбираем цвет и веру, Не просим, где и кем родиться. Но можем быть друг к другу честны, И научиться не стыдиться. Любовь — не слабость, а отвага. Принять — труднее, чем гневать. Все мы — не больше, чем два шага От счастья… если не плевать. *** Сидя в купе «Хогвартс-экспресса» напротив Скарлет, Эстер молча уставилась в окно, щекой уткнувшись в сжатый кулак. Сквозь стекло пролетали зелёные холмы, но она почти не видела их — мысли вязко тянулись обратно в те проклятые летние каникулы. Солнце светило куда ярче, чем ей бы хотелось. Дразнило. Как будто хотело сказать: «Смотри, всё же хорошо!» А она знала, что ни хрена не хорошо. Лето было отвратительным. Сестры отпустили последние тормоза — теперь даже не пытались быть вежливыми. Яд в их словах был едким, нарочито громким, почти театральным. — Чёртова сука! Гореть тебе в аду! — крикнула как-то одна из них в её сторону, выламывая дверцу шкафа. Братья не отставали, только в их случае это был уже не столько гнев, сколько смесь страха и ненависти. Они всё ещё помнили, как у одного из них самопроизвольно лопнула пуговица на рубашке — вместе с куском ткани. С тех пор, кажется, опасались даже приближаться к ней. Конечно, при родителях они держали языки за зубами. Никто не хотел подзатыльника от отца или долгих речей о грехе от матери. Хотя один вечер всё-таки выбился из привычного распорядка: свадьба самого старшего брата. Ему только исполнилось восемнадцать, когда его какая-то девица из соседней деревни подловила на чём-то больше, чем просто поцелуй. Она залетела, и свадьбу пришлось организовать в спешке. — Ты чем думал, когда делал такие грешные вещи до свадьбы?! — голос матери тогда сорвался на визг. Но вопли её быстро заглушили короткие, злые шлепки отца. Он был человек действия. Сама свадьба? Ужас. Невеста с вечно сжатыми губами, будто всю жизнь жевала лимон. Её католические родители, надменные и тихо осуждающие, только усугубляли атмосферу. Повезло, что девчонка согласилась принять протестантство — иначе скандал мог бы греметь на две деревни вперёд. Что было потом, Эстер знать не хотела. И, к счастью, не узнала. Она как раз собирала чемодан и мысленно отсчитывала часы до отъезда в Хогвартс. В её единственное место спасения. Там, где всё было хоть как-то по-человечески. Хоть и не всегда. Теперь, уставшая и слегка раздражённая после всех воспоминаний, она вздохнула, сдвинула брови и сказала, не отрывая взгляда от окна: — Знаешь, Скар, если бы мне пришлось остаться там ещё хоть на неделю… я бы, блядь, сожгла их дом к чёртовой матери. Конечно, счастье Эстер в одиночестве продлилось недолго. Хогвартс-экспресс — тот ещё квест по выживанию, особенно для интроверта. Первый курс она каким-то чудом ехала одна — и это, пожалуй, было её самое большое везение за весь первый учебный год… ну, если не считать того волшебного момента, когда Регулус Блэк смотрел на неё целых четыре секунды во время урока трансфигурации. Но сейчас… За стеклом их купе послышались шаги и знакомые голоса. — Не знаю, может, тут свободно? — протянула слишком узнаваемая по всей школе певучая мерзость — Тэла Хамвик, представительница младшего квартета Пуффендуя. Понятно, что одна она не ходит — значит, вся шайка где-то тут. И Эстер не ошиблась: через секунду дверь купе распахнулась, и в него без стука ввалились четверо подростков. Первым, кого она заметила — был Оливер Ферт. Его взгляд сразу упал на неё — спокойный, самодовольный, как будто он уже знал, что испортит ей остаток поездки. — А кто это у нас? — промурлыкал он своим липким голосом. Господь всемогущий… или, как говорили маги, «Мерлин, спаси», это было чудовищно. Эстер не ответила. Она лишь скользнула по ним взглядом и тут же отвернулась обратно к окну. Если бы она открыла рот, то, скорее всего, просто бы обделалась от страха. — Девочка! — перед ней резко щёлкнули пальцами. — Ау, мы с тобой разговариваем, — процедила Линси Макмиллан, самая ядовитая из них, глядя на Эстер с таким выражением, будто та наступила ей на мантию грязным ботинком. — Что? — выдавила Эстер, собирая остатки нервной системы в кулак и надевая на лицо маску безразличия. Голос вышел чуть дрожащим, но, по крайней мере, не писклявым. — А ты смелая, — в разговор включилась четвёртая — Дорея Джорджиан, вечно с идеальной причёской и такой улыбкой, за которой прятались клыки. — Ты, случаем, не первый раз у нас в Хогвартс едешь? — Я… второкурсница, — прошептала Эстер, чувствуя, как горло пересыхает. — Жаль, — лениво бросил справа Оливер. — Такие смельчаки нам бы сгодились в будущий младший квартет. Пиздец, — только и успела подумать Эстер. Нет, ну не могло же ей повезти ТАК сильно. Конечно, она родилась не в тот год, не в то время, не в той семье. Конечно, она не могла быть на год младше и попасть на один уровень с Регулусом. Конечно, ей не суждено было просто спокойно ехать в школу. А теперь вот эта четвёрка — с их подколками, с их притворным интересом — и, чёрт возьми, ещё и с упоминанием младшего квартета. Она чуть глубже утонула в своём сидении, уставившись в окно, будто бы за ним была не скучная зелень, а выход в другую реальность. В ту, где всё нормально. Диалог четвёрки, сидящей в её купе, Эстер интересовал слабо. Господь с ними — главное, что не выставили за дверь, и на том спасибо. Сейчас бродить по поезду в поисках нового свободного места ей бы точно не захотелось. И всё же — пару реплик она не удержалась и подслушала. — Наконец-то, последний год нашего младшего квартета, — сказала Тэла Хамвик, почти сияя. Эта её приторная улыбка могла ослепить кого угодно. — Ну, первые полгода придётся помучаться, выбирать новых из первокурсников. — Теперь снова заговорил этот тошнотворный липкий голос. Эстер с трудом удержалась, чтобы не перекреститься. Господь, ну он точно мужского пола?.. — Это даже круто будет, наверное. Зато уже с февраля старшие начнут звать нас на тусовки, — протянула Линси, любовно разглядывая ногти, выкрашенные в чёрный. Эстер бросила взгляд — к её светлым волосам этот лак совсем не шёл. Затем заговорила Дорея. — Когтевран в этом году тоже на четвёртом. Надо будет приглядывать, кого они себе выберут. Наши должны быть лучше, однозначно. Все кивнули, соглашаясь. Но дальше разговор пошёл куда менее интересный: девчонки начали обсуждать наряды, какие закажут к вечеринкам, кто где будет покупать, и кто кому что одолжит. Оливер же просто сидел, изредка бросая на неё ехидные взгляды своими болотными глазами. У Эстер каждый раз по коже пробегали мурашки, но она делала вид, что его не замечает. Вместо этого она уставилась на Скарлет — её сову которая кажетьсч тоже не особо ровно дышала как этой четверке.  Наконец Эстер сидела уже в Большом зале, всё остальное время в Хогвартс-экспрессе было тошнотворным — в прямом смысле. Её стошнило, наверное, раза три, и только каким-то кривым, выученным в последний момент заклинанием ей удалось остановить рвоту. От запаха на шторке купе всё равно подташнивало. Конечно, если бы об этом узнал МКП — младший квартет Пуффендуя, — они бы сделали из неё посмешище на ближайшие полгода. А может, и дольше. Им же только дай повод. Сейчас она сидела рядом со своей однокурсницей и соседкой по комнате — Эвой Перелин. Что-то обсуждали: то про уроки, то про домашние задания. Потом даже умудрились поспорить о компоненте для эссе по зельеварению. Эва упорно настаивала на сушёных корнях валерианы, а Эстер защищала сухую чешую хвоста саламандры. Спор, как обычно, ни к чему не привёл, но отвлёк. Немного. Как только началось распределение, она притихла. В этом году на Пуффендуй поступило гораздо больше, чем кто-либо ожидал — стол с желтыми галстуками пополнялся первокурсниками один за другим. Глаза квартета буквально светились от счастья. Ну конечно. Такой жирный выбор им прямо в руки. Им уже и выбирать особенно не придётся — просто ткни пальцем, и всё. Внутри у Эстер было сложно: с одной стороны — ей было плевать, с другой — нет. Всё-таки это её факультет, и хотелось, чтобы будущее лицо Пуффендуя хотя бы не вызывало рвотный рефлекс. В душе она надеялась, что новый младший квартет будет круче, чем этот — особенно без этого слизкого, самодовольного Оливера. Если честно, она до сих пор не понимала, как кто-то — точнее уже старший квартет — в своё время додумался выбрать именно его. Что они в нём увидели? Кроме наглого взгляда, противного голоса и привычки разговаривать так, будто он всем должен нравиться. За массивной дверью гостиной Пуффендуя было жарко и шумно, как на магическом базаре в разгар дня. Эстер, прижавшись ухом к тёплому камню стены, старалась не дышать громко — хоть бы кто не услышал. Внутри уже давно начал свою речь кто-то из младшего квартета. Судя по голосу, это была Тэла Хамвик — с этим уверенным, чуть надменным тоном. — Итак, первички, слушайте внимательно, потому что мы повторять не будем. С этого дня вы — часть Пуффендуя. Это не просто факультет — это община. Здесь мы прикрываем друг друга. И если вы не собираетесь быть тенью на фоне остальных — начнёте проявляться сразу. Кто тихий, безынициативный и всё время ноет — сразу забудьте о том, чтобы когда-нибудь войти в состав будущего квартета. Раздался лёгкий смех — скорее нервный, чем весёлый. Голос перехватил Оливер Ферт, его фирменная маслянистая интонация почти проскользила сквозь щель под дверью. — А теперь по делу. Вы должны быть везде. На уроках — самые активные. В библиотеке — самые умные. На полях для квиддича — хотя бы присутствуйте, даже если тупо гоняете мяч по траве. И на тусовках… — он сделал паузу, явно наслаждаясь вниманием, — на тусовках вы должны быть в центре. Нас замечают — и вас тоже будут замечать, если не облажаетесь. — На первом курсе всё решается, — подхватила Линси Макмилиан, с лёгким скрипом пододвигая, видимо, стул. — Мы наблюдаем за каждым из вас. Мы уже сейчас начинаем подбирать тех, кто через год года заменит нас. Это не просто выбор — это ритуал. С февраля старшие квартеты начнут брать нас на свои вечеринки. А там — контакты, возможности, влияния. И если вы хотите туда попасть, то должны быть не просто хорошими — вы должны быть охуенными. Эстер затаила дыхание. Кто-то хихикнул. Кто-то из первокурсников, судя по голосу, попытался вставить слово: — А если… если я не хочу в квартет? Небольшая пауза. Тишина. А потом уже Дорея Джорджиан, с её обычным холодным спокойствием, ответила: — Значит, будешь жить в тени. Хочешь — не лезь. Только потом не реви, когда тебя никто не вспомнит. Это школа, детка, а не воскресная школа. Тут выживают те, кто рвёт вперёд. Тэла хмыкнула: — Вот именно. Либо ты на вершине, либо ты на ступеньке, по которой на эту вершину залезают. Затем кто-то хлопнул в ладоши — наверное, Оливер. — Всё, на этом лекция закончена. Кто понял — тот понял. Кто не понял — ну, чёрт с вами. Внутри зашуршали шаги, задвигались скамейки, и кто-то зевнул во весь голос. Эстер отпрянула от стены, сердце стучало где-то в горле. Она уже собиралась пойти в спальню, как возле неё вдруг остановилась какая-то девчонка — без галстука, так что сразу было понятно, кто она. — Первокурсница, — спокойно сказала та. — Ты кто? — спросила девочка. Её платиновые волосы спускались почти до колен, а глаза, цвета изумруда, блестели даже в полумраке. — Я… ну, второкурсница… — Эстер ответила робко, слегка растерявшись. — Хм, а я вот думаю, чего я тебя в гостиной не видела. А у вас, понятно, шансов стать этими нет, — Девчонка усмехнулась, задумавшись вслух. — Квартетами? Эстер злобно прищурилась: — Какая ты догадливая. Она саркастично хлопнула в ладоши. Хотя девочка была новенькой, усмешка на её лице была дерзкой: — Я Доменика, Доменика Сандерс. Ты? — Эстер Морриган, — ответила та, уже чуть увереннее. Заснуть Эстер было сложно той ночью. Вся эта дурацкая нервотрёпка перед уроками и возвращающаяся суета просто выбивали из колеи. Голова гудела, будто там взрыв готовится. Но черт с ним — завтра она снова в бой, закинет пару хороших оценок в копилку. Вот это хоть немного грело душу среди всей этой хуйни.