Глава 23. Без плана

      После окончания съемок у них оказалось до смешного мало времени. Три недели – не жизнь, не будущее и даже не полноценная пауза между проектами. Всего несколько недель, которые Голливуд считал отпуском, но которые на самом деле были лишь короткой передышкой перед тем, как их снова разбросает по разным континентам.       Для Флоренс последние дни в Лос-Анджелесе больше напоминали попытку удержать воду в ладонях. Чем ближе становился день отъезда, тем отчетливее оба понимали: фильм закончился. А вместе с ним закончилась и та уникальная близость, которую им удавалось сохранять последние месяцы. Теперь все, что было между ними, предстояло перевести в формат переписок, созвонов и редких, вырванных у графиков встреч.       Флоренс предстояло собрать вещи, перелететь через океан, ненадолго заехать к семье в Оксфорд и вскоре оказаться в Лондоне, где ее уже ждал новый проект. Драма «То, что остается» – пронзительная, светлая и одновременно болезненная история длиною в несколько лет о любви, времени и людях, пытающихся сохранить счастье даже тогда, когда жизнь начинает отсчитывать минуты иначе.       Новый режиссер. Новая команда. Новый партнер.       Имя, которое произносили с особым придыханием в Голливуде. Тот, кого окрестили «золотистым ретривером индустрии» – за вечную полуулыбку, за умение оставаться самим собой на красных дорожках и собирать миллионы лайков в соцсетях. Тот, кто после оглушительного успеха в супергеройской франшизе свернул в независимое кино и, как ни странно, нашел там себя.       Эндрю Хартфилд.       Флоренс помнила, как впервые увидела его на «Оскаре» несколько лет назад. Он вышел вручать награду – такой легкий, с этой своей вечной полуулыбкой, будто знал какую-то общую для всех, но невысказанную шутку. Он совершенно не пытался понравиться. Не ловил крупные планы, не играл ни на камеру, ни для многомиллионной аудитории. Парадоксально для Голливуда, но именно поэтому от него было невозможно отвести взгляд.       Теперь им предстояло играть любовь. История Альмы и Томаса началась при обстоятельствах, которые трудно назвать обычными, и растянулась на годы: через карьерные взлеты и падения, семейные радости и разочарования, неизбежные ошибки, потери и попытки сохранить друг друга вопреки времени.       Драма. Серьезная. Взрослая. Та, что требует от Флоренс всего – без остатка.       Первые дни в Лондоне пролетели быстрее, чем она ожидала. Подготовка к съемкам редко оставляла время на что-либо еще. Читки, встречи с режиссером, репетиции, примерки костюмов, бесконечные обсуждения сцен и характеров – привычная рутина, в которой Флоренс чувствовала себя как дома. Новая команда постепенно переставала быть незнакомцами, а между рабочими днями находилось место и для завтраков с друзьями, которых она не видела месяцами, и для прогулок по привычным улицам вдоль Темзы. Днем все казалось вполне управляемым. Работа всегда умела создавать иллюзию порядка.       Но вечерами, оставшись наедине с собой, Флоренс неизменно возвращалась к переписке с Диего. К той особой близости, которая каким-то образом умещалась между сообщениями, голосовыми заметками и недосказанными фразами. К шуткам, которые были понятны только им двоим.       Первые несколько дней после ее отъезда Диего честно пытался убедить себя, что расстояние в тысячи километров – не проблема. В конце концов, они оба взрослые люди. У них есть телефоны и бесконечный набор современных способов оставаться рядом, находясь на разных концах света. Их разговоры растягивались на часы, а порой умещались в несколько коротких сообщений между встречами, перелетами и рабочими созвонами. Они обменивались фотографиями, голосовыми сообщениями и жалобами на ранние подъемы. И какое-то время этого действительно хватало.       Вот только жизнь вокруг них продолжала двигаться. Причем гораздо быстрее, чем хотелось бы.       Почти сразу после финала съемок «Сердца империи» студия принялась за дело. Сначала появились разговоры о будущей промо-кампании. Потом начали перестраиваться графики интервью. Затем в расписании Диего неожиданно возникли совместные мероприятия с Анабель Кирвин. Еще через несколько дней Лука прислал ему статью о том, как публика с энтузиазмом обсуждает возможное воссоединение бывшей пары. Диего закрыл ссылку, даже не дочитав. На следующий день, правда, открыл снова. Прочитал… и снова закрыл.       Разумеется, никто не называл вещи своими именами. В Голливуде так не принято. Здесь не говорят, что старая история удобнее новой. Вместо этого в ход идут десятки красивых формулировок:       Стратегия.       Позиционирование.       Работа с аудиторией.       Управление восприятием.       Диего ненавидел их все, потому что прекрасно понимал, что именно за ними скрывается. С каждым днем его все сильнее раздражало одно и то же ощущение: будто кто-то постепенно начинает принимать решения за него. Так устроена индустрия. Студия просчитывала каждый шаг. Пресса выстраивала свою историю. Поклонники тонули в собственных догадках. И только сам Диего почему-то продолжал ждать: пока закончится монтаж, определится промо-тур, пока кто-нибудь другой решит, как должна выглядеть его жизнь через несколько месяцев.       В какой-то момент он все же понял, что ненавидит это слово. Ждать.       Диего мог остаться в Лос-Анджелесе. Мог спокойно пережить предстоящие месяцы до начала пресс-тура. Мог вести себя как взрослый человек с опытом, репутацией и работающим чувством самосохранения. Мог не бросать все ради спонтанности, которая обернется головной болью для него и для Флоренс. Но тогда ему пришлось бы еще несколько месяцев наблюдать, как студия постепенно переписывает историю за них обоих.       Им управляли не тоска, не расстояние и не романтика, которую так любят приписывать героям его возраста в сценариях, а упрямство и очень неприятное ощущение, что если ничего не делать, однажды он проснется и обнаружит: самые важные решения уже приняли без него, и все, что имело значение, аккуратно, удобно, с собственной выгодой разложили по полочкам.       Поэтому в один из вечеров он открыл сайт авиакомпании, чтобы просто посмотреть наличие мест и авиарейсов. Через десять минут мысленно перечислял причины этого не делать. Их оказалось много. Настолько много, что через двадцать минут он уже покупал билет. Когда подтверждение пришло на почту, Диего еще долго смотрел на экран, тихо посмеиваясь. Это была ужасная, абсолютно безответственная идея. И впервые за последние недели решение казалось исключительно его собственным.       Через сутки он уже смотрел на лондонские крыши из окна такси. Без какого-либо плана и здравого смысла. Последнего, впрочем, не хватало обоим.       Телефон несколько раз вибрировал в кармане. Джинни. Лука. Кто-то из студии. Диего даже не смотрел. Мир способен подождать еще пару часов. Он и сам слишком долго ждал.       Последние месяцы он вообще часто смотрел в телефон: проверить новости, соцсети, не появилась ли очередная статья, не началась ли новая катастрофа. Эта привычка все сильнее раздражала его. Но избавиться от нее не получалось – бесконечно долго он жил в мире, где одна случайная фотография могла превратиться в новость, а та, в свою очередь, – в проблему. Не то чтобы Диего не понимал последствий своей импульсивности. Прекрасно понимал. Что, впрочем, никак не помешало ему купить билет.       За годы карьеры он давно привык к чужим взглядам, фотографиям и случайным встречам. Проблема заключалась не в том, что его могут узнать. А вот если кто-то свяжет его появление в Лондоне с Флоренс Лейн, студия получит именно тот пожар, которого так старательно пыталась избежать. И Диего знал это. Знал и все равно летел.       Когда такси остановилось возле нужного дома, он посмотрел на часы. Половина восьмого – еще вполне приличное время для человека, пересекшего океан ради сомнительной идеи. Диего расплатился, взял сумку и вышел на тротуар, осознавая, что впервые за весь день по-настоящему нервничает. Потому что теперь его план перестал быть фантазией и превратился в реальность.       Мысли постоянно возвращались к Флоренс. Не к фотографии в очередной статье и не к версии, которую знал весь мир. К настоящей. К той, что могла полчаса спорить о кино, а потом внезапно сменить тему на рецепт пасты. И чей смех он узнавал раньше, чем видел ее в комнате.       – Estupendo, Pascal (Браво, Паскаль), – пробормотал он себе под нос. – Simplemente estupendo (Просто браво).       Телефон завибрировал снова. На этот раз Лука.       – Только не говори мне, что ты заблудился.       – Пока нет.       – Тогда почему мне тревожно?       – Потому что ты работаешь со мной.       – Справедливо.       – Напомни, разве я не дал тебе небольшой отпуск?       – Я не умею отдыхать, когда моему боссу грозит судебное разбирательство со студией из-за несоблюдения условий контракта.       Диего невольно усмехнулся.       – Иногда мне кажется, что твой успех убедил тебя в бессмертии.       – Не драматизируй, Лука.       – Ты буквально пересек океан без предупреждения ради женщины, которую студия пытается держать подальше от прессы до начала промо-тура.       – Когда ты так говоришь, звучит не очень.       – Потому что так оно и есть. – Лука тяжело вздохнул. – Дай угадаю. Ты уже возле ее дома?       Диего поднял взгляд на освещенные окна второго этажа. Он даже не знал, какие из них принадлежат ей.       – Да.       – Господи, помоги нам.       – Кстати, спасибо за идею с подставным бронированием.       – Логистика твоих ошибок не означает моего одобрения.       – Но все-таки спасибо.       – Ты ведь понимаешь, что я сейчас должен отговаривать тебя?       – Понимаю.       – И все равно не послушаешься?       – Ты меня давно и хорошо знаешь.       – Именно поэтому пойду искать успокоительное. Чувствую, сегодня оно мне понадобится.       На этот раз Диего рассмеялся по-настоящему и напряжение последних часов немного отпустило его.       – Gracias, Luсa (Спасибо, Лука).       – Просто не облажайся, Диего.       – Постараюсь.       – Сделай так, чтобы через час я не получил сообщение от Джинни с криком: «Почему твой босс в Лондоне?». Это все, о чем я прошу.       – Ничего не могу обещать.       – Это-то меня и пугает.       Несколько секунд оба молчали.       – Ладно. Позвони мне потом.       – Чтобы отчитаться, хорошо ли я покушал?       – Чтобы я понял, придется ли мне завтра обновлять резюме.       Связь оборвалась. Диего убрал телефон в карман и снова посмотрел на освещенные окна, на мелькавшие в них силуэты.       И вдруг понял, что все эти недели сомнений, разговоров и попыток быть разумным человеком наконец закончились. Перелет через океан дался легче, чем необходимость подняться по этим нескольким ступенькам.       Теперь пути назад действительно не было.

~ ~ ~

      Он скучал по ней. И точка.       Хотел сделать сюрприз – и ненавидел себя за эту банальность.       Дверь открылась не сразу. Флоренс смотрела на него через цепочку почти с минуту – просто стояла и смотрела, пытаясь осмыслить, не разыгралось ли у нее воображение. Взгляд ее скользил по его лицу, по сумке за плечами.       – Нет, – сказала она наконец.       – Весьма обнадеживающее начало встречи.       Она сняла цепочку и распахнула дверь. Внутри было тепло. Пахло чем-то приготовленным на ужин – сытным и домашним, – и чем-то неуловимым, что составляло ее присутствие. Запах ее дома. Ее самой.       Флоренс оглядела Диего с ног до головы, все еще не веря. Будто боялась, что он исчезнет, если она хоть раз моргнет.       – Как ты вообще… – начала она и замолчала, не найдя слов.       – Спасибо Луке, – перебил Диего. – Было сложно, но оно того стоило.       – Ты серьезно прилетел? – переспросила она, закрывая за ним дверь.       – Насколько вижу я сам – да.       – Но как?       – Очень дорого.       Она закатила глаза, что заставило его улыбнуться.       – Рассказывай, – Флоренс сделала шаг назад, впуская его глубже.       – Поздний рейс бизнес-классом. Остановился в отеле в другой части Лондона.       – Ну разумеется.       Диего поставил сумку у стены и посмотрел на Флоренс. Почти распавшийся пучок едва удерживал волосы, поверх длинной футболки с надписью «Занимаюсь йогой и пью текилу» был небрежно наброшен объемный флисовый халат, а на ногах красовались толстые шерстяные носки с влюбленными овечками. Она была воплощением такого домашнего уюта, что сама мысль о необходимости снова переступить этот порог показалась Диего абсурдной.       – Мне запрещено появляться с тобой в общественных местах, так что рестораны, кафе и шопинг точно отменяются.       – Какая жалость. А я уже распланировала для нас романтический поход в Tesco[1].       Флоренс уставилась на него, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. Не выдержала первой и усмехнулась. Потом медленно потерла лицо ладонью.       – Тебя кто-нибудь видел? – наконец не скрывая улыбку, спросила она.       – Полсотни человек в аэропорту, пассажиры самолета и несколько сотрудников авиакомпании.       – Ты идиот.       – Знаю.       – Боже, ты невыносим! – выдохнула она, по привычке пряча нежность за возмущением.       – Мне это уже говорили.       – Лука?       – Лука. Джинни. Тори. Немного я сам.       – Ты мог хотя бы написать.       – А что написать? «Привет. Не открывай дверь незнакомцам. К сожалению, через восемь часов тебе придется сделать исключение»?       – Ради всего святого... От тебя один сплошной хаос, Паскаль. – Она покачала головой, но улыбка уже не пряталась. – Ты просто… ходячее стихийное бедствие. Абсолютно возмутительно очаровательное.       Флоренс еще несколько мгновений стояла, просто глядя на него, проверяя реальность на прочность. А потом вдруг рассмеялась – свободно, запрокинув голову. В ее смехе было столько счастья, сколько едва ли помещалось в этой маленькой прихожей. И Диего перестал, наконец, жалеть о купленном билете.        – Ты приехал, – сказала она, окончательно принимая происходящее.       – Приехал, – подтвердил он.       – Ко мне.       – К тебе.       Диего шагнул вперед, сократив расстояние до одного движения. Положил ладонь ей на щеку и поцеловал.       Так целуют после долгой разлуки. Когда каждое прикосновение ощущается чудом, а весь мир сужается до одного человека. Ее пальцы вцепились в его куртку. Его руки обвили ее талию. А где-то на заднем плане голоса из телевизора слились в неразборчивое бормотание.       – Я по тебе скучал, mi vida (жизнь моя), – сказал он, отстраняясь настолько, чтобы видеть ее лицо. – До дрожи.       – На сколько ты приехал?       – До завтра.       Она моргнула.       – Это шутка?       – Хотел бы я сказать, что да.       – Ты пересек океан ради суток?       – Формально ради двадцати трех часов.       – Ты сумасшедший.       – Об этом уже был разговор.       Флоренс покачала головой.       – Маловато…       – Лука сказал, что если я пропаду на два дня, Джинни вызовет Интерпол. – Диего коснулся щеки Флоренс, ласково провел пальцем по ее скуле. – Поэтому придется очень эффективно использовать оставшееся время.       Она потянулась к нему, и поцелуй сделал ненужными все дальнейшие слова.