Глава 6. Первые шаги во взрослую жизнь.

Прошёл один день.

21.05.1911.

Время: 10:54.

Поместье Фурнье.

Гостиная.

— Признаться, я ожидала увидеть тебя одну, дорогая, — произнесла фрау Фурнье, аккуратно ставя чашку на блюдце. София крепче сжала руку Адольфа. — Я хочу, чтобы он остался, бабушка. Всё, что будет сказано сегодня, касается нас обоих. На мгновение в гостиной повисла тишина. Фрау Фурнье едва заметно выпрямилась в кресле. В её взгляде мелькнуло раздражение, но исчезло так же быстро, как и появилось. — Разумеется, дорогая, как пожелаешь, — мягко ответила она. Слишком мягко. — Прошу, присаживайтесь. Нам следует обсудить происходящее спокойно, без лишних сцен. За чаем это делать куда приятнее. София коротко кивнула и направилась к дивану, всё ещё держа Адольфа за руку, словно боялась, что стоит ей отпустить пальцы — и он исчезнет. Сам Адольф заметно напрягся. В роскошной гостиной Фурнье он выглядел чужим — слишком бедно одетым, слишком резким, слишком живым среди безупречной мебели, тяжёлых портьер и тонкого запаха дорогих духов. Но руки Софии он не отпустил. В комнату вошла служанка с серебряным подносом. На нём стояли любимые десерты Софии: кокосовые пирожные и белоснежное безе. Аккуратно поставив поднос на стол, служанка быстро удалилась, бесшумно закрыв за собой дверь. — Вижу, моя внучка полностью вам доверяет, герр Гитлер, — мягко произнесла фрау Фурнье, переводя взгляд на их сцепленные руки. — Для Софии это редкость. С детства она была очень осторожна в своих привязанностях. — София, дорогая… — произнесла фрау Фурнье с едва заметной улыбкой, задержав взгляд на её пальцах, крепко сжимавших руку Адольфа. — Ты держишь герра Гитлера так, словно я собираюсь отнять его у тебя. — Он останется со мной, — сказала она тише, чем хотела, и сжала его руку так, будто боялась отпустить. — Разумеется, дорогая, угощайся сама и предложи герру Гитлеру что-нибудь лёгкое, — произнесла фрау Фурнье с мягкой улыбкой, аккуратно отставляя чашку. — Не стоит смущаться, если некоторые… привычные нам сладости покажутся ему излишне утончёнными. София незаметно кивнула и слегка ослабила руку. Адольф быстро взглянул на неё, затем на её бабушку. Медленно он протянул свободную руку и взял кокосовое пирожное. Ему явно было некомфортно это делать — он слегка поморщился, но попробовал. Взгляд его слегка изменился — пирожное ему понравилось, хотя он тщательно сдерживал эмоции. Фрау Фурнье слегка наклонила голову, улыбка оставалась мягкой, но глаза блеснули интересом: — Ах, София, вижу, вы позволили герру Гитлеру первым попробовать. Настоящая джентльменская очередность, правда? София ничего не ответила, лишь сжимая руку Адольфа и терпеливо ожидая, что ещё скажет её любимая бабушка. — София, дорогая, я полагаю, ты понимаешь, что твой побег к герру Гитлеру, о котором никто, кроме меня, не знает, можно считать удачным, — произнесла фрау Фурнье, стараясь не повышать голоса и удерживая взгляд внучки. — Но ты также должна осознавать: если бы это стало известно, репутация не только тебя, но и всей нашей семьи была бы безвозвратно подорвана. — Бабушка… я понимаю, что вела себя совсем не как послушная фрейлейн, а скорее как… плохая фрейлейн. Но, пожалуйста, поймите меня: герр Гитлер… он хороший, очень хороший. Он мне не причинил ни малейшего вреда, и даже научил немного готовить. Я искренне прошу прощения за все неудобства, которые доставила вам и дедушке, — сказала София, чуть повысив голос от волнения, но тут же заметила это и понизила его, стараясь звучать спокойнее. — Понимаешь, дитя… — начала фрау Фурнье, слегка опустив взгляд на свои аккуратно сложенные пальцы. — Я понимаю, что каждая фрейлейн должна испытать и почувствовать свою первую любовь, чтобы впоследствии научиться любить по-настоящему. Но пойми… я вовсе не имею ничего против того, что твоё сердце трепещет. Главный вопрос… кого ты полюбила? — Да, бабушка, я знаю, кого полюбила, — сказала София твёрдо, но без дерзости, с лёгким дрожанием в голосе от волнения. — И ни при каких обстоятельствах я не откажусь от него, даже если придётся выйти замуж за другого. Фрау Фурнье внимательно посмотрела на внучку. На мгновение в комнате повисла тихая пауза, как будто сама мебель затаила дыхание. — Я, признаюсь, предполагала, дитя, что ты изберёшь сторону своего герра Гитлера, — произнесла фрау Фурнье, аккуратно выпрямившись в кресле, руки сложены на коленях. — И вижу, что твоя любовь, словно пыль, осела на глаза и сердце твоё. И я понимаю, что если лишить тебя его… то в душе твоей останется тяжёлое, горькое чувство. На мгновение она сделала паузу, словно оценивая каждое слово, затем тихо добавила: — Вчера я, отдав письмо твоей служанке, написала своей знакомой, фрау… и уже ранним утром получила от неё ответ. С сегодняшнего дня ты… будешь студенткой одного из самых престижных учебных заведений всей Австро-Венгрии, где некогда училась и я. Балетная школа при Венской придворной опере. Она слегка наклонила голову, тон её голос был мягким, почти ласковым, но в каждом слове сквозило едва заметное напряжение: — Я замолвила за тебя словечко. Всё-таки ты фрейлейн у меня способная, как когда-то была я. И всё-таки, дитя… ты не провела три месяца на пуантах зря, если я не ошибаюсь. Её взгляд скользнул на Адольфа — быстро, едва заметно. Лёгкая тень раздражения мелькнула в глазах, но улыбка оставалась на лице неизменно мягкой, почти покровительственной. На мгновение «влюблённая пыль» исчезла из глаз и сердца Софии. Она не сомневалась в правдивости бабушки — фрау Фурнье не та, кто стал бы лгать по такому поводу. Сердце её дрогнуло. С пяти лет она мечтала о подобных мгновениях, и вот, наконец, мечта сбылась. Радость и трепет переполняли её, но она старалась сохранять самообладание, как учили с детства: тонко, почти незаметно, но с внутренней уверенностью. — Я понимаю, дитя моё, что ты не желаешь покидать своего герра Гитлера, — сказала фрау Фурнье, сжимая руки на коленях и устремив строгий взгляд на внучку. — Потому каждый день тебя будут отвозить и привозить в оперу, а домой — к герру Гитлеру. И пообещай мне, дитя… прошу тебя… пиши мне письма каждую неделю. Не скрывай ничего. Она повернула взгляд к Гитлеру. В её добром выражении лица мелькнула тень гнева. — А вы, герр Гитлер… будьте осторожны, — произнесла она тихо, но с холодом, который пробирал до костей. —