Часть 30

Идти в школу было непривычно странно. Все косятся на меня, шепчут Финну о том, что следует в конце концов преподать мне урок, на что он качает головой, пожия меня взглядом.    Мэри все больше лезет к нему, не дает прохода, будто бы чувствуя рядом с собой соперницу, которой являлась я. Во время большой перемены она вышла из себя, когда к Джонсону подошла Хлоя. Это напрягло и меня, но я не дала вида, разговаривая с одноклассником о прошлой домашней работе.    Хлоя подошла к нему, положила руку на плечо и потянулась к лицу Джонсона. К счастью, вовремя успела подойти Мэри, которая четко отметила границы дозволенного. Когда одна девушка чуть ли не наезжала на другую, Джонсон на секунду обернулся ко мне и незаметно подмигнул, сбежав с места ссоры.    Мне не составило труда найти его у курилки, а он только меня и дожидался.    ― Курицы, правда? ― Открыто презирал он их, вытаскивая сигареты.    ― Ты сам их выбрал, так что не жалуйся, ― грубо ответила я ему, присаживаясь рядом. И до меня дошло, что сюда могут явиться его шестерки. Что бы они сказали?    ― Ревнуешь? ― Игриво спрашивает он, но я отпихиваю его ручки от моей талии. Он продолжает эту битву, в конце концов ему удается меня обнять. ― А мне это даже нравится. ― Шепчет он после недолгого молчания. ― Я начинаю чувствовать себя простым подростком. С простой жизнью. С простыми чувствами к девушке из параллельного класса. Восхитительно.    Груз прошлого висит на шее Финна, порой он забывает о нем, порой, когда довозит меня тайком до угла дома, начинает задумчиво буравить стену многоквартирного дома. Я ничего не спрашиваю, никуда не лезу, просто жду, надеясь, что он расскажет все сам. Мое расследование зашло в тупик, и я просто молилась о чуде.    ― Днем здесь все-таки опасно. Нас могут увидеть. Я должна идти. ― Попыталась отцепить его руки, Финн нехотя отпустил меня. Я уже собиралась уйти, как он окликнул меня, также вставая.    ― Мэри на следующий же день заставила меня рассказать всем о наших отношениях. Почему ты этого не просишь? ― Он спокойно разглядывает меня, ждет ответа, потому что прекрасно знает, что я не совру.    ― Потому что это глупо. ― Я поправила рюкзак, что свисал на плече. ― Общество просто сожрет нас обоих с головой. Не вижу смысла давать им повод для бессмысленной болтовни.    Я собираюсь уходить, но Финн нагоняет меня, идет рядышком, весело ухмыляясь.    ― Но один повод все-таки стоит дать.    ― Зачем?    ― Узнаешь!    Он весело бросил мне это, оставаясь на месте, чтобы мы вернулись в школу по одиночке.    На консультациях ко мне смилостивились, и я спокойно могла слушать учителей, не читая в их поведение презрения. Это несказанно радовало. Я могла надеяться на то, что благополучно закончу школу.    Ближе к пяти вечера нас освободили, и группа сдающих историю смогла глотнуть свежего воздуха в прохладном коридоре после напряженной работы. На первом этаже уже стоял Джонсон в кучке своих балбесов. Я прошла мимо, он даже не взглянул на меня, сосредотачиваясь на каком-то важном разговоре. Это вовсе не задело меня, я помнила условия нашей дружбы.    В гардеробной я только вытаскивала наушники, как до меня донесся чей-то разговор.    ― Ха, стоит там... Посмотрим, как он попляшет.    ― О чем это ты толкуешь?    Раздались противные смешки и хиханьки.    ― Не думаю, что он завтра вообще сможет подняться с постели. Шепнули мне тут кое-что...    Я внимательно глядела в щели между куртками, не видя лица говорящих.    ― Когда?    ― Он всегда выходит один из запасного выхода. Там его и...    Я замерла. Схватила куртку и только хотела подбежать к Джонсону, как остановилась замертво прямо возле из кучки. Что я скажу? Что ему желают отомстить?! И разве это мое дело? Ведь я должна быть рада! Тогда он окажется на месте Билла и все ощутит на собственной шкуре.    ― Чего тебе, синичка? Соскучилась?    Финн молчал, бросая непонимающие взгляды на меня. Клянусь, меня будто бы разрубили топором.    ― О... Нет... Извините...    ― Беги-беги! Мы тут взрослые дела решаем. ― Загоготали эти парни, Финн не поддержал их веселья, хмуро прося меня уйти.    Я медленно развернулась и побежала вон из школы, попутно набирая в суматохе номер Джейдена. "Приезжай!"― кричу я ему в трубку, и он не требует никаких объяснений.    Его черная машина тормозит прямо возле меня, слепя светом от фар.    ― Иди к нему! Скажи, чтобы он не выходил из запасного выхода! Ну же! Пусть остается там! ― Я толкаю растерянного парня к дверям школы, надеясь, что успела.    Он недоверчиво соглашается, скрываясь в здании школы. На верхних этажах уже меркнет свет в окнах, учителя торопливо покидают место работы, не обращая внимание на меня, взволнованно стоящую у ворот. Я топтала ногой грязный снег, откидывала подальше остатки льда, гневаясь на весь мир разом.    Джейден: "Сделано"    От этого сообщения сердце пропустило удар.    Я: "Его там ждали"    Джейден: "Знаешь этих сук?"    Что-то подсказало мне, что я знаю. Совсем недавно Феликс жаловался на то, что Джонсон слишком уж скоро выздоровел, намекая мне на то, что ему повезло с тем, что вовремя оказали первую помощь. Он постоянно спрашивал о Билле, пытался подстрекать на новую битву, но я все отмахивалась и делала вид, что ничего не понимаю.    Я: "Нет"    Джейден: "Будем ловить на живца"    Я: "Тебе нельзя выходить из школы. Они все поймут и сбегут...    Нельзя было допустить того, чтобы там оказались Феликс с нашей компании. Если Финн узнает ― он не отстанет от них, станет добивать. Его новая игра убьет не только ребят, но и его самого. Если все получится, я успею их предупредить, чтобы они успели сбежать. М не хочу видеть этот огонь мести в глазах Джонсона. Я хочу видеть Финна как дворового мальчишку, без призраков за спиной.    Я устала от войны. Я просто хочу жить. Я просто хочу, чтобы все было хорошо.    Неловко повертев телефон в руках, я увидела на сиденье машины Джейдена разбросанные вещи, из которых ярко выделялась та самая толстовка с Дартом Вейдером, и я уже уверенно дописала сообщение:    ...Живцом буду я."    Дверь была открыта. Я влезла в салон и немедленно переоделась в толстовку, которая пропахла сигаретами и им самим.    Как бы я не хотела войны, она все равно продолжается.    Я прошла через дверь боковых корпусов, накинула на себя капюшон, пряча волосы и лицо. На секунду я успела увидеть свое отражение в зеркале, и... о черт, мы действительно были похожи с ним. Разве что Финн был немного выше, но кто заметит это в темноте?    Телефон стал звенеть от сообщений, которые я даже не удосужилась прочитать. Я уже шла уверенной походкой по коридору, прислушиваясь к шуму на первом этаже, который исходил разве что от говора девушек. Значит, он либо ушел, либо спрятался, и ничто не вызовет никаких подозрений...    Проходила уже мимо туалетов, как дверь резко распахнулась, и меня втащили силком.    ― Ты уверена? ― Злобно прошептал он, тряся меня за плечи. ― Ты вообще о чем думаешь?    "О твоем спасении", ― хотелось ответить мне, но я промолчала. Он сильнее затряс меня, требуя ответов.    ― Бро, потише, ― Джей оторвал его руки от моих плеч. ― Она права.    ― Что ты мелешь? Я туда сам пойду! С каких пор я прячусь за спиной девчонки?!    Джей попытался его облагоразумить.    ― Она просто отвлечет их. Они подумают, что это ты, покажутся из угла, мы успеем разглядеть лица, но после Мия опустит капюшон, и ее не тронут. Ну, а уже дальше выследим ублюдков, которые ни о чем не будут догадываться. Это нам на руку! ― Джей говорил ровно, а Джонсон весь злился. Я попыталась улизнуть, но парень гневно сжал мою руку, не выпуская никуда. Меня будто бы привязали к цепи.    ― А если ей вмажут сразу, а?    Вопрос обескуражил Джея. Разумеется, и такое могло произойти. Я не застрахована. Но вот в чем весь юмор: мне нисколько не страшно. Видимо, Финн выработал во мне бесстрашие. Должен, наверное, гордится, но все, что он делает сейчас: так это отчаянно спорит с Джеем, бросая на меня злые взгляды.    ― Мы теряем время. ― Робко заметила я.    ― Не пущу никуда, ― угрожающе зашипел он.    ― Как? Разве ты не феминист? А я-то надеялась, что ты выступаешь за равноправие полов! Боже! Я просто разочарована! ― Саркастически отвечаю я ему, понимая, что это немного сбавляет его злость. Он недовольно просит меня заткнуться.    Джей качает головой.    ― Ладно! ― Соглашается он наконец-то, нехотя отпуская мою руку. Его взгляд падает на толстовку, и он, с обреченным вздохом, накидывает на меня капюшон. ― Если почувствуешь неладное, сразу же снимай!    Мне приходится кивнуть, и он выпускает меня из комнаты, сопровождая внимательным взором. Джейден кивает мне на прощание.    Я расправляю плечи, краем уха слыша, как они покидают туалет и следуют к лестницам. Попыталась максимально расслабиться, вбить в себя личность Джонсона (что оказалось не таким уж и сложным), и просто пошла... Кого бы я там не встретила ― нужно попытаться прекратить. Прекратить всю эту бестолковую бойню, которая только и умеет, что убивать нас самих.    Напряжение нависло надо мной, я вышла через запасной выход, незаметно оглядываясь и прислушиваясь к любому шороху ― не хотелось неожиданно получить по голове или же схватить парочку другую синяков. Стоило ступить несколько метров, оказаться под темным навесом, который скрывал под своей вуалью любого, как меня толкают ("Началось!" ― пронеслась в голове искрометная мысль.), и я с грохотом приземляюсь на ладони.    Мой капюшон все еще на мне, нужно срочно увести нападавших, как страшный голос просто приковывает меня к земле, не позволяя двинуться.    ― Щенок! Давай поговорим по-мужски!    Я медленно выпрямляюсь, не веря собственным ушам.    ― Дядя Патрик... ― Шепотом, не веря ни своим чувствам, ни разуму, собираюсь я развернуться, как прямо надо мной возносится тяжелый шест, напоминающий собой арматуру из-за легкого поблескивания.    Клянусь, я замерла только на секунду, только на секунду заметила длинную палку, только на секунду позволила себе заверещать от испуга, прикрываясь руками... Только на секунду. Но именно этой секунды хватило Джонсону, чтобы успеть оттолкнуть меня.    Арматура влетела громоздким ударом прямо по его плечу, отчего раздался его животный рев боли. Я видела перед собой бетонную дорожку, вдыхала противный запах грязи, как скребущий шум упавшего металла заставил немедленно прийти в себя и спасаться!    ― Дядя Патрик!! Остановитесь!!! Это я!!    Но мужчина, с привычным легким горбом от долгих лет работы, худощавым и съежившемся телом, потемневшей кожей, вовсе не двигался. Он узнал меня. Капюшон съехал, волосы испачкались в грязи, и только мои горящие глаза говорили о том, что я жива, что я избежала удара.    Я кидаюсь к Финну, пытаюсь его поднять, но он пытается отмахнуться от меня, скрывая выражение боли на лице. Он похож на собаку, которую неожиданно ударили, и она сдавленно скулит.    ― Что вы натворили? ― Кричу я, захлебываясь в страхе.    В страхе за него.    Джейден подскакивает к Финну, пытается понять, где произошел удар с видом знатока (в умениях его сомневаться в этот момент не приходилось). Мои суматошные старания вокруг Джонсона резнули пружину замешательства отца Билла.    ― Девочка моя... Ты чего? Это же преступник... ― Он вдруг хватает меня, пытаясь оттащить, но я, как верная супруга, кидаюсь обратно к Финну, вырвавшись тем, что ударяю по руке дядю Патрика.    ― Не трогайте меня!!    Он с шоком смотрит на меня. Да и разве может быть иначе? Подруга сына защищает того, кто почти что загнал его в гроб.    ― Ты просто в замешательстве. ― Отказывается видеть правду дядя Патрик, снова пытаясь меня схватить. Он переубеждает самого себя, но не меня. Я тверда. Тверда в своей позицией. ― Испугалась... Бывает... Ну же, Мия, отойди, пожалуйста. Я должен завершить начатое...    Он опускается на колени, хватает арматуру обратно, ― я физически не успеваю выхватить это оружие.    ― Отойди. ― Настоятельно просит он отцовским тоном, от которого мурашки проносятся по спине. Я почти что вижу в лице дяди Патрика родного отца, мнения которого так когда-то боялась, отчего следовала во всем неукоснительно. Я делала то, чего делать не стоило. Говорила то, что требовал он. Я всегда была куклой родного отца.    ― Нет. ― Медленно качаю я головой, сосредоточенно следя за всеми его движениями. Не дай Бог он вознесет свои руки... Не дай Бог...    ― Ты защищаешь преступника? ― В истерии выдохнул он, указывая концом палки на Джонсона. Я не решилась обернуться. Ситуация была просто до ужаса безнадежна.    ― Мия... ― Шепнул Джей, пытаясь то ли предупредить, то ли огородить.    ― Я не сдвинусь с места. ― Вкладываю в эти слова максимум усилий и уверенности, чтобы донести мысли до дяди Патрика. ― Вы должны остановиться.    ― Ты что?.. ― Он слишком удивлен. Он видит эту толстовку, видит меня, ставшую на защиту Джонсона. Его мир переворачивается, и из груди отчаявшегося отца вырывается ярость. ― Пошла вон!! Мой сын лежит в больнице по вине этого сукина сына! Моя жена плачет каждую ночь, не понимая, за что все это досталось нашей семье! А он тут ходит и радуется жизни! Это твой друг!! А ты! Ведешь себя как дворовая шалава!! Уйди с дороги, иначе я тебя пришибу вместе с ним. Я старше тебя, я лучше тебя знаю этот мир, я...    ― Какой мир?! ― Закричала я не в себе, чувствуя странный прилив выжженных эмоций. ― Гребаный мир, в котором наказание осуществляется насилием?! Этот мир вы называете мудрым!! Я не хочу ничего подобного!!! Хватит прикрываться вашим возрастом, хватит мне лапшу на уши вешать!! Я не верю вашим словам!!  *... ― Мия, это очень плохой человек... Его нужно посадить в тюрьму, где его исправят. Ты же согласишься с нами? ― Ласково произносит более молодой дядя Патрик, протягивая мне эскимо. Он потрепал меня по волосам, которые в косички заплела сегодня утром Мари.    ― А что он сделал? ― Ровненьким голосом спрашиваю я.*   Мои губы замирают в немом крике. Снова голоса... Снова я чувствую себя сумасшедшей с галлюцинациями и странными видениями, которые идут бессмысленным потоком прямо из детства.    * Я оглядываюсь на зеркало, что висело на стене детского сада, и вижу бурое некрасивое пятно на лице. Стоит его коснуться ― болит. Дядя Патрик заставляет меня взглянуть на меня. Его голос более строг и требователен. Он уже открыто трясет меня за плечи, заставляя внимать каждое слово.    ― Мия! Ты скажешь все, как мы велим!    Отец, стоявший все это время молча у подоконника, вдруг развернутся и угрожающе сжал руки в кулаки. Я пытаюсь убежать, но мужчина схватывает меня за ручку.    ― Хочешь, чтобы папа еще раз тебя наказал?...*   Горизонт стал расплываться, а сознание все утопало в море картинок. Я трясу головой, пытаясь очнуться. Дядя Патрик, постаревший, чем на пробежавших перед глазами картинках, угрожающе потряхивает арматурой, пытаясь убрать меня с пути.    ― Аарон узнает о том, что ты защищаешь этого сученыша. Ему это не понравится. ― Предпринимает новую попытку наступления дядя Патрик. Я мешкаюсь на долю секунду, как волна возмущения, взявшаяся непонятно откуда, вдруг накрыла меня с головой, заставляя кричать чуть ли не на всю округу.    ― Не смейте угрожать мне!! Только пальцем его троньте ― я сама к чертям собачим убью вас! Уходите немедленно! Тетя Леле не поймет вас в жизни! Не простит!!    ― Это преступник! ― Мужчине уже плевать на все, он рвется вперед, но Джей вскакивает и тут же сталкивает его на землю. Я слышу сотню матерных слов, но вижу перед носками обуви лежащую арматуру, холод которой обжигает мои ладони.    ― Джейден, отойди, ― оружие дает противную и нежеланную власть. Парень отшатнулся от меня, позволяя вознестись над ошалевшим дядей Патриком. ― Преступник здесь только вы.    ― Ты защищаешь его... Защищаешь...    ― Верно. ― Без доли сомнения отвечаю я, желая выкинуть противную арматуру как можно скорее. Но она нужна была мне, чтобы вразумить. ― Посмотрите во что вы превратились. Готовы убить человека. И я понимаю вас! Я тоже ненавижу его за то, что он сделал! Но я... Я не кидаюсь на него! Я не так воспитана. Я хочу помочь ему!! И не смейте меня винить в этом.    ― Шалава!! ― Он указывает на меня от бешенства трясущимися пальцами. ― Защищаешь сукинового сына!!!  ― Ты защищаешь его... Защищаешь...    ― Верно. ― Без доли сомнения отвечаю я, желая выкинуть противную арматуру как можно скорее. Но она нужна была мне, чтобы вразумить. ― Посмотрите во что вы превратились. Готовы убить человека. И я понимаю вас! Я тоже ненавижу его за то, что он сделал! Но я... Я не кидаюсь на него! Я не так воспитана. Я хочу помочь ему!! И не смейте меня винить в этом.    ― Шалава!! ― Он указывает на меня от бешенства трясущимися пальцами. ― Защищаешь сукинового сына!!!    ― Прекратите! ― Моя злоба движется по венам, заставляет дышать урывками, помышлять о смертоносном ударе.    ― Противная сучка!! Да как ты смеешь?! Я считал тебя за дочь! Я растил тебя! А ты? чем ты отплатила мне? Дьявольщина! За что ты защищаешь его? Дай мне поговорить с ним! Я хочу отомстить за сына, который в одном шаге от смерти! Очнись, Мия! Кому ты доверяешь больше? Мне, человеку, что дал тебе все? Или этому подлецу? ― Он задыхается, проводит рукой по взбившимся остаткам волос на его голове, и отчаянно кричит в истошном визге. ― Почему ты его покрываешь?!    ― Да потому что я люблю его!!    Взрывом чувств обдало все тело, которое чуть ли не подкосилось и не рухнуло на бетон. Я мечтала о забытии, о долгом сне, после которого бы не смогла проснуться. Но одновременно что-то тяжелое выпорхнуло из груди, и многое стало таким ясным и простым.    Любовь вперемежку с ненавистью.    Удивительный сгусток красок. Невозможная консистенция веществ. Фантастическая реальность.    Джейден, единственный оставшийся в здравом сознании человек, осторожно забрал из моих рук арматуру. Я устало взглянула на него, буквально молила о том, чтобы все наконец-то закончилось. Прямо сейчас я готова была рухнуть от переизбытка эмоций.    ― Идите вон. Она бы вас все равно не ударила, а я вот с легкостью смогу это сделать. ― В руках парня арматура заговорила совершенно по-другому. Дядя Патрик, кряхтя, встал. Ненавистно глядел на меня с минуты исподлобья, думая о чем-то своем, потаенном. Джей делает угрожающий и предупредительный шаг в его сторону, и мужчина уходит с невообразимой жесткостью, бросая проклятие мне в лицо.    С минуты каждый просто пытался отдышаться. Я глотала прохладный апрельский воздух, который смешался с подвыванием бродячих собак и визжанием кошек, которые были заняты поисками пищи из мусорных баков. "Боже мой... ― Подумала я. ― Дай мне сил".    И только потом, плюнув на бессилие, я с тяжким крестом в груди опустилась к Джонсону.    ― Как ты? ― Спросила я настолько тихо, что он даже не смог услышать. Но по моему взволнованному выражению лица он догадался о вопросе.    ― Нормально. ― Выдохнул он.    Я кивнула, отворачивая взгляд в сторону школьных окон, свет в которых уже давно померк.    ― Больно? ― Снова спросила я.    ― Любишь? ― Ответил он мне.    ― Люблю.    Я перевела на него свои влажные глаза, в которых померк весь огонь жизни. Они были пусты, обездолены, не видящие никакого спасения и смысла.    Финн осторожно, больше не скрывая выступающую боль, проводит ладонью по моему лицу, пытаясь успокоить. Несколько слез скатываются по щеке. Он не понимает, что это вызвано от любви к нему. От разрушающей к нему любви, которая заставляет меня идти против всех близких. Предавать их. Угрожать им. Выступать. Полностью искривлять собственную жизнь. "Только дай сил..."    Он не знает, почему я плачу. Заметно волнуется, хочет спросить, но понимает, что с каждой секундой я все больше и больше взрываюсь судорожными рыданиями. И единственное, что он смог сделать ― это просто приобнять, позволить уткнуться в его плечо и плакать, плакать, бесконечно плакать... Я хваталась за его плечи, я содрогалась от обездоленности, от жалости к себе и нему. Мы были загнаны в ловушку прошлым, которое сотворили неизвестные.    Звон ударившейся об стену арматуры, которая вмиг упала в таявший сугроб снега, где и погрязла в своей омерзительной сути, испугала меня. Мы обернулись с Финном одновременно.    Фигура осунувшегося мрачного Джейдена смутно выделялась в туманной ночи среди феерии таявших сосулек, капли которых будто бы считали секунды, ударяясь невыносимо громко об землю. Как вдруг мы услышали его тихое, справедливое и бесконечное:    ― Проклятый мир.    ***    Финн продолжает гладить меня по волосам, его одежда вымокла, но парня это нисколько не волновало. Он все думал о чем-то своем, а я больше не могла мыслить. Мне хотелось плакать до конца дней своих.    Но у жизни всегда на все свои планы.    Телефон звенит в рюкзаке.    ― Не бери. ― Говорит он мне, разыскивая глазами Джея. Тот махнул рукой в сторону парковки, обещаясь, тем самым, привести сюда машину.    ― Нет, я... ― И становится страшно от того, что звонила мне тетя Леле. Финн напрямую заглядывает в экран телефона, хмурится от пропущенных звонков Мэри, но ничего не предлагает. Тогда я выдыхаю, готовясь ко всему худшему, и принимаю вызов.    Можно было ожидать все, что угодно, но не истошный визг тети Али.    ― Он пришел в себя, Мия!! Билл проснулся! Приезжай! Приезжай, если можешь!    Финн услышал это вместе со мной. Он рывком поднялся, потащил меня, удивленную и невозможно заторможенную. Через несколько метров мы оказались у его машины, в которую он меня и усадил.    ― Ты будешь там со мной? ― Шепотом спрашиваю я. Джей удивленно оборачивается, но ничего не решается спросить. Ему была дана команда ехать в больницу ― он ее исполнял. Мне следовало бы поразиться такой выдержке, похожей на дрессировку, но сейчас вся голова была забита другим.    ― Да. ― Джонсон отстранено сидит на заднем сиденье автомобиля, слишком далеко от меня.    ― Это связано с тем бугаем? ― Как бы между разговором вставляет Джейден.    ― Его имя ― Билл. ― Грубо прервал его Джонсон. ― А мать как зовут?    ― Леле... ― Неуверенно ответила я, на что он кивнул и снова отвернулся к окну.    Мои руки тряслись, они пахли металлом, от которого воротило. Шок не спадал. Я все еще чувствовала на себе нервную встряску. Джей не успел и нормально припарковаться, как я уже выбежала, несмотря ни на моросящий дождь, ни на огромные лужи, в которых обмочила ноги.    Финн с трудом догнал. Он нервничал не меньше меня, просто не показывал этого.    ― Третий этаж? ― Я кивнула. ― Его отец там? ― От незнания, я пожала плечами. Нам пришлось накинуть на себя белые халаты, чтобы медсестры наконец-то нас пропустили. Но Финн остановился прямо возле дверей, которые вели в отделение Билла.    ― Что ты задумал? ― Опешила я. То он шел за мной, то противился. Мне не терпелось увидеть друга, просто убедиться в том, что с ним все хорошо.    Неожиданно для меня он с силой сжал мою руку, требовательно глядя в глаза.    ― Ты правда...    ― Что "правда"? ― Не поняла я его.    Он провел рукой во влажным волосам. Только сейчас я увидела этот неподдельный страх в его глазах, увидела растрепанность и нервозность. Он был всегда безупречен, всегда собран. И этот странный контраст настолько меня поразил, что я не смогла и слова молвить. Сейчас он был похож на самого обычного подростка, который живет за стенкой твоего дома, изредка громко включает музыку, чтобы побесить тебя, и ложиться спать после полуночи.    ― Правда любишь? ― Выпалил он, снова проведя рукой по волосам.    ― Это не лучшее время и не лучшее место, чтобы признаваться в чувствах, ― промямлила я.    ― Плевать.    Я тяжело вздохнула, попыталась смотреть куда угодно, но не на него.    ― Ты бы умерла за меня?    Этот вопрос приковал меня к нему. А, действительно, готова бы я была умереть за него? Джульетта вонзила в грудь кинжал от одной мысли, что будет на этом свете без Ромео. Жены декабристов последовали за мужьями в неизведанную темную Сибирь, прекрасно понимая, что их ждет там смерть. Умирали за идею, умирали за народ, продолжают умирать во имя любви...    Я посмела поднять взгляд, посмела схватить его лицо в свои ладони и сумела быстро-быстро прошептать ему в губы, чтобы никто и никогда этих слов не услышал.    ― Я живу ради тебя. Это куда больше, чем смерть.    Он прижал меня настолько крепко, что тело будто бы переломалось на сотни кусочков. Я даже не успела ничего понять, как он целует меня в висок и отпускает.    ― Иди. Они ждут тебя.    ― А как же ты?    ― Я подойду чуть позже.    Пришлось иметь огромную силу воли, чтобы уйти от него. Я ступаю пару шагов, оборачиваюсь, видя легкую улыбку на его губах, которая подгоняла меня дальше, и исчезаю в коридоре. Ноги сами несли к нужной палате.    У дверей ходила туда-сюда тетя Леле, которая, услышав мой бег, тут же кинулась меня обнимать.    ― Я так! Я так рада!! ― Она слегка закружила меня, после чего заметила неопрятный, даже грязный вид. Ее лицо вытянулось от удивления. ― Где это ты так замаралась?    Ее голос был мягким, полным материнской любви. Женщина оглядела меня с ног до головы.    ― Отец Билла знает?    ― Я никак не смогла до него дозвониться. ― Она сильно расстроилась от этого вопроса. Было видно, что она беспокоиться. Спохватившись, она выпустила меня из своих медвежьих объятий и подтолкнула к двери. ― Прости! Я что-то совсем здесь заговорилась. Иди-иди! Он звал тебя. Только... Будь аккуратна? Билл очень слаб.    Я заверила ее, что все будет в порядке, но сама в эти слова верила с большим трудом. Мои колени тряслись, пока я подходила к его койке. Он, кажется, спал. Я села на табуретку и просто уставилось на его лицо, не в силах ни о чем не думать. Пальцы сами потянулись к его ладони, которую я слабо сжала. И вдруг, на мое удивление, его ладонь попыталась сжать мою.    ― Мия? ― Совсем хрипло. Невыносимо тихо. Чертовски больно. Сердце бьется в ужасном ритме. Я открываю рот ― но ничего сказать не могу. Единственное, на что хватает сил ― это суматошно гладить его шершавую мягкую руку. ― Я подумал... Подумал... Что вошел Ангел...    ― О Боже... ― Вырывается из меня. Что сказать? Спросить: как он чувствует себя? Какая несусветная глупость. ― Я действительно думала, что потеряла тебя.    Его глаза стали медленно открываться. Билл разглядывал потолок, пока не нашел в себе силы немного повернуть голову в мою сторону. Его взгляд невозможно было понять и прочесть. Он просто смотрел на меня влажным взором, словно сам не мог прийти к единому течению мысли.    ― Я скучал. ― Признался он, как я, от всей накатившей за долгое время злости и усталости, в момент вскакиваю и отбрасываю табуретку подальше. Вина ударяет меня, колошматит по всему телу. Я уже открыто плачу. Это я во всем виновата. Только я.    Мне хватает минуты, чтобы спохватиться и замереть. Ему ведь нельзя нервничать. Но я не могу повернуться, не могу просто посмотреть на него, не могу ответить теми же чувствами. Тяжело дышу, глотая воздух, хватаясь за горло.    ― Это как будто сон. ― Тихо произносит он неокрепшим и пустым ровным голосом. ― Только в этом сне одна темнота. А сейчас я вижу свет... И тебя... Мне так хотелось проснуться, я бил во все двери... ― Билл закашлял. Попросил воды, и я заставила свои вмиг отяжелевшие ноги двигаться дальше. Как только он выпил, ему стало немного легче.    Билл тянет ко мне свою ладонь. Я опускаюсь на его постель, переплетаю наши пальцы, уже открыто всхлипывая.    ― Я боялся, что не смогу проснуться. Но я ведь должен был... Ради тебя...    ― Пожалуйста... ― Я сама не знаю, о чем прошу его. Простить меня. Ничего не говорить. Просто видеть бы его, здоровым и счастливым, и больше ничего не нужно. Я глажу его ладонь, поднимаю взгляд в потолок, отчаянно молюсь... И только мои губы подрагивают в этой темноте.    ― Мия, я, кажется, всегда тебя любил...    ― Я тоже люблю тебя. Ведь ты же мой брат. Боже! Я так боялась... Я так...    ― Нет-нет, ― прервал он меня. Билл захотел подняться, но не смог. Я успела удержать его, положив свои ладони ему на грудь и качая головой. Он накрыл мои ладони своими, терпя невыносимую боль во всех мышцах. ― Я люблю тебя больше, чем сестру.  И он просто взглянул на меня, шокированную и парализованную, больше, чем он сам. Мое дыхание прервалось. Я действительно забыла как дышать в эту секунду. Мне оставалось смотреть на него в ответ, и окончательно ничего не понимать.  ― Скажи же что-нибудь. Но слов у меня не было. Как и больших к нему чувств. Я вспомнила Финна, почувствовала накатывающую из ниоткуда рвоту от нервного потрясения. А Билл все смотрит на меня с полным ожиданием. Мне нечего ему сказать! Боже мой...  Как вдруг женский вскрик раздается прямо в коридоре.  ― Уйди! Уйди от меня! ― Кричит тетя Леле. Я мгновенно оборачиваюсь и понимаю, что там происходит. Билл опускает мои ладони, зовет по имени, пытаясь пробудиться от потрясения. Мне приходится волей заставить себя встать и открыть дверь, которая, распахнувшись, показала мне следующее зрелище: Джонсон стоит прямо на коленях перед матерью Билла, которая отшатнулась от него к соседней стене. Она схватилась за сердце, вытянула руку, словно пытаясь защититься, но Джонсон вовсе не нападал на нее. Он выглядел измученным, постаревшим будто бы на десять лет сразу. Под глазами ясно выделялись синяки фиолетового оттенка. Ему хотелось, чтобы все это закончилось. И он идет на этот шаг от знания того, что я люблю его. Его любят ― и ему нужно прощение. Финн хочет остановить машину, которую сам же запустил. Я медленно опустилась на пол, ― ноги меня уже не держали, ― и просто спрятала свое лицо в ладонях.  ― И ты еще смеешь заявляться сюда... ― В ужасе прошептала тетя Леле, взгляд которой стремительно уловил меня. ― Посмотри, что ты сделал! Посмотри, до чего довел всех! ― Женщина кидается ко мне, прижимает к своему сердце. Меня клонит в сон, я пытаюсь справиться с этой апатией, но ничего не выходит. Их голоса только эхом доносятся до меня, слушающей стук сердца добрейшей в мире женщины. ― Мия убита всей этой ситуации! Ты истощил ее... И тебе еще нужно мое прощение матери? Не смей!! ― Мия... Она... ― Пролепетал Джонсон. ― Она простила меня... ― Эти слова дались ему с невыносимым трудом. ― И я хочу, чтобы и вы простили меня.  Тетя Леле отчаянно задыхалась от возмущения. Ее грудь быстро подымалась, и так же быстро опускалась. Она хваталась за меня, как за человека, способного ее защитить от Джонсона, видевшегося ей сущим злом. Но кто бы знал, что меня саму нужно было спасать... ― Врешь! Думаешь, я не помню, как высокомерно ты смотрел на нас в суде! Да ты нас за людей не считал! Нашего сына инвалидом сделал! Убирайся!!  Я отскочила от женщины, недоуменно глядя на нее.  ― Инвалидом? ― Прошептала я в ужасе, не замечая, как моя ладонь сама по себе нащупала руку Джонсона. Женщина быстро заморгала, обернулась на открытую дверь, где в комнате ясно выделялись глаза Билла. Я подавила в себе крик. Наша ссора не осталась не замеченной. В другом конце коридора уже появился лечащий врач, а с ним под руку шел хирург.  Джонсон поднялся, стряхнул грязь с брюк, и осторожно потянул меня за собой, придерживая за талию, чтобы я окончательно не рухнула.  ― Может, ты сядешь? ― Осторожно предложил он мне, указывая на скамейку, но я отмахнулась рукой. От тети Леле эта забота не ускользнула. Она схватилась за сердце, с некоторым непониманием глядя на меня. Врач с толикой недовольства закрыл дверь, откуда послышалось мое имя. Джонсон сильнее сжал мою ладонь, пряча лицо в волосах и тяжело дыша мне в шею. ― Не пугайте моего пациента. Я его из того света вытащил, а вы его обратно загнать решили? ― Хирург покачал головой. Я уставилась на него с таким ожиданием, что он мгновенно продолжил. ― Еще рано о чем-либо судить. У Билла Уильямса потеряна чувствительность ног... Мы должны понаблюдать за ним несколько дней, чтобы окончательно поставить последующие диагнозы. ― Это... Это все серьезно? ― Мои брови взметнулись вверх, Я цепляюсь за руки Джонсона, чувствуя ужасную усталость. Пятки болят, в них будто бы вонзаются иглы. А он хмурится, болезненно закрывает свои глаза, пытаясь отмахнуться от каких-то ведений, сжимает мою талию, прижимая как можно ближе к себе. В глазах тети Леле зажглось презрение. ― Не могу что-либо сказать. Парню нужен только покой. Никаких негативных эмоций и чувств. Окружите его любовь и заботой. Дальше все будет зависеть только от вас.  И они уходят. Но я не вижу этого. Передо мной только белый коридор, освещенный лампами на потолке, и невыносимая тишина, которая сжирает все силы. Ощущение падение усиливается. Ноги сами по себе скашиваются, но Финн не позволяет мне упасть снова на пол. ― Я держу, держу... ― шепчет он мне на ухо.  ― Убирайтесь. ― Вдруг ядовито прошептала тетя Леле. Я с удивлением поднимаю на нее глаза, словно не до конца улавливая смысл слов. ― Оба. ― Повторяет она более настойчиво, не отодвигая руку от сердца. ― Сейчас же.  Джонсон пытается меня забрать, но я вдруг начинаю бешено вырываться из его объятий. ― Не прогоняйте! Пожалуйста, тетя Леле!! ― Я хватаюсь за ее ладонь, но она вырывает ее, и мне остается довольствоваться краем ее юбки. И вот за один только вечер перед ней на коленях уже стоит второй человек. ― У меня ведь... У меня никого нет, кроме него... ― Она готовится оттолкнуть меня, как я предпринимаю последнюю попытку. ― Он сказал, что любит меня!!  Ее рука остановилась в воздухе. За моей спиной глухой стук ― это Джонсон врезался в стену.  ― Он же мой друг...  ― А этот? ― Ее дрожащий палец указал мне за спину. ― А этот мальчишка кто тебе? Что-то странное мелькнуло в ее взгляде и в интонации. Кроме презрения и нарастающего раздражения, которое она всеми силами пыталась от меня скрыть, присутствовало что-то истерическое. Я медленно повернула голову в его сторону. Он ждал, ждал моего приговора, который бы решил все, поставил бы каждую шахматную фигурку на свое место. Но в шахматах все намного проще ― все делятся на белых и черных, и всем с самого начала понятно ― кто враг, а кто свой. "Неужели вы не понимаете?! Почему вы не видите в нем того, что вижу я?! Как вы можете быть так слепы?! Ведь все не так просто! ― кричал голос внутри меня. Но стоило увидеть это презрение, написанное на искривленных губах тети Леле, как что-то щелкнуло внутри меня. ― Вы не хотите. Вам этого не нужно. Для вас он враг с первой же вашей встречи. И вы ошибаетесь... Ошибаетесь..." Я медленно поднялась с колен, лицо мое стало жестким за одно мгновение, что удивило тетю Леле. Яростная перемена в настроении показалась слишком уж странной, но она промолчала.  Мне оставалось только взять Джонсона за руку и увести подальше. Он заглядывал мне в лицо, открывал двери и видел пугающую его решимость... Кажется, он звал меня, но я не слышала. Вот моя рука уже хотела открыть дверь автомобиля, как он не позволил это сделать. ― Ты что-то... Я же вижу... Ты что-то задумала. ― Неуверенно прервал он ход моих суматошных мыслей. Меня здесь не было. Я сидела в своей комнате, пялилась в бумажку и бесконечно злилась, ощущая под всей этой историей что-то грязное и спрятанное. А он не поможет, он ни за что не расскажет, потому что сам знает не больше меня.  ― Я хочу... ― Но мысль никак не сумела выразиться в словах. ― Отдохнуть... Да-да... Я просто хочу отдохнуть. Устала... Он не поверил мне, но в машину усадил. Джей слушал все это время монотонную радио волну, в автомобиле было тепло, а мне нужна была темнота. Я закрыла глаза, мысленно чертила новые схемы, пока незаметно для самой себе не заснула под голос неизвестного мне исполнителя.