Часть 29

Если ты погибнешь ― погибну и я.    Это было, кажется, пением. Я ступал по черному кафелю, не видел ничего светлого впереди, но все равно шел дальше.    Отправишься в Ад ― я за тобой.    Чей это голос? Я не мог различить. Оглядывался несколько раз, пока не встретил перед собой высокий длинный силуэт, который мгновенно узнал. Ноги приросли к полу, мне нужно бежать! Но я не бегу. А потом удары. Я слышал, как бляшка от ремня всякий раз звенела, когда касалась моего лица. Но я терпел, пока наконец крик не раздался на всю темень.    Потому что, мир без тебя ― не мир.    Из меня вырвался огромный черный столп дыма, который скрыл все на свете. Я брел в этом тумане, пытался его рассеять, но ничего не получалось. Снова пульс в ушах. Мне было страшно. Тело бросало то в холод, то в жар. Я снова слышал их голоса, туман рисовал ужасные картинки ― мои детские воспоминания. Пытаюсь убежать дальше, но снова темнота. Она въедается в мою кожу, душит, и я падаю, задыхаясь собственным туманом.    Мир без тебя ― кошмар.    Все голоса кричат разом в моей голове. Я прошу их остановиться, но больше они не подчиняются. Они становятся полноправными хозяинами моего мира.    А после я расслышал такой тихий, но светлый голос, что стал отчаянно за него цепляться. Как маяк, он вел меня дальше, питал надеждой, и я, из последних сил, поднялся и пошел по нему. Он звал. Звал меня дальше, в то время как из тумана выросли руки, пытающиеся меня удержать. У них это начало получаться, я падаю на колени, пытаюсь в ужасе отцепить их от меня, но я слишком слаб.    Тусклый свет... Он там ― впереди меня.    ― Финн... ― Зовет он, становясь с каждой секундой все отчетливее и громче.    ― Помоги мне! ― Прошу я, чувствуя, как этот дым снова забирается в меня.    Черная рука почти что коснулась моего бьющегося сердца, как что-то остановило ее. Я открываю глаза и вижу ее смутный образ.    ― Если ты отпустишь ― будешь жить.    У нее большие глаза. Очень красивые. С приятным блеском и лучезарностью. И как только я мог не замечать этого?    ― Я хочу... Но... Что это?    Она обернулась на мгновение.    ― Ты сам.    ***    В ушах продолжало звенеть так, словно по стеклу проводили чем-то острым, отчего, проснувшись, я тут же попытался что-либо сделать, однако получил новую порцию звона. То ли в глазах, то в самом помещении было темно. Я заметил поблескивающий огонек чуть дальше меня, подумал, что до сих пор сплю, но боль в спине была так невыносима, что миром фантазии это быть не могло.    А свет горел. Спустя несколько минут до меня наконец-то дошло, что я лежал на животе, а огоньком был простой ночник у соседней стены. На мой хриплый стон что-то промычало в ответ.    ― Ты слишком быстро проснулся. ― Зевая, произносит Мия, отчего я нахожусь в некотором удивлении. Как она позволила себе остаться со мной в одной комнате? Как только я попытался двинуться, ― а это была глупейшая ошибка, ― тут же стиснул зубы, чтобы не закричать. Ответ пришел сразу: я не мог ничего сделать в подобной форме. ― А я-то надеялась, что они накачали тебя большим снотворным.    Девушка потерла свои глаза, поправила подушку и снова улеглась обратно на кушетку.    И тут я понял, что другого шанса у меня уже никогда не будет.    ― Спишь? ― Первое, что пришло мне на ум. Я тяжело вздохнул, понимая, что веду себя как идиот.    ― Пытаюсь. Но ты постоянно стонешь во сне, что у меня ничего не выходит. ― Грубо ответила она, но после, взглянув на меня, на мое перекошенное болью бледное лицо, заметно смутилась. ― Кошмары?    ― Вроде того. ― У меня не нашлось других слов.    Мы снова смолкли.    ― Почему ты осталась?    Вопрос повис в палате.    ― Ответь мне.    ― Не обязана. ― Девушка начала раздражаться. Она перевернулась на другой бок, и мне пришлось довольствоваться ее спиной.    ― Почему ты помогла мне?    ― Спи, Джонсон! Спи!    ― Не хочется...    Она вздохнула, перевернулась обратно, после чего подложила под щеку ладонь и стала в упор разглядывать меня.    ― Странно... Это, кажется, единственный раз, когда мы проболтали с тобой минуты три и так и не накинулись друг друга убивать. ― Хмыкнула девушка.    ― Или целовать, ― я попытался настроить ее на ту цепь разговора, которую мне хотелось.    ― Забудь. ― Отрезала она.    ― Не забуду. ― Тем же тоном ответил я. ― Я никогда и ничего не забываю. Это мое личное проклятие.    ― Как прозаично, ― саркастически вздохнула она, кривя губы так, что повеяло холодом. Я глядел на ее лицо и не мог поверить. Не мог поверить в то, что передо мной был совершенно другой человек. Душу стало леденить. Я будто бы смотрел в собственное отражение. Или нет? О черт. Мы поменялись с ней местами. Теперь ей абсолютно плевать, теперь она выстроила возле себя стену, о которую хоть бейся ― толка никакого.    Она улыбается точно так же, как я. В глазах этот враждебный презрительный огонек. Губы ее могут улыбаться, но в глазах истинных чувств нет. И это все сотворил я.    "Доволен? ― шепнул голос в голове. ― Это больше не она".    ― Как... Как там Билл? ― Я заметно заволновался. Мия приподняла голову, долго изучала меня, после чего просто показала средний палец, прошептав слово "ублюдок".    Не прошло и пяти минут как она, раздосадованная, вышла из палаты, приговаривая о том, что стоит позвать врача, чтобы они накачали меня большим снотворным. Она ушла, а ее слова продолжали действовать мне на нервы, возбуждая неприятной злобой.    Она больше не смотрела на меня так. Не было в ее глазах и желания понять и простить. Появилось что-то жестокое, готовое убить на месте же. Ее голубые глаза теперь казались мне темно-синими, кожа бледнее, а сам взгляд надменнее.    Кажется, эти два месяца изменили все.    Она все еще перед глазами. Все еще смеется надо мной, шепчет слово "ублюдок", и я чувствую себя жалкой букашкой, которую собираются сдавить. Образы мерещатся то ли от боли, то ли просто сознание решило поиздеваться надо мной. Я закрываю глаза и вместо нее вижу совершенно другого человека, черты которого передались девушке.    Что-то кольнуло. Я открываю глаза и вижу белые силуэты, которые переговариваются между собой. Они уходят, но она остается. И это все было моей последней надеждой.    ― Скажи, ― прохрипел я, понимая, что сон меня одолевает. ― Ты все еще ненавидишь меня?    Мия присела на корточки, чтобы наши взгляды были на одном уровне.    ― Больше, чем раньше. ― По слогам произнесла она, презрительно улыбаясь. Огонек холода погас в ее глазах, зародилось что-то другое, но...    Но я уже летел куда-то далеко, в темный мир своих снов.    Просыпаешься каждое утро и заставляешь себя вставать с постели, нацепляя маску холода и безразличия. Говоришь самой себе, что так будет лучше. Нагло лжешь. Но продолжаешь, потому что так все намного легче. Так проще выживать. Лучше быть огненно холодной ко всему, чем страдать из-за каждого случайно брошенного слова.    Смотришь на себя в зеркало ― и не узнаешь саму себя. Разглядываешь каждую клеточку, каждую мелочь, и все вроде бы так же, но это самообман. Ты видишь другого человека внутри себя. А где прошлая Мия? Ты изменила ей, и теперь перед тобой стоит чудище, созданное лапами Джонсона.    По выходным сидишь сутками в палате Билла, не позволяешь никому себя заменить, потому что чувствуешь жуткий стыд. Видишь, как на тебя с подозрениями смотрит тетя Леле, догадываясь о чем-то, и пытаешься спрятаться. Говоришь с безжизненным телом, несешь всякую чепуху, понимая, что он все равно тебя не слышит. А потом, когда все внутри тебя вскипит, ты выходишь на задний двор больницы, который заполнен коробками и ленивыми санитарами, после чего выкуриваешь сигарету. Одну за другой.    Возвращаешься, хорошо проветрив до этого одежду, жуя жвачку, чтобы сбить запах, и снова все начинается по кругу.    Ты не хочешь ночевать дома, потому остаешься здесь. Но в палате Билла нет места, чтобы спать, поэтому ты тайно сбегаешь во второй корпус, где лежит сейчас Джонсон. Ему в целом плевать, что ты там, он никому об этом не расскажет, да и это лучше, чем отвечать дома на надоедливые вопросы Мари: "Как Билл? Что говорят врачи? Ему уже лучше?" И тебе, на удивление, немного легче с ним. Он не задает вопросов, не лезет в душу. Только порой пытается, и то от того, что ему просто становится скучно. Ты даже позволяешь себе привыкнуть к нему, изучаешь некоторые его особенности, удивляясь тому, как ты раньше их не замечала. Как же ты решилась сама прятаться у него? От безысходности. Когда совсем некуда идти, когда уже не с кем поговорить, а мозг вскипает от зловредных мыслей, тебе просто нужно чье-то присутствие. Тебе не обязательно говорить с ним, плакать в плечо и вопить от нахлынувшего отчаяния. Ты ему вообще ничего не обязана, как и он сам. Вы как союзники, любовники... Да хоть как это назови! Вы не даете друг другу сойти с ума. И выбор падает на него, ибо больше никого у тебя и нет.    Сидишь в палате Джонсона, даже не смотришь на него, чувствуя, как он пожирает тебя глазами, в которых множество вопросов. А тебя уже тошнит от всех вопросов. Тебя бесит любая интонация. Ты просто хочешь сбежать и спрятаться в какой-нибудь каморке, надеясь, что все исправится само по себе.    ― Ты курила. ― Как утверждение говорит он, когда время переправляется за полночь. Я упрямо молчу, не желая с ним разговаривать. Я здесь не ради него, я здесь только для того, чтобы спрятаться.    ― Пойдешь кричать об этом медсестричками? Нет? Ну так и лежи молча и не мешай мне.    Я злюсь. Разумеется, он раздражает меня больше всего на свете. Порой я даже не понимаю причин такой большой ненависти к нему, которая возникает сама по себе. Он стал мне противен. И я здесь вынужденно терплю его общество, потому что идти больше некуда. Уйду ― буду скитаться по коридорам, останусь ― буду видеть хоть какого-то "близкого" человека.    ― Угостишь?    Я опешила на секунду, показательно хмыкнула, забираясь на широкий подоконник, где снова достала пачку, половина которой уже была пуста.    ― Обойдешься.    ― Ты и так не принесла мне ни фруктов, ни витаминов. Хоть так выполни свой долг. ― Он ноет совсем как маленький мальчик.    ― Этот долг прекрасно выполняет моя сестра. ― Заметила я, указывая ему на яблоки, что грудой лежали на столике. Джонсон покривил лицом.    ― Я говорил ей, что этого не нужно. Не люблю яблоки, и...    ― Да заткнись ты уже! ― Взмолилась я. ― Мне абсолютно плевать на то, что ты любишь. Я не для этого здесь сижу, неужели не понятно?    Он замолчал, после чего я услышали скрип матраца. Ему нельзя вставать, но он все равно это делает, параллельно фыркая от съедающей его кожу боли.    ― Что же ты тогда здесь делаешь?    В темноте он был другим Джонсоном. И за такие мысли мне хотелось убить саму себя. В темноте было то, что он скрывал днем. Я видела (не веря своим глазам и ушам!) обычно парня, которого я, словно подруга, приходила проведать.    ― Прячусь. ― Честно призналась я, делая первую затяжку, которая заметно расслабила мой мозг. Джонсон завистливо смотрит в мою сторону. Проклинал, наверное, вдыхая этот чудесный аромат.    ― Осмелюсь сделать вывод, что не от меня. Итак, следующий вопрос...    ― С каких пор мы играем в десять вопросов? ― Снова перебиваю я его, удивляясь от этой беззаботной наглости. Он лежал с растрепанными волосами и в простой домашней футболке, без привычной горделивости. Его лицо светилось от некоторого добродушия и радости. И, пожалуй, я бы позволила себе расслабиться с ним, если бы не знала, что, как только он выйдет отсюда, все снова вернется в прежнее состояние.    ― О, так мы играем в десять вопросов? Отлично! Первый вопрос был за мной, твоя очередь.    Я чуть бы не поперхнулась во второй раз. На подоконнике мне удержаться не получилось, и я прямиком свалилась на пол с шокированным лицом.    И он рассмеялся. Так глупо и по-детски. Во весь голос, забывая о том монстре, который медленно, но верно, съедал в его душе все самое лучшее. Я тупо глядела на то, как он запрокинул голову, как его щеки сотрясались, а на них выделялись ямочки. И я не сумела удержаться ― я впервые улыбнулась ему в ответ.    Финн заметил это, спохватился, будто бы я поймала его за чем-то преступным, прекратил смеяться так же быстро и неожиданно, как и начал. Мы несколько секунд задумчиво разглядывали друг друга, до тех пор, пока Финн позволил себе протянуть мне руку. Я неуверенно коснулась подушками пальцем его ладони. Он затаил дыхание. Лунный луч упал на наш мимолетный союз.    ― Надо же... Пять минут ― а ты не накидываешься на меня с мыслями об убийстве, ― прошептал он с полной серьезностью, которая удивляет меня. ― Это прогресс наших отношений.    ― Наших отношений? ― Переспросила я. ― Нет, ты точно что-то путаешь. У нас нет никаких отношений. Ты выдумываешь, а это неправильно, так же нельзя...    Разумеется, я понимаю, к чему он клонит разговор, потому что подобные слова звучали уже не раз. И я безжалостно отвергаю их, даже не задумываюсь ни на секунду, что это бьет его по чувствам. Но он на этот раз решительно отказался выслушивать мое сопротивление, с болью перемещаясь на пол и хватая меня за руки. Он попытался меня встряхнуть, но я непреклонна.    ― В чем проблема? ― Пытливо спрашивает он, заглядывая в глаза, в которых не найдет никогда ответа. Я научилась прятаться за маской безразличия.    ― В чем проблема? Ты сейчас серьезно? О Господи, Финн! Неужели ты так наивен? Думаешь, я побегу от одного взгляда, от которого у меня мурашки по спине, к тебе в объятия? Нет! Вспомни, что ты сделал с моей жизнь! Почему ты относишься ко всему как к должному? Какого черта? ― Окончательно срываюсь на крик, чувствуя, как дрожь от его касаний накатывает на меня волнами, ломая маску на куски.    ― А ты? Почему ты всякий раз спасаешь меня? Или же моих друзей? Почему ты это делаешь? Тебя ведь никто не заставляет! Несколько дней назад ты могла спокойно развернуться и уйти, но ты стояла под ледяной водой, не жалела себя, держала меня! Ты делала это, Мия! Ты не позволяла мне окончательно упасть. Почему же? Признай это! Просто признай!    ― Я не понимаю, о чем ты говоришь! ― Шепотом кричу я, пытаясь закрыть уши. Его слова мне противны. Они пробуждают сотни эмоций сразу. Это все не важно! Это не имеет никакого значения! Нужно быть категоричной, беспощадной и стервозной, чтобы вновь не дать себя растоптать.    ― Ты все прекрасно понимаешь! ― Он тоже злиться, а я почти что готова расплакаться перед ним.    ― Это не любовь! Нет-нет!! Я не могу любить того, кто так со мной поступает! Ты выставил меня, полуголую, на улицу! Ты унизил меня!    ― Я спасал тебя!! ― Проорал он мне прямо в лицо, заставляя разом заткнуться. Я пытаюсь глотать воздух ртом, пытаюсь удержать сотни криков, задыхаюсь... Он называет это спасением? Он ― Дьявол. ― Спасал... От самого себя. Ты даже не представляешь, какого это ненавидеть самого себя настолько, какого видеть перед собой самое прекрасное в мире существо, ― он указал пальцем прямо мне в сердце, ― и понимать, что ты изуродуешь все самое лучшее в нем. Я испугался. ― Он вздохнул. ― За тебя.    Нам обоим не хватает воздуха. Я вижу, как он тянется ко мне, вижу, как его пальцы теребят мои, вижу, как он смотрит на меня... Но я не верю. Не верю ни единому слову. Это не было спасением, это было уничтожением. В тот момент он думал только о своих чувствах, ставил их выше моих. Он настолько захлебнулся в собственном дерьме, что не видит ничего, кроме самого себя и своей боли.    ― Что же теперь изменилось? ― Судорожно спрашиваю я, то ли смеясь, то ли плача. Я не хочу его видеть перед собой. Только не после того, что мы оба сотворили.    ― Я понял, что не хочу больше всего этого. ― Осторожно отвечает он мне тем тоном, от которого все теряется разом. ― Я не хочу быть больше Финном Джонсоном...    ― Но ты остаешься им. И завтра утром ты снова будешь ненавидеть меня. И я буду. Помнишь? Это твои слова. ― Он молчит. Разумеется, ему нечего сказать. Мне вспоминается и новогодняя ночь. Сейчас он занял мое место, а я его. И как же это удивительно ― я не чувствую абсолютно ничего. Ни жалости к этому человеку, ни сожаления, ни любви...    И я медленно встаю на ноги, чтобы покинуть эту чертову комнату. В конце концов, я могу прокрасться к палате Билла и заночевать рядом с ним, хоть на полу. Где угодно, но больше не с Финном. Рука касается двери, но ноги отказываются двигаться. Он смотрит мне в спину, не верит своим глазам, его удивление сменяется на растерянность. Финн не ожидал отказа, и я даже начинаю думать, что делаю ему больно. И я медленно встаю на ноги, чтобы покинуть эту чертову комнату. В конце концов, я могу прокрасться к палате Билла и заночевать рядом с ним, хоть на полу. Где угодно, но больше не с Финном. Рука касается двери, но ноги отказываются двигаться. Он смотрит мне в спину, не верит своим глазам, его удивление сменяется на растерянность. Финн не ожидал отказа, и я даже начинаю думать, что делаю ему больно. Это глупейшая мысль.    Я вышла вон, отскочила от двери и побежала к палате Билла, который, пусть и бессознательно, остался моей последней светлой ниточкой. Я чуть бы не натолкнулась на медсестер, которые привычно проводили обход. Мне приходится ждать, пытаясь унять сердцебиение, шум которого был слышен на всю округу.    Дверь в палату друга была открыта. Он лежал все в том же положении, разве чего его подушки немного взбили. Я не позволяла себе близко подойти к нему, стыдилась, но сейчас он чертовски был мне нужен. Я срывалась. Снова. Такое уже было со мной: конечности без устали трясутся, горло заполняется комом, который не позволяет дышать, и единственное, что остается ― это просто вопить во всю глотку о том, что не позволяло жить вот уже долгое время.    Падаю на край его кровати, не в силах контролировать эти судорожные вопли. Меня разрывает. На две части. Маска, наклеенная для защиты, впивается во все лицо, пытается овладеть самым светлым, сожрать его, чтобы полностью управлять мной. А другая сторона души отчаянно обороняется остатками своих сил. Но что ужаснее всего, я чувствую еще что-то... Эти эмоции зародились после того, как я покинула палату Финна. Я ненавижу его. Я его, кажется... и люблю тоже. Мне хочется быть с ним, но он остается мне противным.    В голове творилось целое торнадо, которое сносило все на своем пути. Мысли путаются... Я не могу ничего толком додумать...    ― Пожалуйста... Ведь ты же мне так нужен... ― Я жалостливо молю его, не надеясь, что он услышит. Он же просто спит. Его глаза закрыты, а кожа бледна как у покойника. Это как смотреть на тело, лежащее в гробу. Тело, которое принадлежит твоему другу, что единственный способен помочь тебе, дать шанс спастись, возродить в тебе доброту и душевную силу. ― Ты правда нужен мне. Как никто другой... О нет... Это я виновата... Я виновата! И я никогда не прощу себе этого, но, пожалуйста, проснись. Пожалуйста!! Ты нужен здесь!! Мне нужен!! ― Совсем не замечаю, как бью по простыне, как хватаюсь за его руку. ― Ты и есть моя последняя надежда спастись. ― От насморка весь мой нос заполнился слизью, которая вырывается наружу, отчего голос хрипит, срывается, кричит... Я ― жалкое зрелище.    Меня вот-вот вырвет, но в желудке все равно ничего нет.    ― Всем на плевать абсолютно на все, понимаешь? И я только сейчас это поняла, когда тебя рядом не оказалось! Слышишь? Черт возьми!! Почему же ты меня не слышишь?! ― Снова падаю на его кровать, стыдливо хватаюсь за холодные руки, которые всегда были теплыми. ― По-ожалу-уйста... По... жа... ― Но нет. Снова вопли сдавили все горло своими тисками, удерживая сотни слов.    А потом до ушей доносится чужой вздох. Я немедленно поворачиваю голову, видя в дверном проеме Джонсона.    ― Только не ты... ― Предупреждающе шепчу я. ― Убирайся вон отсюда!! Немедленно!!    Он отступает на шаг назад, останавливается, в изумлении глядя на меня. Я хватаю первую попавшуюся вещь (это оказалась пустая вазочка) и кидаюсь на него.  ― Ты не смеешь даже смотреть на Билла, сволочь!! ― Мы вылетает в коридор, в порыве борьбы Джонсон ударяется о стену больной спиной, после чего ваза падает с треском на пол, издавая страшный грохот.    Мне следовало бы думать о том, что сюда могут сбежаться дежурные врачи и обнаружить меня, но я продолжаю колошматить кулаками по Джонсону, один раз даже удачно попадая по его губам.    ― Мия, остановись!    ― Убирайся!!! Я ненавижу тебя!!!    В коридоре постепенно стали зажигаться лампочки. Финн спохватился первым, тут же оттаскивая меня за поворот, зажимая рот, отчего я начинаю верещать больше прежнего.    ― Помолчи! Нас же поймают!    Я бью локтем по его животу, отчего Финн отпускает меня, схватываясь за ушибленное место. Мне хочется добить его, продолжить колошматить по спине, которая только начала нормально заживать. Но в этот самый момент, когда я отодвигала ногу назад для большей силы удара, он вдруг поднял на меня свои полные сумасшедшего покорного испуга глаза.    Он ни слова не сказал. Ни единого вздоха. Ни единого движения.    Но коробящий страх так и шел от него.    И я замерла, не позволив себе нанести удар.    Он просто смотрел на меня. Не защищался, не прикрывался руками, даже не пытался позвать на помощь, принимая все как должное. И эта волна его осознания виновности влепила мне отрезвляющую пощечину.    Финн не тот, кто боится ударов. Финн тот, кто выносит их молча. Вот откуда эти шрамы на спине, часть которых была спрятана с помощью татуировок, вот откуда эта выдержка, вот откуда эта подчиненность и смирение перед превосходящей его силой...    Его чудовищность не была рождена им самим.    ― Бей.    ― Нет, я... ― И я так глупо растерялась, отшатнулась назад, но он немедленно вскочил на ноги и притянул меня к себе, не дав выйти из угла.    Финн прижимает меня к себе, суматошно гладит по волосам, пытаясь то ли успокоить, то ли сказать куда больше, чем может выразить так и оставшимся внутри него словами.    ― Это невозможно, ― шепчу я. ― Ты же понимаешь это... После всего, что было. Мы не сможем. У нас не получится. ― Мне тяжело. Все тело дрожит до безумия. А Финн все гладит и гладит меня по волосам, отстраненно глядя куда-то в стену.    ― Я знаю. ― Без доли сомнения соглашается он.    ― Ты будешь постоянно издеваться надо мной, доводить меня, упрекать в том, чего я не понимаю. А я буду разрабатывать глупые и неосуществимые планы мести, которые ты все равно победишь.    ― Верно. ― Он будто бы специально соглашается столь отстраненным тоном, что мне становится даже страшно. Он обнимал меня, но в то же время был где-то совершенно далеко.    ― Днем мы будем ненавидеть друг друга. Будем настоящими врагами. Скажи мне, Финн, как нам быть? Разве все это возможно? Разве можем существовать "мы"?    ― Я не знаю. Я не уверен ни в чем, и я совершенно не понимаю, как все вышло так, что мы нуждаемся друг в друге. Нуждаемся же, правда? Я бы не отказался от того, чтобы целовать тебя каждую ночь. ― Он тяжело вздохнул, я еле заметно качнула головой, вдыхая его присутствие. ― Прекрасные перспективы, не находишь?    Я смеюсь с горечью, он улыбается так глупо и по-детски.    ― Просто чудесные. ― Я медленно поднимаю голову, стараясь смотреть в его глаза, но мне слишком страшно. ― Ты предлагаешь мне изображать врагом днем, а ночью любовников?    ― У нас нет выбора. Ты могла и заметить, что мы уже не можем друг без друга. В любой ситуации я думаю: "А где Мия? Как бы мне достать эту стерву, чтобы она обратила на меня свое внимание". А у тебя нет никого, кроме меня. И нам нужно просто выдержать это время. По одиночке не получится. Вместе. ― Финн в нерешительности остановился. ― По крайней мере до того дня, как Билл придет в себя. Тогда я отстану от тебя по твоей первой же просьбе. ― Эти слова болью вонзились в тело, но я стерпела, ибо это было правдой. Горькой правдой, которую следовало бы принять. ― Ты чувствуешь то же, что и я. От этого просто не убежишь. Заметила? Мы как будто... Не знаю, как сказать... Мы...    ― Притягиваемся. ― Выдыхаю я. ― Куда бы я не бежала от тебя ― везде ты. В каждом слове, в каждом действии ― ты.    Он обнимает меня, я хочу сделать это в ответ, но понимаю, что его спина еще не зажила, отчего просто беспомощно принимаю его касание.    ― Финн, ― со страхом спрашиваю я. ― Мы теперь вместе?    Его молчание длится, как мне кажется, целый век. Я боюсь даже вздохнуть, пытаюсь убедить себя, что чувств нет, но сердце колошматиться с такой яростью, что эти мысли не имеют никаких шансов. Он пожимает плечами.    ― Да, ― наконец говорит Финн. ― Вместе. Я выдыхаю все это волнение, утыкаясь ему в плечо. Судорожный выдох заставил его невольно посмеяться над такой реакцией.    ― Ну, перестань. Это же глупо. Мы теперь... Ну, наверное, мы друзья...    ― Друзья? О, для друзей мы слишком часто целуемся. ― Весь этот разговор незаметно перешел на что-то забавное. Нам обоим было горько и тошно, было понятно, что ничего простого не будет, и если можно удержать это мгновение ― стоит попытаться.    ― Для зубрилки ты просто слишком хорошо целуешься. ― В привычном добродушном саркастическом тоне отвечает он. В глазах его появился огонек чего-то приятного и светлого.    Я ударяю его кулачком по плечу.    ― Ладно-ладно...    Но это не все. Меня еще волнуют вопросы, которые я не в силах выкинуть из головы. Но задать их было бы чистым самоубийством. Он либо пошлет меня, либо выкинет прямиком из окна.    Между нами все равно была огромная пропасть. Мы оба чувствовали это, и обоим было неприятно думать об этом. Пропасть эта была тесно связана с нашим прошлым. У каждого был свой скелет в шкафу, ключ к которому отдавать было рано и опасно.    ***    Парни вытащили меня на привычные трибуны школьного стадиона, где мы обычно сидели по вечерам понедельника. Они расслаблялись, пили пиво, скрепляя общее доверие смешными историями.    Однако в этот вечер мне вовсе смешно не было. Двойственные чувства беспощадно врывались в мое сердце, заставляя его разрываться. Я делаю затяжку, придерживая сигарету между пальцев. Вот она, обратная сторона войн. Ты меняешься, сама того не желая и не замечая. Становишься жестче и крепче там, где когда-то ломалась.    ― Что-то ты сегодня угрюмая какая-то. ― В привычном подозрительном тоне обращается ко мне Кен, который видел новые противоречия внутри меня лучше других.    ― Бросай хандрить! Джонсон же в больнице! В этом году этот сученыш попадает туда чаще нас! Ну разве не прелесть? ― Феликс перелез через сиденья, подавая мне холодную пивко. Я отмахнулась. Меня передергивает от их понятной ненависти.    Но моя ненависть... Она будто бы видоизменилась. Нельзя сказать, что Финн все исправлял, он просто не лез в то, что когда-то сломал, ибо это было бесполезно. Он просто был рядом. И я чувствовала себя не так одиноко.    Дэнни растянулся на сиденьях, вольно раскидав ноги. Я позавидовала ему: его не донимали вопросами только от того, что он физически не мог на них ответить.    ― Что-то новенькое узнала?    Я закатываю глаза, но бумажку с исписанными кружочками и именами все же показать им решилась. И снова двойственное чувства. Я предавала Финна. Они стали расспрашивать, и я пожалела о том, что затеяла все это.    ― Знаете, я домой пойду. ― Резко встала с трибун и помчалась вниз по ступенькам, оставляя их в полнейшем замешательстве.    Я играю на два лагеря. Чувствую себя двойным шпионом, который никак не может определиться: на какой он стороне.    Теплый апрель привил желание ходить пешком, хотя моя машина была в полнейшей исправности. Спустя пять минут я ощутила некоторое подозрение. Сердце ныло от приближающейся опасности ― я стала чаще оглядываться, и, наконец-то, заметила темную машину, которая ехала за мной.    Не долго думая, я тут же остановилась, дожидаясь, пока она нагонит меня. Это произошло. Я открываю дверь и сажусь в салон, вдыхая приятный аромат мяты вперемешку с корицей.    ― Здравствуй, Мия.    ― Рада тебя видеть, Джейден.    Мы обменялись насмехающимися взглядами. Он выглядел совершенно здоровым, как всегда полный своих клоунских идей.    ― Он тебя прислал? ― Даже не глядя на парня, спрашиваю я, застегивая молнию толстовки.    ― Вроде того.    ― И зачем?    ― Не поверишь, ― усмехается парень, ― попросил тебе передать, что если ты будешь задерживаться до двадцати двух часов ночи, то он собственноручно привяжет тебя к батареям и никуда не выпустит.    Я быстро отвернулась и подавила в себе улыбку.    ― Передай ему, что у меня в доме евроремонт ― батарей нет.    Парень готов был рассмеяться от этой ситуации, но его деловитость все еще была в действии.    ― Поверь, отсутствие батарей меня не остановит, ― вдруг сонный и хриплый голос донесся за моей спиной. Я резко обернулась и обнаружила сонного Джонсона на заднем сидение. И тут уже Джейден разразился довольным смехом, который заражал на веселье.    Мы с ухмылками разглядывали друг друга. Он, сонный и весь недовольный из себя, кивнул Джею, и его друг скоро покинул салон автомобиля.    ― Ну и что же ты здесь делаешь?    Он подложил ладонь под щеку и стал глупо улыбаться.    ― Джей же все тебе объяснил.    Я покачала головой, требуя разъяснений. Джонсон театрально вздохнул.    ― Живу, пожалуй...    Мы с минуту открыто разглядывали друг друга, подавляя озорной огонек. Финн только собирался что-то мне сказать, как с грохотом тяжелое ударилось прямо о бампер машины и рухнуло на асфальт. Не прошло и секунды, как Финн вылетел из машины, приказав мне, чтобы я не выходила. Разумеется, я не послушалась его.    Джейден сжимал свой нос, даже не пытаясь встать на ноги.    ― Блядь! Опять все синяки достались мне!    Джонсон стрелой рванул к нему.    ― Кто это сделал?    ― Думаешь, я увидел? Только отходил от ларька с сигами, как на тебе! Ох черт! Моя чокнутая мамаша пристрелит меня. ― Он пытался сделать что-нибудь с кровотечением. Я подала ему носовой платок, который всегда носила с собой в кармане. Джей с благодарностью принял его, вытирая лицо.    Мы оба склонились над ним в нервном потрясении. Джей просто упал на асфальт и стал разглядывать наши лица.    ― А я ведь с самого начала говорил, что вы ахуеть как классно смотритесь, ― довольно прошептал он, подмигивая мне.    ― М-да, ― покачал головой Джонсон. ― Походу сильно тебе вдали.    Мы переглянулись между собой и неожиданно разразились хохотом. Я почувствовала небывалое спокойствие, ощущая себя в своей тарелке.    ― Все-таки охеренная из нас троица выходит. ― Джей окончательно распластался на асфальте, ожидая, что его, как раненного героя, внесут в салон. Джонсон только и сделал, что пнул его по коленке, после чего поднялся обратно, вглядываясь в очертания города.    Он сделал несколько шагов вперед, я за ним.    ― Ничего не спрашивай. ― Предупредил он, а мне и не хотелось. Я просто встала рядом с ним, после чего обняла парня за руку.    ― У тебя много врагов.    ― Не страшно. ― Отмахнулся он, кажется, и не подозревая, что в этот круг людей я включила и саму себя. ― Джей будет молчать до гроба. Не беспокойся.    ― А я и не боюсь. ― Я вдохнула теплый воздух, продолжая чувствовать легкую опасность. ― Он хоть тот еще шут, но парень верен тебе. ― Я вспомнила, как била его битой, проклиная за испорченную жизнь. Удивительно, как все поменялось за считанные дни. Мне следовало бы благодарить его за то, что все так вышло. В конце концов, как сказал Финн, мы были с ним квиты. И я надеялась, что его ударов больше не будет.    ― Эй! Я вообще-то все слышу! ― Возмутился он, поднимаясь на ноги.    Мы улыбнулись. Финн склонился к моему уху и прошептал:    ― Как же хорошо не противиться самому себе. ― Парень будто бы читал мои мысли. Я согласно кивнула ему. ― Ничего не разрывает меня... Удивительно какое же приятное чувство!    ― Голубки!! Может хватит там миловаться? Минуту назад меня чуть ли не убили, а они обжимаются! Фу-фу-фу!    Финн повел меня к нему.    ― С этим я разберусь. ― Уверил он всех, и снова противоречие начало съедать меня. Однако все это время меня не покидало ощущение третьей стороны, внимательно следившей за нами.