Часть 28

Вода помогает прийти в себя. Я беспощадно обливаю себя в туалете, понимая, что жизнь снова круто изменится. Снова появится этот животный страх, снова он поселится нескончаемо в моем сознании, снова все полит к чертям.    Когда дверь в женский туалет открывается, я даже не удивляюсь. Не дрожу от страха, как это было раньше. Единственное, жалею о том, что не прихватила свою новую бейсбольную биту, подаренную Кеном.    Он вошел, прикрыл за собой дверь и прислонился к стене, нагло разглядывая меня, скрестив руки на груди. Наша война взглядами длится несколько секунд. Я смакую бумажное полотенце, бросая его в мусорное ведро.    Даже не отощал, скотина.    ― Как поживал в СИЗО? ― Ехидно интересуюсь я, взмахивая волосами. Он улыбается.    ― Просто отлично! Твоя сестра частенько приходила ко мне, скрашивала одиночество на грязном столе, пока охранник подслушивал ее громкие стоны. ― Он специально давит на то, что уже перестало быть больным.    ― И как она? ― С тем же вызовом продолжаю я, приближаясь к нему. Он не совсем понимает мои слова, напрягается, я стою уже вплотную. ― Каково трахать мою сестру на грязном столе?    ― Ай-ай, какими словечками ты стала говорить! Выходит, не один я плохо на тебя влияю. Тебя этому Билл научил? Он, кстати, уже вышел из комы? Или до сих на том свете? ― Внутри меня раздался крик ярости, но внешне я сохраняла предельную сосредоточенность.    Он бьет меня и физически, и психологически, так почему бы и мне не воспользоваться его же методами?    Я осторожно вытягиваю свою ладонь, кладу ее в области его сердца. Оно бьется вполне спокойно. Джонсон замирает, ожидая необычное представление.    ― Интересно... ― Задумчиво тяну я.    ― Что же здесь интересного?    ― У тебя, оказывается, есть сердце. Не ожидала!    ― Как думаешь, что останавливает меня от того, чтобы прикончить тебя прямо здесь, выстроив все как банальное самоубийство? ― Он нарочно изображает скуку, косо наблюдая за мной. А на моем лице довольное ехидство, которое ему не нравится.    Моя рука опускается ниже, касается его черного ремня, замирая и потирая ткань темных брюк.    ― Может быть факт того, что моя сестра не особо хорошо тебя и удовлетворяла, раз ты так реагируешь на одно лишь касание моей ладони? ― Я опускаю взгляд на брюки, Финн следит за ним, делает то же самое и замирает. Он сглотнул, что не ускользнуло от моей внимательной слежки. А я добиваю его дальше, чувствуя себя бесспорным победителем в этой схватке. Моя рука продолжает оставаться на ремне, порой совсем малость опускаясь чуть ниже. А губы тянуться к его подбородку, на котором выступала щетина. ― Ф-финн, а скажи, каково было трахать мою сестру? Жгуче? Каково было выслушивать ее фальшивые стоны? Видеть перед собой глаза-пустышки? Ты быстро конч...    Но еще одно мгновение и он припечатывает меня к стене, грубо усаживая на умывальник, придерживая за бедра, становясь между ног... Он предельно напряжен, серьезен, а я откидываю голову и довольно хохочу.    Довела парня. Боже, какая же я стерва.    ― Или ты думал обо мне? Признайся же, Финн. Какой смысл это скрывать? ― Продолжаю я нашептывать, хватаясь за его плечи. Парень проводит носом по моей шее, вдыхая аромат геля для душа с запахом шоколада. От него же пахнет не совсем приятно, грязные волосы он зачесал назад, да и одежда не отличалась чистотой. Я запускаю пальцы в его сальные отросшие светлые волосы, зачесываю выбившиеся назад. Это какой-то грязный садизм, который невольно даже вызывает улыбку. ― Скучал по мне?    И я смеюсь. Открыто смеюсь над его слабостью. Но мой хохот прекращается в ту секунду, когда его губы неожиданно обрушиваются на мои. Я не успела и закричать, как мои руки были заломаны назад, голова откинута, а он уже жадно оставляет один засос на шее за другим.    ― Нет, Финн! Нет!! ― Я пытаюсь его отпихнуть, но все это в пустую. Парень изменяется в лице, накидывается на меня со всей страстью, которая начинает пугать своей напористостью.    ― Разве ты не хотела этого? ― Шепчет он лукаво, опуская одну руку на внутреннюю сторону моего бедра. О черт. ― По моему, ты этого и добивалась. Так какие претензии?    Он прижимается своими бердами к моим, и я ясно чувствую то, как сильно он хочет меня...    ― Так ты скучал по мне? ― Я продолжаю вести эту игру, понимая, что начинаю с треском проигрывать. Я не ожидала, что он зайдет так далеко, я не ожидала, что я позволю зайти ему так далеко.    ― Ох, брось. Тебя же не волнует это. ― Раздраженно фыркает он, почти что освобождая меня от рубашки. ― В прошлый раз в машине у меня все почти что получилось. Ты особо и не сопротивлялась. Странные вы сестрички. Обе те еще шлюхи, но так и ломаетесь!    Я высвободила свою руку в одно мгновение ока и тут же залепила ему звонкую пощечину. Финн медленно перевел взгляд на меня, поняв, что сказал что-то слишком интимное, и тем более болезненное для меня.    Моя победа сыпалась на глазах.    Он идет до конца, так и я пойду.    И я сама, по собственной воле, в полнейшем уме и разуме, накидываюсь на него с поцелуями. Он даже не сразу отвечает мне. Что мы творим? Целый театр представления, который не имеет никакого смысла. Мои руки проникают под его футболку, проводят по торсу, а язык изучает его рот, из которого вдруг вырывается его довольный стон.    Только бы в комнату никто не зашел!    Внутри меня начинает разгораться пламя, которое остатками разума я пытаюсь потушить. Но Финн вновь заводит все, воспаляет чувства, доминируя, давая понять, что победитель сейчас он.    ― Скучал? Ну же? Ответь мне. ― Томно прошу я его, снова начиная опускать руку ниже. Несколько минут назад это здорово мне помогло.    Я откидываю его голову, заставляю смотреть прямо мне в глаза, чтобы он ясно понял, что я не позволю доминировать над собой. Меня он никогда не сломит, не подстроит под себя. Он молчит, завороженно исследуя открытые участки моего тела.    И я решаюсь ― опускаю руку прямо к выпуклости на его брюках, сгорая от стыда и презрения к самой себе. Слыша его глухой стон, который он не сумел подавить.    ― Я не трахал твою сестру.    Он сказал это прямо мне в лицо. Выдохнул, как дым от сигарет. И я ясно услышала его бешенный стук сердца. Это было сумасшедшим ответом, который окончательно сорвал мне крышу. Я провожу рукой по его лицу, он закрывает глаза, поддаваясь ко мне.    Не в этот раз, ублюдок. Я все еще помню, как ты выкинул меня из своего дома как ненужную собачонку.    Моя нога со всей силы ударяет его промеж ног. Финн закричал как ненормальный, рухнул на пол, хватаясь за свое достоинство. Я спрыгнула ловко с умывальника, похлопала его по плечу.    ― Неужели ты думал, что я снова прощу тебя? Думаешь, я забыла ту ледяную ночь? Нет. Я ее никогда не забуду. ― Я наклоняюсь к самому уху. ― Вся моя жалость к тебе рассеялась, как только я увидела Билла, подключенного к аппаратуре, которая поддерживает его жизнь! Это мой друг, которого я люблю! А ты практически разрушил его, выломал ему косточки, убил... Я презираю тебя за это, Джонсон. Ты ― ничтожество. И я никогда не полюблю тебя. Так что, да... Я забираю все свои слова обратно. И не думай, что сегодня ты избежал наказания. Только попробуй... Только попробуй сделать еще хоть что-то, тронуть близких мне людей... Поверь, я не остановлюсь. Засяду в твоем изнеможенном сознании и выпотрошу его.    И, кинув на него полный презрения и ненависти взгляд, который он, разумеется, увидел, я выбежала из туалета, встретив на своем пути злобную тетку, которая после с криками выскочила из дамской комнаты, зазывая всех своих подружек, полюбоваться подобным "открытием".    ***    В этот день Мэри задержалась на свидании с Джонсоном до позднего времени. Она прошмыгнула в свою комнату, стараясь остаться незамеченной, но я услышала ее шаги. Меня все раздражало. Я жутко злилась на свою сестру, представляя, как она нежиться в объятиях Джонсона. Не удивлюсь, если он воспользовался ей этой ночью, чтобы выпустить пар.    Ублюдок.    Переворачиваюсь на другой бок, но сон все равно не идет. Перед глазами плывут смутные образы, от которых тошно вдвойне.    После заседания тетя Леле поймала меня на выходе, грустно улыбнулась, отец Билла же был зол, посчитав, что Джонсон снова вывернулся благодаря своим деньгам. Он упрекал судью, которого, скорее всего, подкупили, упрекнул прокурора, который так ничего и не сумел сделать. А я ехала с ними в машине, и понимала, что я буду следующей, кого он отправит в кому.    Уже на выходе они странно оглянулись на меня.    ― Ты себя нормально чувствуешь?    ― Более чем.    ― Что же тогда произошло в зале суда?    Я бы сама желала это знать.    Глядя на родителей друга, мне почудилось, что они оба нервничают.    ― Ну, я еще зайду к вам...    А теперь просто не могу заснуть.    Вулфард... Вулфард... Вулфард...    Эта фамилия вертится в голове. Я все еще вижу перед собой человека, который сжался в комок на скамье подсудимого, не веря, что все это происходит с ним.    Вулфард... Вулфард...    Нет!    Я чертыхнулась про себя, рухнула на пол. Моя рука скользнула под матрац, вытаскивая мамин дневник. Я что-то читала... Я что-то помню...    Такие совпадения просто не могут быть простой случайность!    Перелистывая выцветшие страницы, чувствую жуткое волнение, от которого меня даже потряхивает.    "Сегодня ужинали с Вулфардом. Нужно будет обязательно попросить у Мэри рецепт ее шарлотки. Уж больно он вкусный".    К черту сон!    Я начинаю читать дальше, надеясь, что эта фамилия всплывет снова.    "Мэри звала к себе в гости, но я боюсь. Больно ее Эрик на меня странно смотрит. И глаза у него страшные. Как у монстра из детских кошмаров. Впрочем, глупости же я пишу! Все-все! Иду в гости, ведь обещала!"    Дыхание мое задержалось на секунду. Ничего я об этих людях не слышала. Эрик Вулфард? Мэри Вулфард? Как же жаль, что мама не оставляла отметок дат.    Дальше шли выписанные ею рецепты. Признаться, я не могла пропустить их. У нее был фантастически ровный, круглый и красивый почерк с легкими завитушками. Даже в простых записях она была идеальна.    Но ее почерк прервался.    Рецепт самой лучшей в мире шарлотки.    1. Немного смеха сыночка.    2. Любовь мужа.    3. Желание вкусно накормить дочку.    Сердце пропустило удар от осознания того, что этот почерк полностью совпадает с тем, что был на обратной стороне фотографии с Гегемоном.    "Так, ты должна просто успокоиться... Просто приди в себя и собери эту головоломку", ― говорила я сама с собой в темноте. Но мое сознание противилось. Было слишком много всего запутанного. Я схватила бумагу с рабочего стола и написала в центре одно имя ― Финн.    Итак, что я знаю?    1. Финн мстит.    Господи! Какая же несусветная глупость! Вычеркнула этот пункт, после чего обвела имя в кружок и от него нарисовала лучи. Первый шел в сторону Феликс, второй касался Кен, третий ― Дэнни, а четвертой была я.    Вулфард...    Я взвыла от отчаяния. Эта фамилия не давала мне покоя. От нее меня уже трясло и тошнило.    "Вулфард!" ― отчетливо повторило сознание.    ― Вульф... ― В ужасе поняла я. ― Этого просто не может быть... Ручка дрожала.    В кружок к Финну я неуверенно вписала еще два имени ― Эрик Вулфард и Мэри Вулфард. Взгляд потянулся в злополучному рецепту шарлотки... И я оставила вопросительный знак, как символ того, что в этой истории был еще кто-то. Утаенный. Спрятанный от всех. Неизвестный мне.    Я слежу за ночным небом, пытаясь и дальше выстроить эту странную цепь. Но ничего больше на ум не приходило. Я обращаюсь к дневнику матери.    "Когда я пришла к Вулфардам в гости, Мэри не оказалось дома. А Эрик меня напугал. Он всегда смотрит на меня раздраженно, цинично, исподлобья. Мне это не нравится. А в этот день... Как же противно писать! Но, кажется, нужно, иначе я никак не успокоюсь. Он долго не отпускал меня, нервничал, а после взял и поцеловал! Долго признавался в любви, в какой-то страсти, которая съедает ему сердце. А я все слушала, слушала... Не верила своим ушам... Губы до сих пор горят... Как сказать Аарону? Нет, лучше промолчу..."    Какого черта? Снова следуют описания отцовских командировок и то, как мама ездила с ним. Больше я не встретила никакого упоминания о Вулфардах. Они разорвали связь? Вполне возможно.    Я провела рукой по бумаге, почувствовала что-то неладное. Оставшиеся пустыми бумаги превратились в настоящую гармошку. От сырости такое произойти не могло. Складывалось ощущение того, что некоторые листы беспощадно вырывали. А буквы сумели отпечататься. Я схватила карандаш и аккуратно провела грифелем по линии письма. Читать было тяжело. Я задыхалась.    "Страшно. До чего же все дошло... Упреки, толчки, его неверие... Я родила ему двоих прекрасных дочерей...    Я схватила подушка и прокричала в нее несколько секунд.    ...Они же настоящее чудо! А Аарон думает, что они от Эрика. Глупости. Я бы ушла от него, Эрик давно уже зовет, упрашивает, надеется, но нет. У него своя семья, свои дети. Стыдно! Стыдно было глядеть в глаза его сына, который страшно похож на самого Эрика. Он винит меня. Я вижу. Ненавидит... Мэри много стала пить. Однажды она сорвалась и ударила мальчика при мне, после моего упрека просто выгнала меня. Она думает, что я разрушила ее семью, но я ничего не делала!! Или в этом и есть моя вина?.."    Отец думал, что мать изменяла ему? Почему я всего этого не помню?! Злость накрыла меня с головой. Будь папа сейчас дома ― я бы помчалась к нему, разбудила собственными криками и заставила бы во всем признаться. Но его нет, и единственное, что мне остается ― это сжимать от нервных толчков кулаки.    Записи обрались. Я беспощадно крашу листок карандашом, но больше ничего не было. Пролистала все страницы до самого конца, но только в одной, случайной, обнаружила следующее:    Кто настоящий убийца?    И больше ничего. Совершенно.    Этот вопрос так и повис у меня на языке.    Судорожно беру свой листок, после чего в кружок со своим именем пишу имя матери и отца.    Но складывалось плохо. Он ― Финн Джонсон, они же ― Вулфарды. Может, я просто путаю и мозг выдает те предположения, которые и быть не могут? Тогда почему на драке с Феликсом он назвался Вульфам? Простое желание прикинуться грозным или нечто другое? Джонсон не прост. Больше ошибки совершать не в моих планах.    Затолкав бумажки в рюкзак, чтобы никто их не обнаружил, я легла в постель, но глаз так и не сомкнула.    От лица Финна.    Кажется, я окончательно спятил. Кажется, эта чертова стерва оказалась права.    Она поселилась в моей голове, доводила меня в снах, не позволяя увидеть что-то расслабляющее и приятное, чего и без того было мало. Я часто видел, как суматошно избивал ее лицо, а она все хохотала и хохотала, кажется, не чувствуя боли. Ей будто бы было абсолютно все равно. Из-за этого я начинал бить ее сильнее.    И даже когда парни возили меня по городу, рассказывали последние события, произошедшие в городе и в мире, я продолжал видеть ее. Она будто бы сидела рядом со мной, хитро улыбалась и сверкала взглядом. Напившись, стало намного легче. Все-таки Джей, лицо которого уже пришло в норму, отчего он спокойно выходил гулять, не терпя насмешек, прекрасно разбирался в алкоголе.    Ближе к ночи мы сидели с ним на крыше его дома, распивали что-то средней цены и вдыхали запах весны.    ― Ты все еще хочешь довести это дело до конца? ― Осторожно спрашивает он меня, располагаясь неподалеку. Я затянулся дурманящей сигаретой, покачивая ногой в такт выдуманной мелодии. Джей почесал затылок, где когда-то была наставлена огромная и самая болезненная гематома. Он боится.    ― Обязательно. Она в списке. Не люблю оставлять все на полпути.    ― Но ведь дальше...    ― Ага. ― Спокойно отвечаю я, на что Джей кривит лицо от омерзения.    ― Это, брат, уже другое дело. Статья громче и серьезнее.    ― Она не пойдет в полицию.    ― С чего ты взял?    Все это напомнило ситуацию в суде. Сначала я даже подумал, что она специально так меня спасала, чтобы не давать решающего показания в суде. Мне злорадно было подумать о том, что она влюблена в меня как ее сестричка, готовая на все. Но после встречи в туалете такие мысли были слишком уж глупыми и наивными. С ней что-то действительно случилось. Она кричала о голосах. Показалось на долю секунды, что лицо ее изменилось, напомнило мне пациентку сумасшедшего дома.    ― Мия не бьет так, как ты. ― Я раздраженно закатил глаза, понимая, что сейчас начнется вразумительная речь. ― Даже когда меня поймали... В общем... Относительно Билл мне разве что синячок поставили.    ― Но ты же им ничего не рассказал?    ― Я молчал. ― С нескрываемым раздражением отвечает он мне на вопрос, который я задавал больше ста раз.    ― А вот Билл проклинал меня. Ха! Помню, что он обещал стереть меня с лица земли за его горячо любимую Мию.    ― Думаешь, они встречаются?    Что-то неприятное кольнуло в области ребер.    ― Скорее потрахиваются время от времени в школьном сартире.    Джей замолчал. Я вынужден был приподняться, чтобы увидеть его эмоции. Он не верил в мое предположение.    ― Нет ничего ужаснее женщины, у которой забрали любимого. ― Произносит он, серьезно глядя в мое лицо. ― Да ты и сам это знаешь...    ― Что ты хочешь сказать?    ― Я хочу напомнить тебе, что у Мии был пистолет. И мне до сих пор снится летящий в тебя топор. Она все терпит. Но что, если она сорвется и в ее руках будет кое-что похуже простого топора?    Я хмыкнул.    В моих руках было оружие похуже.    На следующий день в школе меня приветствовали как знаменитость. Готовы были почти что на руках носить. Парни пожимали руки, девушки лезли целовать. Я стоял у входа, принимал поздравления, пока не заметил стоящую недалеко Мию. Она прижимала к груди стопку книг, открыто наблюдая за мной. На лице не было ни страха, ни высокомерия, скорее странное напряженное любопытство.    ― Мы ей еще отомстим за тебя, ― шепнул кто-то из толпы.    Шайка уже ждала меня с целой кучей новостей. Я приметил у некоторых оттеки на лице, а у одного даже наложенный шов у брови. Бесцеремонно указав на их раны, я стал ждать. А они потупили головы.    К моему веселью, мимо прошла Мия, торопившаяся с Колином в актовый зал.    ― Она. ― Только и произносит шестерка.    Я не мог понять.    ― Девчонка научилась бить. ― Презрительно выкинул Кай, потирая свой живот, на котором, безусловно, было достаточно наставленных Мией синяков.    ― Да ладно? И она уделала вас всех? ― Я готов был открыто расхохотаться. Какие же они все идиоты, а Мия оказалась всех умней. Я обернулся, надеясь, что увижу ее, но вместо этого появившаяся учительница недовольно указала нам в сторону актового зала.    В толпе ее найти было не трудно. Я увидел тощего парнишку, с которым сидела она. Он что-то рассказывал ей с увлеченным выражением лица, на секунду замолк, как на весь зал раздался ее такой чистый, раскатистый, полный душевный силы смех. Многие обернулись на нее, а Мия довольно хохотала, не обращаясь на недовольство других никакого внимания. Ей пришлось успокоиться, но следующие несколько минут она с таким восторгом и обожанием смотрела на тощего, что мое приподнятое настроение вмиг изменилось. Я, не долго думая, тут же протиснулся среди людей и сел прямо за ее спиной.    Она уловила запах моего одеколона, медленно повернула голову, совсем незаметно, чтобы только удостовериться. А потом увидела то, с какой ненавистью я пожирал парнишку. Ее глаза распахнулись от страха за друга.    "Ты не посмеешь", ― говорил ее взгляд.    "Еще как посмею", ― прошептал я губами, на что она быстро отвернулась и больше не говорила с Колином.    ― Так, ребята! Давайте потише! Нам нужно быстро обсудить с вами приготовления к последнему звонку и выпускному! Времени осталось совсем немного, а дел только прибавляется! Вальс начинаем репетировать с этой же недели, вечером по субботам. Определитесь со своими парами! ― Я заложил уши, представляя весь этот абсурд и то, как ко мне начнет лезть Мэри. Я оглянулся в поисках Хлои, которая со скучным выражением лица глядела на учителя, держа за руку своего одноклассника. Одной проблемой, кажется, было меньше. ― Бал будет в стиле "Война и мир", так что, девушки, заранее готовьте свои платья, переносить дату мы не будем, если у вас не пришита какая-нибудь оборка!    В зале послышались смешки.    ― Парни должны быть в костюмах!    ― А дискотека будет? ― Заводной голос перебил учительницу, которая и без того была раздражена из-за шума в зале.    ― Помолчите! Да, будет. Но не долго!    Возмущение вытеснило все веселье.    А после робко взметнулась рука Мии.    ― Простите, а на данные мероприятия явка обязательно? ― Хоть и спросила она очень тихо и аккуратно, ее все равно расслышали все.    "Видать, со всеми уже переспала, что ей больше с нами и не интересно", ― пробубнил кто-то за моей спиной. Мне стало неприятно. Обычно, произнося про нее гадости, мне было разве что весело, а теперь, когда это говорил кто-то другой, странный холодок раздражения пронесся по всему телу. Мия расслышала это бормотанье, быстро обернулась, что ее волосы неуловимо взметнулись вбок, и гневно стала разыскивать автора слов. Она выглядела чертовски злой.    Я обернулся вместе с ней, приметив толстяка со вторым подбородком, на котором была бородка как у козла. Сидевший весь из себя деловой в противной костюме, он внушил мне омерзение.    ― Ты не собираешься идти? ― Удивился Колин. Мия проигнорировала его.    ― Вам, Смит, как лучшей ученице школы, ― с легким презрением выбросила учительница, все еще тая за то унижение обиду, ― должно появиться. Вам же вручат ваши грамоты и аттестат!    ― Мне они не нужны. ― Спокойно ответила девушка. ― Можете передать их отцу.    ― Посмотрим еще, понадобятся они вам или нет. Дальше будет поступление... Ох, ну и будете же вы потом бегать с документами, ― бросила ей учительница, отворачиваясь и рассчитывая на то, что она безоговорочно права.    ― Не буду. ― В таком же спокойном тоне ответила ей Мия, вздернув носиком. Что-то в ней изменилось за эти два месяца. Появилось некоторое достоинство и уверенность. Она больше не боялась ничего. Кажется, ее старые глупые монашеские идеалы рухнули. Мне приятно было думать, что я на нее так повлиял. Глупо улыбаясь, я и не заметил, как за моей спиной тот толстяк стал весь расплескаться в оскорблениях.    Собрание завершилось со звонком на урок.    Нудные уроки, сотни упреков учителей в том, что мы ничего не сдадим, в конечном счете просто надоели, что я даже подумывал сбежать, но невидимая сила, еще не оформившаяся цель, теплившаяся в сердце, заставила меня досидеть до конца дня. Мне хотелось отыграться на ком-либо, и я подумал, что здорово было бы отлупить того самого толстяка в противном костюме.    Я покидал школу через запасный выход, натягивая капюшон и вытаскивая наушники, как услышал интересный разговор.    ― По-твоему, я, значит, шлюха, да? ― Прошептала, несомненно, Мия. Я прижался к стене, бессовестно подслушивая перепалку.    ― Я... Ну... ― Не успел тот самый толстяк договорить, как из его губ сорвался стон боли, а тело его рухнуло в грязь.    Подобного представления я просто не мог пропустить. Именно поэтому я тихо вышел из своего укрытия, скрестил руки и просто смотрел на то, как она искусно избивала этого толстяка. В наушниках играет Rammstein, а Мия битой дает с размаху по носу толстяка несколько раз.    Клянусь, это самое прекрасное, что я мог вообще увидеть в этой проклятой жизни.    Девушка в боевой позе возносит биту, ее волосы собраны в хвост, но один локон предательски спадает на лицо, мешая взору. Она недовольно пытается сдуть его, но локон падает обратно. Тогда Мия, до этого угрожавшая жестокой расправой своей жертве, быстро заправляет его за ухо. Мой взгляд опускается на ее худые и спортивные ноги, которые были обтянуты черными брюками, что были неестественно порваны на коленке. Она твердо стоит на земле, как ее сзади освещают фонари машины, отчего она кажется чуть ли не спустившимся с небес ангелом.    ― Блядь. Я влюблен. Просто охуеть. ― Неосознанно вырвалось из глубины меня. Девушка мгновенно подняла голову, перевела биту в мою сторону.    ― Как долго ты тут стоишь? ― Без тени страха спрашивает она меня, переступая через толстяка, пытавшегося дотянуться до своих очков.    Ох черт.    Она угрожает мне битой. Стоит вся такая притягательная, дерзкая и боевая, что с нее хочется стащить всю одежду и до конца жизни не выпускать из своей постели.    ― Достаточно, чтобы посоветовать тебе кое-что. ―Я не сводил с нее глаз. Она выглядела чертовски уверенной и довольной собой. На лице была обаятельная ухмылка. В точности, как у меня самого.    ― Не станешь звать учителей сюда и свидетельствовать против меня? ― Девушка наклонила голову, опустила биту.    ― Если бьешь, то бей лучше по телу. Так проблем будет меньше. ― Я тяжело сглотнул, уже представляя ее в своей постели. Блять. Нужно избавиться от этих навязчивых идей. А она бы выкрикивала мое имя?    ― Что?    ― Что?    Неужели я произнес последнее в слух?    Твою мать.  Она внимательно разглядывала меня, сжала ручку биты чуть сильнее, после чего с коварной улыбкой подмигнула мне. Я замер.    А в следующую секунду, согнувшись от боли, прямо приземлился на грязь, хватаясь за живот.    ― Бить в тело говоришь? Ты и Билла также бил? ― Девушка возносит биту. Она гребаный ангел, что стоит надо мной, отчего я снова не могу и слова выговорить. Выкинь эти мысли из головы!    С неба стал моросить дождь, покрывавший нас влагой. Я, сидевший на земле, почувствовал неприятный холод. Машина, стоявшая поодаль, стала сигналить, будто бы зовя ее как можно скорее.    ― Спасибо за совет, Финн, ― прошептала она, все же опустив биту. Я вздохнул, когда девушка наклонилась передо мной, несколько обнажая свою грудь. ― Непременно воспользуюсь им в следующий раз.    Мия эпично развернулась и ушла, села в машину, которая через минуту скрылась за поворотом.    ― Охренеть. Я серьезно сказал, что влюблен? ― Задаю сам себе риторический вопрос, на который неожиданно получаю ответ.    ― Прямо во весь голос, парень.    Тот самый толстяк, опираясь о стену, пытался встать. Пошлая улыбка на его тошнотворном лице мне не понравилась. Из его носа текла кровь ― месть Мии. Он почти что встал, но я ударил его коленом, отчего свиная туша рухнула обратно вниз.    Я удрал как глупый мальчишка, пытаясь вбить в голову, что все это простое возбуждение и гормоны, которые просто нужно немедленно выплеснуть.    Перед глазами снова пронеслась она с битой в руках и узких брюках. Боевая. Жестокая. Коварная. Я готов был врезать сам себе.    Немедленно выплеснуть!    ***    Энтузиазм моего друга скоро исчез, когда я стал поглощать одну рюмку за другой. Джей только собрался открыть рот и попытаться остановить меня, как я показал ему средний палец.    ― Слишком ты нервный этой ночью, ― вставил он навязчиво. Я откинулся на диван в собственном доме, стараясь ни о чем не думать.    ― Посиди в СИЗО два месяца ― так я посмотрю на тебя.    ― А-а-а, так вот в чем дело! Сразу бы сказал ― я бы девок позвал.    ― Не хочу, ― сдавленно отвечаю я, понимая, что это ложь. Я, мать твою, жуть как хочу, но не всех этих дешевых шлюх, которые готовы продаться за несколько тысяч. Я ее хочу. Блядь.    Потираю лицо, пытаясь освободиться от этих навязчивых мыслей.    Ее.    Такую высокомерную и сильную, которая будет до самого конца отстаивать все свои взгляды и идеалы.    Ее.    Непокорную дрянь, которую невозможно сломить.    Ее.    Чертову стерву, которая становится сильнее так, где ломается.    Твою ж мать.    Кажется, я стал чаще материться.    Я прямиком направился в ванну, но и там все напоминало о ней. Ее глупые первые поцелуи в ванной, пьяные губы, которые пытались найти мои.    ― Э, брат, ты куда?    И, вправду, куда я? Ощущения такие, словно пытаюсь от всех спрятаться. Мне искренне скучно с Джеем, который обычно скрашивал мою жизнь своими безбашенными выходками.    А вот с ней... С ней бы скучно не было. За одни только пять минут мы могли бы проделать абсолютно все: начиная от убийства друг друга, заканчивая жаркими поцелуями на диване.    Опять все сводится к ней!    Сколько я ее уже не видел? Кажется, неделю. Мия умело избегала меня, старалась не попадаться на глаза, и ей это отлично удавалось. Всякий раз, когда я пытался выследить ее, дождаться после уроков ― она ускользала в неизвестность.    Только один раз я увидел ее у школьных ворот. Она скоро поправила рюкзак за спиной и буквально побежала в неизвестном направлении, с кем-то взволнованно говоря по телефону. У меня было острое желание догнать ее, но обстоятельства не позволяли.    Сегодня так мне вообще хотелось просто вытащить ее из любого урока, затащить в неприметный уголок и... и зацеловать до потери сознания. Жестоко. Беспощадно. Чтобы она знала, что меня нельзя избегать. Чтобы она сама касалась меня, обнимала, худыми руками цеплялась за одежду, только бы устоять. А я бы видел все это, целовал бы ее, заставляя чувствовать тот огонь, который она рождает внутри меня одним только своим чертовым присутствием. И я бы понимал, что она чувствует то же самое. Что и у нее все переворачивается вверх дном, что ее сознание путается, что и она сама хочет меня.    Я не выдержал, вытащил свой телефон и только собрался ей написать, как краем глаза увидел стены ванной.    "Убить"    "Убить"    "Убить"    И все это написал я.    Из-за нее.    Острое желание отпало, но телефон все еще был в моей ладони.    Ощущения были такими, словно меня разрезали на две части. Противоречивые мысли пошатнули голову, я схватился за раковину и взглянул в зеркало. Выглядел испуганным ребенком, который не понимал, что с ним происходит. Если раньше я прекрасно видел в себе двуличие, маску, за которой скрывался, то сейчас что-то изменилось. Маски будто бы и не было.    Мия невесомо стояла справа от меня, а ее рука сжимала мое плечо.    Клянусь, если она останется со мной, больше не будет никаких масок.    В зеркале отразились и те страшные надписи с левой стороны. Как две стороны, мучавшие меня, они символизировали Рай и Ад. Мия могла быть моим будущим, а прошлое... Я сам весь состоял из порванных лоскутьев прошлого.    Ох черт.   Ох черт. Она не полюбит меня. Она забрала все свои слова обратно.    Но я не видел ее два долгих месяца плюс неделя, и, кажется, успел даже соскучиться.    Я умею скучать?    Точно спятил.    Безвозвратно.    ― Эй, Джей! Водки принеси! ― Крикнул я другу, но тот проигнорировал меня. В прихожей послышалась возня. Я вышел из ванной несколько раздраженным, но тут же позабыл обо всем, когда увидел перед собой Хлою в коротком черном платье. Только ее здесь не хватало. ― Что ты здесь забыла?    ― Это я ее пригласил. ― Вставил Джей, хватая со стула ключи от машины и куртку. ― Развлекайся! ― Бросил он напоследок, оставляя меня наедине с ней.    Я схватил бутылку и выпил из горла.    ― А ты все такой же, отчаянный.    ― У тебя разве не появился парень? ― Не обращая на нее никакого внимания, я затянулся сигаретой, удивляясь тому, что курить особо-то и не хотелось.    ― Он слишком скучный и... обыденный. Мне с ним совершенно не интересно.    Хлоя уже подошла ко мне. Я сидел на подоконнике, подмечая то, что Мия бы в жизни не надела столько короткое платье.    ― А ты... ― Она вдохнула дым сигарет. ― Я всегда тебя любила.    Я почти что глухо зарычал, когда она коснулась меня.    ― Любишь меня, значит?    ― Ага.    И я решил, будь что будет, потащив Хлою в спальню.    ***    Никакого кайфа. Одно злобное раздражение на самого себя рано утро и тупое желание сбежать в школу. Никогда еще в жизни я не тащился в это заведение так быстро, с особым рвением выкидывая из дома Хлою и приводя себя в порядок.    В школе опять разыскивал ее светлые волосы, пытаясь убедить себя в том, что они просто омерзительны. Но у меня не получалось. Я все равно глядел на нее во время перемен, думая о том, как бы было приятно проводить пальцами по этим локонам.    Но она снова пряталась от меня.    Тогда я не выдержал и решил, что здорово было бы напомнить о своем существовании. В конце концов, школа успела за два этих месяца от меня отвыкнуть, даже учителя, как мне казалось, вели себя со мной крайне равнодушно, без должного внимания обходя мою натуру.    На удачу попался урок химии, на котором всем следовало разобрать свойства кислот практическим путем. Я коварно улыбался, ожидая, пока учительница отвлечется, чтобы воплотить свои детские злобные проказы. Жертвой пал школьный неудачник, который, как поговаривали, носил бабушкины панталоны. Это я и собирался проверить. Уличив момент, я стал ловко смешивать компоненты, прекрасно разбираясь в этой части химии. На секунду даже возникла идея: а не попугать ли ею Мию?    Жаль было ее красоту.    Красоту?    Господи, Финн! Она же та еще уродина!    Я более яростно стал искать колбы, пока учительница не видела всего этого. Залил все в один стакан и посмотрел с особой злобой на эту жидкость, которая может оставить тебя уродом на всю жизнь. Только я собирался встать и будто бы совершенно случайно споткнуться и выронить колбу на неудачника, как мой сосед по парте резко оборачивается и толкает меня в живот локтем...    Единственное, что я услышал ― был мой сдавленный вздох. Открыл глаза и понял, что лежу на полу, как раздается громогласный крик жуткой боли.    Как оказалось позже, закричал я.    Спину мгновенно обожгло. Ощущения были такими, словно через меня прошелся удар молнии прямо через лопатку. Пытаюсь сжать кулаки, но руки отказываются подчиняться из-за шока. Нужно просить о помощи, но язык совсем онемел. Вот он, мой личный Ад, мое наказание. Перед глазами появлялись пространные круги. Одноклассницы заверещали, окружая меня и не зная что делать.  ***  Как оказалось позже, закричал я.    Спину мгновенно обожгло. Ощущения были такими, словно через меня прошелся удар молнии прямо через лопатку. Пытаюсь сжать кулаки, но руки отказываются подчиняться из-за шока. Нужно просить о помощи, но язык совсем онемел. Вот он, мой личный Ад, мое наказание. Перед глазами появлялись пространные круги. Одноклассницы заверещали, окружая меня и не зная что делать.    ― Нужно к медсестре!    ― Она работает на полставки!! Сейчас уже ее в школе нет!    ― Немедленно ведите Финна к учителю ОБЖ! Он явно знает, что нужно делать!    ― Так мы же сами проходили эти темы...    ― Просто отведите меня в его кабинет! ― Перекричал я всех, чувствуя, что через несколько минут уже потеряю сознание. Голос мой охрип из-за боли, я стиснул зубы, чтобы не кричать, но мне все продолжало казаться, будто бы эта смертоносная жидкость продолжала течь дальше, по контуру моего тела.    Кай подхватил меня за плечо, рывком выводя из кабинета. Как только он коснулся болезненного плеча, я не сдержался и заорал практически на весь коридор. И одна только глупая учительница химии разводила руками в замешательстве, не в силах собраться и решить всю ситуацию.    ― Посиди ка здесь, ― Кай буквально бросает меня на скамейку в мужской раздевалке, после чего врывается на урок физкультуры, где должен быть учитель ОБЖ. Я уже почти что начал молиться Богу, надеясь, что боль исчезнет, но нет. Это все было ложная надежда, которая окончательно рухнула после услышанных мной во время бреда слов. ― Как его нет?! Какие к черту соревнования по баскетболу?!    Дверь со стороны спортзала распахнулась, и стали появляться люди. В противоположной двери показалась Мэри. Господи, только не ты и только не сейчас. Она кидается ко мне, хватает мою голову, что-то говорит, но я совершенно не слышу ее. Тело будто бы кинули в горящий котел. Я задыхался.    ― Что с ним произошло? ― Шептались со всех сторон. Я видел смутные лица, видел Кая, который весь дрожал передо мной, спрашивая то, что же ему сделать.    ― Он пролил на себя! Какую-то хрень! Мы были на химии... ― Пролепетал парень.    ― У него же ожоги! ― Кричит Мэри, разыскивая кого-то в толпе. ― Мия!! Ты же помнишь! Ты же должна помнить!    Она кидается к той, что все это время стояла за всеми, тихо наблюдая. Мэри попыталась потащить ее ко мне, но та не сдвинулась с места. Я рухнул на грудь со скамейки, почувствовал холод от кафеля, но и он не остудил меня.    ― Сколько прошло времени? ― Строгим и низким голосом, словно собираясь меня отчитать, произносит она, приподнимая один из рукавов ее толстовки.    ― Минуты... Наверное... Две...    ― Что он пролил?    ― Господи! Да быстрее же вы! ― Мне хотелось выскочить из окна, кинуться на остатки снега, который бы смог охладить всю температуру тела, которая зашкаливала.    ― Что он пролил?! ― Громче спрашивает она, усаживая меня на скамью обратно. Кай проводит рукой по лицу, качает головой.    ― Соляная... Это была соляная кислота, ― почти что на издыхании прошептал я, мутным взором видя ее перед собой.    ― Что ты собирался с ней сделать? ― Ее голос совсем опустился. Она поняла, что это было не просто так.    ― Ох, черт...    ― Помоги же ему! ― Взмолилась Мэри, которая чуть ли не плакала от того, что видела боль на моем лице.    Толпа стала подталкивать ее, но Мия была непоколебима.    ― Я спрашиваю еще раз... ― Начала было она с угрозой, но тут уже не выдержал я.    ― Да облить я ею хотел человека! ― Все ахнули, отскочили подальше, думая, что я все еще замышляю этот чертов план, о котором успел пожалеть тысячу раз. ― И тебя хотел! Пожалел только!! Довольна?!    ― Более чем. ― Тем же тоном ответила она. ― Жаль твою рубашку...    И она стала разрывать дорогую ткань прямо на моем теле.    ― Будет больно. Терпи.    ― Не привыкать, ― попытался возразить я ей в ответ, но она была так зла, что большего сказать я не решился.    Не успел я оглянуться, как она поволокла меня в мужскую душевую, громко хлопнула дверью и заставила осторожно сесть прямо на пол. Девушка убрала остатки рубашки и замерла. Душевая лейка, которая находилась в ее руке, коснулась моей спины, но так и осталась. Я знал, что она видела. Знал и то, почему так замерла.    ― Откуда это... ― Весь ее гнев испарился, сменяясь на шок и неуверенность. Я с трудом обернулся, видя то, как глаза ее стали влажными. Искренние слезы. Будто бы для меня. Я глядел на то, как она пыталась коснуться моей кожи, придерживая ладонь на безопасном расстоянии, чтобы не причинить мне боль. Эта ли та самая девушка, которая несколько секунд назад просто желала моей мучительной смерти?    Но Адскому пламене было все равно. Оно нещадно жгло кожу, будто бы плавя ее, разрывая на части.    ― Мия, пожалуйста... ― Прошептал я от отчаяния.    Она подняла на меня свой шокированный взгляд, судорожно кивнула, пытаясь задержаться на моих воспаленных глазах, после чего струя холодной воды обрушилась на мою спину.    Первые несколько секунд боль была просто колоссальная. Мне оставалось молиться о том, что я просто не свихнуть.    ― Больно! Твою мать!! Остановись! Мне же больно! ― Заорал я на нее не своим голосом. В душевую ворвался Кай, который, видя все это, решил, что мой враг просто решил добить меня. Парень кидается в сторону Мии, но та решительно выставляет ладонь.    ― Не смей. ― Угрожающе шепнула она. И было в ней что-то почти змеиное, отталкивающие.    ― Миичка! Ты же убиваешь его! ― Плакала Мэри. Ее слезы не приносили никакого облегчения. Я продолжал орать во всю глотку, пытаясь заткнуть сам себе рот. Я чувствовал каждую чертову каплю воды, которая приземлялась на голую спину и медленно текла вниз. Ощущения все возросли до предела. Я вот-вот мог потерять сознание.    ― Вызовите скорую! ― Скомандовала она немедленно, но те двое даже и не шелохнулись. Ровно на секунду Мия ошпарила ледяной водой родную сестру и заорала еще громче. ― Вызови, черт возьми, проклятую скорую! Сейчас же!    Мэри исчезает из моего поля зрения, я начинаю медленно скатываться на спину.    ― Держи шланг! ― Она впихнула его Каю, который со страхом направил лавину воды в сторону моей спины.    Я почувствовал ее касания. Они жгли больше, чем сама кислота. Больше, чем все на свете. Я никогда не чувствовал такого внутреннего огня, который пожирал все внутренности, оставляя в живых одно лишь сердце, которое колошматило по ребрам, пытаясь сбежать.    ― Держись, ― проговорила она, придерживая меня за волосы. Девушка сама вся намокла, стоя под струями воды. Она не жалела себя ни секунды под этим ледяным шквалом.    А я все глядел на ее чистые глаза-небеса, и не понимал, почему она в сотый раз спасает меня. Просто не понимал. Мия что-то говорит, ее губы шевелятся, но я не слышу. В ушах стоял пульс сердца.    Кажется, я умирал.    Она стала трясти меня сильнее.    Показалось, словно в углу сидела сама Смерть, которая осторожно поднялась.    Это был конец.    Мокрые волосы упали ей на лицо. Из последних сил я протянул дрожащую руку, девушка замерла в ужасе.    Какого это? Я смертельно желал знать: какого это касаться ее мягких волос?    И я познал эту сладость.    Это называют нежностью.    Я бы назвал это Раем. Моим личным Раем.    Смерть все приближалась. Темный сгусток был ближе... ближе... ближе...    Я знал, что я умру сегодня. Терять было нечего. Но я хотел оставить что-то после себя. Я хотел оставить свои чувства, свой пульс, свое сердцебиение, которому она когда-то так сильно удивилась.    Осторожно взяв ее руку, видя перед собой ее посиневшие губы, я положил ее мягкую ладонь в область своего сердца.    Мия втянула воздух.    ― Мое тоже... Тоже бьется... ― Прошептала она в отчаянии. И это было единственное, что я услышал.    Это было последнее, что я услышал, перед тем, как упасть в темноту.