Глава 4. Первые трещины.

Прошёл год.

19.05.1911.

Время: 23:56.

Поместье Фурнье.

Комната Софии.

За этот год София немного подросла, но всё равно оставалась миниатюрной. Дедушка Алэр часто с улыбкой повторял: — Дорогая, ты навсегда останешься моей маленькой куколкой. Раньше её это задевало. Её тревожило, что тело почти не меняется, что она остаётся слишком худой, слишком «лёгкой». Ей не хотелось всю жизнь быть «палочкой». Но затем она успокоилась. «Для балета это даже хорошо», — убеждала себя София. И, в конце концов, все герры разные… не каждый любит пышные формы. Однако сегодняшний день был особенным. Тем, который она запомнит на всю жизнь. Сегодня она решилась сбежать. К нему. Мысль об этом появилась ещё два месяца назад — вскоре после начала их тайных встреч. София долго взвешивала всё: страх, стыд, желание. Она прекрасно понимала — ей никогда не позволят выйти замуж за бедного художника. А времени оставалось всё меньше. Теперь ей было пятнадцать, скоро её могут отправить под венец. За кого угодно. За мужчину с тяжёлым брюхом, пахнущего сигарами и чужими духами. За человека, которого она не сможет даже терпеть. От этой мысли её передёрнуло. Благодаря Марии София продолжала встречаться с ним по ночам. Они говорили, спорили… и однажды она сама потянулась к нему. Её первый поцелуй. Он был коротким. Неловким. И немного грубым — он слегка укусил её за губу. Это было странно… И почему-то приятно. После ужина София начала собираться. Она достала из-под кровати три старые коробки для шляп и аккуратно сложила туда украшения — те, что не любила: с фиолетовыми камнями, с рубинами. Продать их было не жалко. Но один перстень она взяла отдельно. С розовым бриллиантом. Подарок её отца матери. София сжала его в ладони. — Это я не отдам… ни за что, — тихо прошептала она. Даже если он стоил целое состояние. Даже если он мог спасти их. Нет. Это было единственное, что у неё осталось от отца. Затем — платья, немного помятые, но аккуратно сложенные. Одна шляпка. Два флакона духов Coty — L'Origan. И книга. «Effi Briest». — Теперь у меня будет время, — чуть улыбнулась София. Через час она сделала вид, что легла спать. Как послушная, воспитанная фрейлейн. Подождав, она тихо поднялась. Ночь была светлой, почти прозрачной. София оделась в темноте: сначала в кремовые шёлковые чулки с подвязками, корсет, затем нежно-розовое хлопковое платье с коротким рукавом, фартук, новые туфли на небольшом каблуке и длинные белые шёлковые перчатки. Она расчесала волосы и завязала на затылке шёлковый нежно-розовый бант. Всё было готово. В этот момент в дверь тихо постучали. Три коротких удара. Мария. — Фрейлейн Барт… — прошептала она, входя. — Герр Гитлер ждёт вас в саду. Сердце Софии сжалось. Вот и всё. Конец. И начало. Она вдруг замерла. — Мария… — тихо сказала она. — Подожди немного. София села за стол и взяла бумагу. Рука дрожала. Дорогие бабушка и дедушка. Меня не украли. Я ушла сама. Прошу, не наказывайте Марию — это было моё решение. Я ушла к художнику — герру Адольфу Гитлеру. Я хочу быть с ним. Я знаю, что причинила вам боль. Простите меня, если сможете. София. Она отложила перо и глубоко вдохнула. — Теперь всё, — тихо сказала она. — Пойдём. София взяла одну коробку, а Мария — две. Они вышли в сад. Под деревом, в тени, ждал он. София сразу ускорила шаг. Он вышел ей навстречу. — Ты всё взяла? — спросил он негромко. — Ничего не забыла? Голос был спокойным… но слишком напряжённым. — Нет, — тихо ответила София. — Я готова. Он внимательно посмотрел на неё. Слишком внимательно. — Ты понимаешь, что назад дороги не будет? София подняла на него глаза. — Я уже всё решила. Он помолчал. — Хорошо, — коротко сказал он. — Тогда идём. Она вдруг схватила его за руку. — Подожди… Он остановился. — Ты рад? — спросила она почти шёпотом. Он не ответил сразу. Лишь сжал её пальцы чуть сильнее, чем нужно. — Я… не люблю говорить лишнего, — произнёс он. — Но ты здесь. Этого было достаточно.

Прошло два часа.

Время: 01:06.

Бригиттенау. Мужское общежитие.

София едва держалась на ногах. Она никогда в жизни столько не ходила. Комната оказалась… бедной. Слишком. Она не сказала ни слова. Лишь села — и почти сразу уснула. Сквозь сон она почувствовала, как он лёг рядом. И его дыхание у своего уха.

Прошло несколько дней.

23.05.1911.

Время: 10:34.

София постепенно привыкала. Это было трудно. Очень. Но она не жаловалась. — Я справлюсь, — тихо повторяла она себе. Она договорилась с управляющим, герром Брауном — добрым человеком. Даже подарила ему шляпу для дочери. Когда Адольф уходил, София оставалась одна. Она училась: мыть полы, стирать, но пока ещё не научилась готовить. Однажды она провела за уборкой почти пять часов. — Боже… — прошептала она, вытирая руки. — Как же здесь было грязно… Она выбросила множество старых бумаг. Слишком много. Вечером он вернулся. София уже переоделась в лёгкую нежно-розовую шёлковую ночную рубашку. — Ты устал? — мягко спросила она, делая шаг к нему. — Я всё убрала… посмотри, здесь теперь— Он даже не посмотрел на неё. Снял пальто. Бросил его на стул. Молча. София замерла. — Адольф?.. Он прошёл вглубь комнаты, огляделся. Его взгляд скользнул по столу, по полу, по аккуратно сложенным вещам. Слишком аккуратно. — Ты здесь что делала? — спросил он тихо. От этого тихого тона Софии стало не по себе. — Я… убиралась. Я хотела, чтобы тебе было приятнее… Пауза. Он резко повернулся к ней. — Приятнее? В голосе прозвучало что-то острое. — Да… — тише ответила она. — Здесь было очень грязно, и я— — И ты решила, что имеешь право трогать мои вещи? Теперь он уже не сдерживался. София отступила на шаг. — Я не думала, что это так важно… там были просто старые бумаги… Он сделал шаг к ней. — «Просто бумаги»? — повторил он с холодной усмешкой. — Ты хоть понимаешь, что это было? София молчала. Сердце билось слишком быстро. — Это были мои работы, — резко сказал он. — То, на что у меня уходит время. То, что могло что-то значить. — Я не знала… — почти шёпотом сказала София. — Прости, я правда не знала… — Конечно, не знала, — перебил он. — Ты вообще мало о чём думаешь. Слова ударили. София подняла на него глаза. — Это неправда… — Правда, — жёстко сказал он. — Ты привыкла, что за тебя всё решают. Что можно взять и сделать — и ничего за это не будет. Он говорил быстро, почти резко, словно сам не успевал остановиться. — Здесь не твой дом, София. Здесь нет слуг. Нет бабушки. Здесь никто не будет терпеть твои… прихоти. Последнее слово он произнёс почти с презрением. София почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Я не… прихоть… — тихо сказала она. Голос дрогнул. Он замолчал на секунду. Но уже было поздно. Глаза Софии наполнились слезами. Она резко отвернулась, будто не хотела, чтобы он это увидел. — Я старалась… — прошептала она. — Я делала это для тебя… Тишина. Тяжёлая. Он смотрел на неё. На её плечи, которые чуть дрожали. На руки, сжатые в кулаки. И вдруг… — София. Тише. Она не обернулась. — Посмотри на меня. Она покачала головой. — Нет… Он сделал шаг ближе. — Посмотри. Она медленно повернулась. Слёзы всё-таки скатились по щекам. Он замер. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то растерянное. Почти чуждое ему. — Я… — он запнулся. — Я не хотел… София молчала. — Я не должен был так говорить, — сказал он уже тише. — Это было резко. Он отвёл взгляд. Будто ему было сложно продолжать. — Просто… — он сжал пальцы, — ты не понимаешь, что это для меня важно. София вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Тогда объясни, — тихо сказала она. — А не… кричи на меня. Он посмотрел на неё. Долго. — Я не умею иначе, — сказал он почти шёпотом. Это было честно. И от этого ещё тяжелее. Пауза. Он осторожно коснулся её руки. — Не плачь, — добавил он уже мягче. София не отдёрнула руку. Но и не ответила. — Я… попробую объяснять, — сказал он. — В следующий раз. — Хорошо, — тихо ответила она. Тишина снова опустилась между ними.