Глава 5. Обычный день.

Прошёл один день.

20.05.1911.

Время: 14:30.

Рынок Нашмаркт.

Гул Нашмаркта был густым и живым — он не просто звучал, а давил со всех сторон: голоса, смех, торг, запах рыбы, хлеба, специй и сырой земли смешивались в плотный, почти удушающий поток. София невольно замедлила шаг. Всё здесь было слишком резким, слишком настоящим — не таким выверенным и тихим, как в её привычной жизни. — Поторопись, София, — бросил Адольф, не оборачиваясь. Его взгляд уже скользил по рядам прилавков. — Ты решила, что мы берём? Он шёл чуть впереди — напряжённый, собранный, словно сам рынок был для него препятствием, которое нужно преодолеть, а не частью жизни. София аккуратно поправила перчатку. — Картофель. Хлеб. Немного моркови, лук, овсяные хлопья. Кости для супа. И немного сала, — перечислила она спокойно, будто читала список. Адольф молча кивнул и достал из кармана потёртый кошелёк. Монеты он пересчитывал медленно, почти с болезненной точностью — пересчитал, затем снова, словно сомневался не в сумме, а в самой реальности происходящего. София наблюдала за ним. Здесь деньги выглядели иначе, чем в её мире. Не как формальность, не как часть этикета — а как что-то тяжёлое, необходимое, почти грубое. — Этого хватит впритык, — сказал он коротко, скорее себе, чем ей. — Я не просила больше, — спокойно ответила София. Они пошли дальше. У первого прилавка продавец — крупный мужчина с покрасневшим лицом — оживился, едва увидев её. — Добрый день, фрейлейн! Чем могу служить? София чуть замялась. Под таким вниманием ей всегда становилось неловко. — Картофель, пожалуйста, — тихо сказала она. — Конечно, конечно… для такой фрейлейн только лучшее! Он быстро насыпал картофель в мешок и, не спросив, добавил сверху ещё. — Это вам в знак уважения, фрейлейн. София моргнула. — Но я не… — Берите, берите, — перебил он с широкой улыбкой. Она растерянно приняла мешок. Адольф стоял рядом. Молчал. Но его челюсть заметно напряглась. Дальше повторилось то же самое. Люди улыбались ей слишком широко, добавляли лишнее, говорили громче, чем нужно. София не понимала этого — для неё это выглядело просто как навязчивая вежливость. Но постепенно она начала замечать другое. Адольф становился всё тише. И всё жёстче. У хлебной лавки продавщица даже не взглянула на него. — Свежий хлеб? — спросила она только у Софии. — Да, пожалуйста. — Сколько буханок? София на мгновение обернулась к нему. — Две? Он коротко кивнул, не поднимая глаз. Когда они отошли, он заговорил впервые за долгое время: — Ты этого не замечаешь. София посмотрела на него. — Чего именно? Он остановился. — Они не видят во мне покупателя, — сказал он тихо, но с холодом. — А в тебе… видят то, перед чем нужно склоняться. София нахмурилась. — Но я ничего не прошу. — В этом и дело, — резко ответил он. — Ты даже не понимаешь, как это выглядит со стороны. У мясного прилавка запах сырого мяса ударил в лицо. София слегка поморщилась. — Кости для супа, — коротко сказал Адольф. Продавец снова посмотрел на неё и улыбнулся. — Конечно, фрейлейн. И снова — лишний кусок сверху. Адольф резко положил монеты на стол. — Достаточно. Голос был тихим, но таким, что разговор оборвался мгновенно. Они отошли. Некоторое время он шёл молча. Затем, не глядя на неё, сказал: — Ты живёшь так, будто это естественно. — Как «так»? — осторожно спросила София. Он остановился. — В мире, где тебе улыбаются не потому, что ты человек, а потому что ты принадлежишь к нужному кругу. Где тебе дают больше, чем ты просишь. Где всё уже решено за тебя. Он посмотрел на неё прямо. — И ты этого даже не видишь. София почувствовала растерянность. — Я не выбирала этого. — Нет, — резко сказал он. — Но ты принимаешь это как норму. Пауза. В его взгляде мелькнуло раздражение — не только к ней, но и ко всему, что её окружает. — И самое опасное, София… — добавил он тише, — ты правда думаешь, что это и есть мир. Они шли молча. Гул рынка постепенно оставался позади, растворяясь в узких улицах. Здесь было тише, но не спокойнее — воздух казался плотным, тяжёлым, словно впитывал в себя всё, что не было сказано. София несла небольшой мешок с продуктами, прижимая его к себе. Пальцы в перчатках слегка дрожали, но она не меняла выражения лица. Адольф шёл рядом, чуть впереди, как и раньше. Его шаги были быстрыми, резкими, будто он хотел скорее закончить этот день. Никто из них не говорил. Слова, сказанные на рынке, остались между ними — как нечто, к чему нельзя было просто вернуться и сделать вид, что этого не было. Когда впереди показалось общежитие, София чуть замедлилась. У входа кто-то стоял. Тонкая фигура, знакомая осанка. Мария. Она держала в руках сложенный конверт. София остановилась. Сердце на мгновение сжалось — не от радости и не от страха, а от странного, тяжёлого предчувствия. — Мария? — тихо сказала она. Служанка сделала шаг вперёд. Взгляд её был опущен, руки сжимали письмо чуть сильнее, чем нужно. — Фрейлейн… — начала она, и голос её дрогнул. — Простите, что пришла без предупреждения. Адольф остановился рядом, но ничего не сказал. Только перевёл взгляд с Марии на Софию. Мария подняла глаза — всего на секунду — и снова опустила их. — Я должна была… сказать вам лично. Пауза. София почувствовала, как внутри становится холоднее. — Что случилось? Мария глубоко вдохнула. — Фрау Фурнье… — она запнулась, — она знает. Тишина. София не сразу поняла смысл этих слов. — Знает… что? — почти шёпотом спросила она. Мария сжала конверт. — О вас. О герре Гитлере. О том, что вы… ушли. София не двигалась. Только взгляд стал неподвижным, словно она пыталась удержать мысль, которая ускользала. — Как? — тихо спросила она. Мария опустила голову ещё ниже. — Я сказала ей. Слова прозвучали быстро, почти резко, будто если их не произнести сразу, они так и останутся внутри. София моргнула. Один раз. — Ты… рассказала? Мария кивнула. — Простите меня, фрейлейн. Я не хотела причинить вам боль… но я не могла иначе. Голос её дрожал, но она продолжала: — Она искала вас. Спрашивала. И… я не смогла солгать. Пауза. Адольф чуть сдвинулся, но по-прежнему молчал. София стояла неподвижно. Её пальцы сжались на ткани мешка. — Понимаю, — сказала она наконец. Слишком спокойно. Мария подняла на неё взгляд — в нём было больше тревоги, чем облегчения. — Фрейлейн… — тихо начала она. — Она не сердится так, как вы думаете. София чуть усмехнулась. Почти незаметно. — Правда? Мария поспешно кивнула. — Она… ждёт вас. Завтра. Она протянула письмо. — Сказала передать вам это. И… что вы должны прийти. София не сразу взяла конверт. Несколько секунд она просто смотрела на него, будто это был не кусок бумаги, а что-то живое. Затем аккуратно протянула руку. — Спасибо, Мария. Мария замерла. — Вы… не злитесь? София подняла на неё взгляд. Он был спокойным. Слишком спокойным. — Нет, — сказала она тихо. — Ты сделала то, что считала правильным. Мария опустила глаза. — Простите меня, фрейлейн… София ничего не ответила. Только крепче сжала письмо. Мария ещё секунду постояла, затем слегка поклонилась и отступила назад. — Я… не буду больше мешать. Она развернулась и быстро ушла, почти не оглядываясь. София осталась стоять у входа. Письмо в её руках казалось тяжёлым. Адольф посмотрел на неё. — Откроешь? — спросил он. Она покачала головой. — Не сейчас. Пауза. Она провела пальцем по краю конверта. — Завтра, — тихо сказала София. И в этом слове было больше, чем просто ответ.