3

             Утро Ульяма Рёскина неизменно начиналось с пяти слов, которые первыми приходили в голову. Сегодня это были "возможность", "унция", "испаскудивший", "бережница" и "шутка". С этими словами предстояло прожить день, и мужчина точно знал, что они неизбежно всплывут и повлияют на его жизнь. При этом, он не смел загадывать, хорошо или плохо, ведь от смысла слов это не зависело, а если и зависело, то абсолютно не так, как могло бы думаться вначале, поэтому Уильям не думал. Его мысли занимала только одна вещь, но она была настолько важной, что занять не все мысли считала оскорблением. Кто такой, господин Рёскин, чтобы перечить мыслям, они слишком сильны. Сильнее их только чувства, которые являлись первопричиной мысли.       Подумав об этом у окна, он записал в блокнот под наброском рецензии к новому произведению большого света: "Работа Эббота М.– Нейла вызывает желание раздумий о происхождении гармонии, хотя должна вызывать прежде всего чувство самой гармонии, но это ей не по силам, как не по силам господину Эбботу перепрыгнуть свою гордыню, если только его работа не является глупой шуткой".       Вот и первое слово!       Довольный собой, сэр Рёскин как обычно запросил завтрак и вышел в сад, где уже кипела жизнь. Продолжалась подготовка к зиме, одна за другой прятались в коробы скульптуры. Работа шла на лад, пусть не все автоматоны были вовлечены в общее дело. Господин Варбург был полон энтузиазма, Ита как обычно наслаждалась прогулкой. Словом, всё было так, будто и не было вчерашнего прецедента — оно и к лучшему!       Уильям пришёл к умиротворению и уселся в саду за круглый столик рядом с кустами шиповника. Он приготовился насладиться одиночеством, когда голоса двух неугомонных сестёр Зингер разогнали птиц не хуже гудков паровоза, умудрившись затмить даже удары молотков вдали. Опять они что-то не поделили! Как же эти барышни осточертели сэру Рёскину своей невоспитанностью, и если он мог терпеть их месяцами, именно сегодня что-то в нём сломалось, заставив немедленно отказаться и от завтрака, и от размеренного утра. Вместо этого он широкими шагами отправился вглубь сада по тропе, подальше от шума поместья.       "Испаскудили всё утро!", — думал мужчина в гневе, но в то же время в удовлетворении, потому что уже второе слово пришло к нему. Не значит ли это, что других слов надо ждать только вечером? От этого становилось немного тоскливо, но у него по-прежнему есть дело, которое не требовало долгих отлагательств.       Зайдя в дальнюю часть, мало ухоженную, почти дикую, сэр Рёскин думает, что здесь он может спокойно предаться мечтаниям, но вдруг замечает движение впереди. Это один из автоматонов — близнецов, как называли их обитатели поместья, хотя, конечно, близнецами они не являлись. Единственное, что знал о них Уильям: человекоподобные механизмы когда-то являлись работниками мануфактуры, пропагандирующей ручное производство изделий, хотя многие вещи там были сделаны на конвейерах. Честно говоря, сам сэр Рёскин никак не мог понять, как относиться ни к продукции Форальбергов, ни к автоматонам. Машинное производство и сами машины угнетали его, но машины фабрики в Валадилене — это уникальные продукты человеческого труда. Являются ли они тогда произведениями искусства или, как ни крути, остаются машинами?       Пока мужчина думал, автоматон продолжал заниматься тем, чем занимался — находил упавшие сухие ветви сосен, лишённые коры, и складывал их в охапку. Когда связка стала увесистой, её волоком потащили к старым корявым деревьям. Заинтригованный увиденным, англичанин пошёл по тропе, желая подглядеть за автоматоном, и обнаружил странную картину: близнецы вместе с погрузчиком сооружали какую-то конструкцию из ветвей, металлолома и прочего мусора, как видимо, из мастерской механика. Они не замечали мужчину, застывшего на заросшей тропе у молодой поросли сосен. Сам же он не замечал тихих шагов позади.       — Доброе утро, сэр.       Уильям едва не подпрыгнул на месте. Молодая женщина — новая гостья дома Варбургов — появилась будто из воздуха, и англичанин готов был поверить во все слухи, что витают на счёт неё. Впопыхах он поправил свой небрежный вид, натянул улыбку и представился, подозревая, что в этом нет особой необходимости. Американка по имени Кейт Уолкер тоже представилась, хотя и в этом не было необходимости.       — Что они делают? — первым делом спросил мужчина, указывая на группу автоматонов.       — Не знаю. Я также заинтригована. Вероятно, господин Варбург дал им какое-то задание.       — Или скорее отослал их, чтобы не мешались, ведь один ваш автоматон способен заменить десяток этих халтурщиков, я прав?       Кейт не слишком понравился тон, которым были произнесены эти слова, и она заняла оборонительную позу, скрестив руки на груди. Мужчина глянул на неё исподлобья, не желая сдавать позиции. — Я бы на вашем месте держал ухо востро: Роян Варбург не тот человек, который упускает шанс заключить выгодные сделки. Забирайте вашего автоматона и уходите прочь.       Не дожидаясь ответа, Уильям бодро зашагал по некошеному лугу, пробираясь через заросли жёлтой травы и упавшие ветви. Мисс Уолкер нисколько не уступала ему в скорости, даже слегка форсировала его широкую поступь.       — Сэр Рёскин, подождите, я хотела поговорить с вами. Вы явно давно живёте в поместье и наверняка много знаете...       — Как и все, — буркнул тот в ответ.       — Однако именно вы быстрее всего пришли на помощь к Ите и вы даёте мне советы касательно господина Варбурга, меня и моего друга, — настаивает Кейт. Мужчина резко остановился.       — Ваш друг — автоматон.       — Да, — выдохнула американка, лишь немного запыхавшись. — Именно поэтому я хочу понять, что всё это значит. Что означали слова Иты об опасности? Что произошло между автоматонами вчера перед происшествием? Почему вы говорите мне держать ухо востро?       — Оставьте меня в покое! — вдруг крикнул англичанин. — Хотите ответов — спросите других, не меня! Я ничего не знаю. Я просто хочу уйти от этого проклятого шума, — махнул он рукой в направлении поместья и зашагал дальше.       Он и не знал, что американка не сдаётся так просто.       — Никто не говорит со мной! Все словно избегают меня с самого утра, и вы в том числе.       — Неудивительно!       — Неужели вам не хочется защитить госпожу Варбург? Сэр! — кричала она ему вслед. — Ведь она вам небезразлична!       Уильям замер, стиснув зубы, и вернулся на несколько шагов назад, раздувая ноздри от эмоционального возбуждения.       — Помогите мне узнать, что здесь творится, — уже спокойно говорит мисс Уолкер, — и, возможно, я смогу помочь не только Ите, но и всем автоматонам здесь, потому что у меня подозрение, что не всё так просто в этом доме.       — Вы даже не представляете, во что ввязываетесь, — угрожающе шепчет сэр Рёскин. — У вас нет рассудка? Или вы вовсе не дорожите своим автоматоном?       Слишком безобидное запугивание.       — Оскар может за себя постоять и я тоже. Мы оба можем сделать куда больше, чем кажется на первый взгляд, и раз уж мы вынуждены здесь ждать поезда, то почему бы не открыть несколько "потайных дверей"? Я точно также как и вы переживаю за Иту...       — Нет... нет-нет-нет, — Не поверил англичанин этой тираде, — было бы дело в миссис Варбург, вас бы тут не было. Я знаю, о чём говорю, никто в здравом уме не станет ворошить улей, если только там нет мёда. Так что дело не в помощи, а в личных мотивах. Вы, — почти указал он пальцем в американку, но вовремя себя одёрнул, — хотите узнать, кто такие автоматоны, потому что хотите больше узнать о вашем друге. Вы смотрите на них, но не понимаете ни капли, ни частички, ни... унции. Да? Верно. Поэтому вы пришли сюда — следили за автоматонами, пытаясь угадать их мотивы, но они, конечно, немы, как рыбы.       Мисс Уолкер поджала губы, понимая, что англичанин прав. Раньше ей казалось, что она знает Оскара, как свои пять пальцев, теперь же ей кажется, что она знает о нём не больше человека, который смотрит на луну без телескопа. Слова Иты и поздний разговор с господином Варбургом тому подтверждение. Даже они знают о машинисте больше, чем она, хотя видят его впервые. И, о боже, она не знает, с какой стороны подобраться к этому вопросу.       — Да, вы правы, — призналась Кейт, — всё так, как вы сказали. Я надеялась, что вы поможете мне, потому что я не знаю, что делать. Всё так запутанно... Понимаете?       — Понимаю, — неожиданно смягчился мужчина. — Ваш друг тоже не говорит со вами.       — Вовсе нет, он занят работой вместе с другими автоматонами, но я не могу прямо сказать ему то, что у меня на уме. Простите, это звучит странно. Вчера господин Варбург сказал мне, что Оскар может быть сделан не Гансом Форальбергом, и поначалу мне казалось это глупостью, но чем больше я думаю об этом... я просто... я...       До холодной дрожи страшно подумать, как её слова повлияют на машиниста. Он наверняка решит, что она считает его подделкой или хочет посмеяться над ним, или, что ещё хуже, сомневается в его ценности. Но это не так! Ещё вчера их взаимодействие было как никогда шатким, и мисс Уолкер никогда бы не решилась усугублять его. Она не может допустить, чтобы ещё один важный друг оставил её, и тиски эгоистичного страха сдавливали её грудь всё сильнее.       Уильям Рёскин не был ни слепцом, ни глупцом. Многочисленные рецензии на произведения современного искусства, которые он писал в крупные издания, углубили его без того тонкое чутьё ко всему, что касалось людских чувств и их продуктов. Как ищейка, он чуял ложь за милю. Кейт Уолкер не врала сейчас, как не врали её чувства, хотя сама она была до них слепа.       Англичанин приготовился ответить, но внезапный оклик привлёк внимание и его, и американки. Служанка из поместья, подобрав подол, шагала через траву, явно желая скорее передать сообщение. Это была та же девушка, что вчера вечером шептала новости на ухо мисс Уолкер, а сейчас "вас обоих зовёт господин Варбург" — были её единственные слова. Больше она не проронила ни слова, несмотря на вопросы Кейт и Уильяма. В конце концов, сэр Рёскин выразил недоумение, зачем хозяин поместья посылает служанку, а не автоматона, на что скоро нашёлся ответ: девушка оказалась быстрее любого механизма, разве только панголин мог состязаться с ней.        Близнецы-автоматоны и механический погрузчик смотрели вслед троице, отвлечённые от своего дела, но не утратившие запал.

***

      В поместье с виду всё спокойно: тихонько по первому этажу ездит уборщик, смахивает пыль одной рукой, второй протирает многочисленные предметы интерьера. С кухни доносится манящий запах выпечки. В гостиной у окна притаилась Дора, чешет за ухом хозяйского кота и странно прихлюпывает носом. Кейт лишь вскользь бросила на неё взгляд, прежде чем подняться по лестнице вслед за служанкой и сэром Рёскиным. В коридоре встретилась Циля, полная брезгливости и презрения, но никто не спросил у неё причину такого нрава.       В кабинете Рояна Варбурга всех ждал сюрприз: служанке был преподнесён маленький подарок, англичанин моментально прилип взглядом к живописному полотну рядом со столом, а Кейт удивлена видеть Оскара, сидящего в кресле.       Хозяин поместья учтиво предлагает сесть, отослав прислугу. Кейт выбирает соседнее кресло с машинистом, Уильям же не спешит.       — Что ты думаешь? — бросает Варбург.       — Голландец... определённо, голландец... или очень хорошая реплика, — бормочет сэр Рёскин.       — Сможешь провести атрибуцию?       — М-м-м... надо время...       — Как всегда, — с досадой сказал Роян, и обратился к американке: — мисс Уолкер, простите за внезапную суматоху. Я получил послание от моего старого друга, в узких кругах он известный коллекционер. Недавно в его руки попала живопись неизвестного авторства, одно из произведений он прислал мне для атрибуции и в качестве дара — такое между нами практикуется. Как я понял из его сообщения, какие-то картины находятся у третьих лиц и требуют срочного выкупа и транспортировки, пока ими не заинтересовались люди с чёрного рынка. Я просто не могу остаться в стороне, когда моему коллеги нужна помощь, а поэтому я обращаюсь к вам с просьбой. По большей к Оскару, конечно. Он ведь не просто рядовой автоматон, а машинист поезда Форальберга, и один подходящий механический локомотив есть в распоряжении депо близ Хенца, это не слишком далеко отсюда. Мои связи позволят оформить документы, чтобы вывезти произведения, среди которых есть и автоматоны... Оскару предстоит ехать до севера Европы, а затем ехать до южных берегов. Это... не близкий путь.       Кейт ошеломлена, и Оскар видит это по её лицу. Он предполагал, что за мысли проносятся в её голове, но не знал наверняка.       — Это же не контрабанда? — понизив голос, вопрошает мисс Уолкер, глядя то на друга, то на хозяина поместья.       Сэр Роян успокаивающе помахал руками.       — Не волнуйтесь, мисс Уолкер, всё законно и всё безопасно, вашему машинисту и... другу, конечно, ничего не грозит. Он не просто выполнит богоугодное дело, он получит вознаграждение за свой труд. Это настоящая работа и независимость, о которых мечтает любое разумное создание. Разве это не замечательно, что он получит возможность снова встать к "штурвалу"? Как вы считаете?       — Ну я...       — Разумеется, я не имею права распоряжаться Оскаром без вашего ведома, однако он уже выразил свою готовность, верно? Все взгляды устремились к машинисту. Даже сэр Рёскин отвлёкся от картины и выжидающе смотрел на автоматона.       — Когда вы задали мне вопрос, сэр, — акцентировал тот, — я ответил, что в моих силах и возможностях сделать это, но я не выражал готовности. Вероятно, произошло недопонимание.       О, нет, мисс Уолкер так не казалось, Роян Варбург прекрасно осознавал, что говорил. Кейт готова была принять новый виток судьбы при одном условии.       — Я тоже еду.       — Простите, мисс, но вы находитесь в розыске. Да, конечно, мне всё известно... Ваше появление даже под вымышленным именем может скомпрометировать всю операцию. Тем более, будет совершенно недопустимым ещё больше останавливать вас на пути. Вы следовали в Балтаяр. Вот вам радостная весть: я ускорил решение проблемы с поездами. Уже завтра сюда прибудет состав, и вы сможете продолжить ваше путешествие, а Оскар вновь будет делать то, ради чего его создали. Разве это не высшее благо для автоматона? Мало кому так везёт...       Кейт не знала, что сказать. Останется ли она одна на пути в неизведанные земли или вновь воспротивится всем желаниям Оскара, лишь бы он был рядом? Господин Варбург соблаговолил дать время на размышления до завтра, хотя его дружелюбный, но твёрдый тон не принимал отказа — он уже всё решил.       Покидая кабинет сэра Рояна, в коридоре Уильям тихо шепчет мисс Уолкер: "я предупреждал". Кейт нужна минута, чтобы вздохнуть и постараться включить здравый смысл. Она останавливается на лестнице, пропуская вперёд англичанина, который уходил стремительно, овеянный аурой тайн. Оскар был на шаг позади.       — Простите, Кейт Уолкер, всё произошло слишком быстро...       — Ты этого хочешь? — оглянувшись, оборвала она машиниста вопросом. — Хочешь снова вести поезд?       Оскар медлил.       — Думаю, мало что доставит мне большее удовольствие. После встречи и общения с Гансом Форальбергом, разумеется, но это уже не представляется возможным.       Американка думала, что готова к этому ответу, но что-то в её сердце всё равно надломилось. Как будто она надеялась услышать нечто совершенно другое — нереальное, сродни мамонтам на голубом лугу. Ганс бы не испугался верить в такое. Трусиха!       — Полагаю, Ганс Форальберг гордился бы мной. — Эти слова машиниста ещё больше резанули по сердцу.       — Он уже гордился тобой.       — Это он сообщал вам?       — Да, — врёт Кейт, почти не чувствуя угрызения совести. — На Сибирии. Если Оскара и тронуло заявление, он не подал вида. Американка решила не придавать этому большого значения, вероятно, его интересовали сейчас совсем другие вещи.       — А вы, Кейт Уолкер? Вы хотели…       Молодая женщина собрала всё своё самообладание, решив, что Оскар заслужил после стольких приключений сделать хоть что-то для себя, и она должна радоваться за него, потому что сама знает, как ценна поддержка близких.       — Тебе не нужно моё разрешение, — говорит она с улыбкой и аккуратно касается плеча машиниста, — я поддержу тебя в твоём желании, как ты поддерживал меня всё это время. Надеюсь только, что всё действительно безопасно, как говорит мистер Варбург. Я очень рада за тебя, Оскар.       — Спасибо, Кейт Уолкер, — отвечает автоматон, и его голос звучит официально, совсем как раньше.       Спускаясь по лестнице и держа спину ровной, мисс Уолкер молила Бога или юкольских духов, чтобы никто сейчас не встретился ей на пути и не увидел её лица. Но у дома всегда есть уши, которые внимают каждому шепоту, и есть глаза, которые ведут неустанный надзор. Языки не утихают, как не утихает работа механизмов внутри каждого автоматона поместья господина Варбурга.

***

      Сэр Уильям Рёскин наконец получил долгожданную тишину и свободу от всяких передряг. Он уже лишний раз убедился в благополучии Иты, спросив прислугу, и теперь занял своё любимое место за круглым столиком у кустов шиповника в саду. Здесь он качественно отобедал и смог настроится на нужный лад. Долго он слушал птиц и шум ветра в кронах сосен, прежде чем взяться за перо и приступить к сочинению. Но как на зло привычные слова, которые всегда приходили ему в эту пору, сегодня складываться не пожелали. Не помогла даже привычная прогулка и мечтания о временах далёких и близких — всё было бесполезно сегодня. Мужчина вернулся и попробовал всё же написать привычное послание, но на середине с досадой скомкал бумагу, взяв новый лист.       Поддавшись порыву, он написал всё то, что было у него на духу, абсолютно честно, упомянув и испаскудивших его утро сестёр, и американку, не знающую ни унции о собственном друге. Говорил он и о возможности, которую дал Роян Варбург машинисту. Так он использовал почти все слова, которые пришли к нему утром, но главное, о чём он рассуждал — это чувство гармонии и безоговорочной любви к миру, к себе, к иному существу. Способен ли современный человек создать шедевр? Он видел столько безвкусной похабщины и так устал писать разгромные рецензии. Способен ли современный человек прийти к гармонии с миром, а может ли он любить по-настоящему? Что есть любовь, каковы её формы? Возможно ли что-то большее, чем обычная привязанность между человеком и автоматоном? Что вообще есть такое — автоматон по своей сути?       Весь этот сумбур мыслей англичанин уместил на трёх листах, что было в два раза длиннее обычного. В суматохе он взглянул на часы: скоро придёт автоматон, а до этого он должен ещё раз перечитать строки и убедится, что там нет ничего лишнего. Проходит полчаса, час, и сэр Рёскин теряет терпение с каждой минутой. Неужели снова что-то случилось?       Тревога душит мужчину, заставляя всё позабыть, вскочить с места и отправится на поиски, благо сам автоматон едва не сталкивается с ним на дорожке у стены лабиринта.       — Почему так долго?       — Простите, сэр, мне необходимо было сопроводить госпожу Варбург в комнаты, ей стало дурно. Вероятно слабость из-за вчерашнего инцидента. С ней всё в порядке.       — Хорошо, — выдохнул Роян. — Я думал, Роян тебя отстранит.       — Я тоже так думал, сэр, но господин Варбург сказал, что ни за что не позволит случится чему-то такому, что невозможно контролировать.       Да, это было в духе хозяина поместья. Уильям без лишних слов достал сложенные листы бумаги и передал автоматону. Паж Иты кратко кивнул и спрятал послание. Дорожка быстро опустела, словно и не была свидетелем тайного обмена, как и сердце Уильяма оказалось вновь опустошено.       Он собирался прогуляться в лесу, но вдруг обнаружил на тропе американку, наоборот, возвращающуюся из сумрака сосен. Она не была против компании, хотя и выглядела понуро. Вместе, погруженные каждый в свои мысли, они незаметно оказались в той заброшенной части сада, где близнецы-автоматоны и механический погрузчик конструировали что-то. Теперь же здесь стояла странная инсталляция из дерева, металла и кусочков стекла.       С осторожностью американка и англичанин осматривают "произведение", части которого приходят в кинетическое движение под действием ветра. Металл дребезжит и поёт, звенят подвешенные на нитях стёклышки, поднимаются и опускаются части конструкции, одно дерево вызывает незыблемую статичность. Луч солнца пробивается сквозь облака и затейливо играет на блестящих поверхностях.       Уильям наблюдает за мисс Уолкер, объятую цветными бликами внутри конструкции. Объективно молодая женщина была прекрасна, сильна умом и духом, просто удивительно, что она смогла найти гармонию в совершенно нетипичных вещах. Глядя на неё, сэр Рёскин думает, как хаотично возникает порядок, и как порядок в самом деле хаотичен.       — Я думаю, вы должны сказать ему, — говорит он сквозь музыку воздуха и света, пока ветер не слишком силён, — о том, что на самом деле думаете об этой работе и поездке.       — Наша дружба слишком ценна, чтобы разменивать её на разговоры, которые сделают только хуже.       "Бережница", — думает Уильям.       — И всё же, — ловит он её взгляд среди цветных бликов, — игра стоит свеч.

***

      Поэтические вечера не были редкостью в доме фамилии Варбургов. Близилась зима. Вечер уже дышал холодом, и все жильцы поместья с удовольствием грелись у камина в общей гостиной, слушая сочинения Джорджа Байрона и Шарля Бодлера. Были приглашены даже автоматоны, однако только Оскар, паж Иты и модель "две тысячи" присутствовали с гостями, остальные пожелали укрыться от непогоды в мастерской механика.       Кейт Уолкер уговорил остаться Уильям, впрочем американка без того была заинтригована и надеялась после поймать мистера Варбурга, чтобы подробнее расспросить его о работе машиниста. Со второго этажа спустилась Ита в роскошном платье и со странным блеском в глазах. Каждый приветствовал её с должным почтением, как истинную звезду вечера. Особенно не мог отвести глаз сэр Рёскин, но никто, даже Ита, не обратил внимание на эту оплошность.       Сначала всё шло мирно и дышало благочестием, но вино из личных запасов Рояна было слишком хорошо, и сёстры Зингер раздухарились ни на шутку. Циля решила, что будет забавным попросить автоматонов прочитать романтические поэмы, отыгрывая роли героев, охваченных драматическим водоворотом событий и любовью. Она избрала "Корсара" Байрона, а Дора, красная от вина и смущения, предложила первую песнь.       Разумеется, ни паж мадам, ни модель "две тысячи" не смогли передать должного чувства произведения, читали с ошибками, излишне механически, чем изрядно повеселили гостей. Одна Кейт сидела, нахмурив брови, и искоса поглядывала на погружённую в себя Иту. Следующие слова Доры встрепенули и мадам Варбург, и мисс Уолкер.       — Пусть Оскар попробует!       — Да, точно, — поддержала Циля, — он усовершенственная модель. Если только его не попортила американская манера...       — Я не создан для такого рода задач, — попытался отказаться машинист. — Демонстрация человеческих чувств и переживаний, даже в письменной форме, слишком сложна и нелогична.       Кейт тоже вступилась:       — Не каждому человеку по силам понять и декларировать поэзию, заставлять делать это автоматонов — жестоко.       — Ну что вы, мисс Уолкер, — замурлыкал господин Варбург, — это просто невинная забава. Позвольте нам немного поиграть. Тем более, нам недолго наслаждаться вашим обществом.       — Верно, пусть это будет на удачу в дорогу машинисту, — ухмыльнулась Циля, доказав, что слухи в доме ползут со скоростью света.       Оскар неожиданно подчинился и принял из рук сэра Рёскина книгу, выйдя на середину комнату.       — Что мне выбрать?       — Что хочешь, дорогой, из первой песни, — говорит Дора.       Все замерли в ожидании. Мисс Уолкер затаила дыхания, не зная, переживать ли ей за репутацию друга.       

"Он был преступен – мы его клеймим! –

Но чистой был любовью он палим; Ее одну, последний дар, не мог, В душе холодной заглушить порок!"

      Так прозвучало первое четверостишье с таким глубоким надрывом, что все вмиг позабыли веселье и вино. Кейт открыла рот от изумления: а она думала, что после горунов её уже ничем не удивить.       Оскар помолчал, и продолжил:

"Вот странно... Мне опасность не страшна,

Что ж кажется последнею она? Нет, прочь предчувствия! Не мне вдохнуть

В моих людей смущение и жуть!

Идти навстречу? Да... ведь смертный час

Иначе здесь, в ловушке, встретит нас.

План есть; лишь брось фортуна добрый взор–

Оплачут погребальный ваш костер!

Спи, враг! Прекрасных снов! Тебя заря

Будила ли, таким огнем горя,

Как ночь борьбы (лишь ветер мчись быстрей!)

Что вдохновляет мстителей морей?..."

             Мисс Уолкер чувствует, что звуки вокруг меркнут, остаётся только далёкий шум ветра и треск поленьев в камине, объятых пламенем. Льётся героическая песнь, поднимая океанские волны. Где-то воет метель в воспоминаниях о Сибирии.       "В моей душе, куда ни глянет свет, Я тайну нежную храню давно", — декларирует машинист и поднимает взгляд от книги, чтобы продолжать наизусть. Его взгляд прямо направлен на Кейт, и американка глохнет до всего иного окончательно. Это похоже на ритуал в храме юколов, но нет ни дыма, ни барабанов — один голос автоматона. Мисс Уолкер не могла отвести взгляд от глаз друга.       Вот, какие строки оказались завершающими:

       "О, вспомни обо мне, о, не забудь Мой бедный гроб, мой прах не обходи! Одну лишь боль моя не стерпит грудь — Узнать, что нет меня в твоей груди"...

      Тишина охватила гостиную. Оскар осторожно закрыл книгу и отвесил краткий поклон головой.       — Невероятно, — первым среагировал сэр Рёскин и разразился аплодисментами; остальные гости поддержали.       Машинист сел на место, и господин Варбург поднял тост за автоматонов. Дора с удовольствием осушила бокал под укоризненный взгляд сестры. Кейт смахнула пелену с глаз и, воспользовавшись суетным моментом раздачи закусок, выскользнула из гостиной. В темном коридоре второго этажа на пути к комнатам её настигает Оскар, обеспокоенный побегом.       — Кейт Уолкер, у вас всё хорошо?       — Да, всё в порядке, — отвечает она механически, прислушиваясь к скрипу ступеней лестницы.       — Если это из-за моего выступления...       — Нет, я... — Кто-то стоял на лестнице и прислушивался к разговору, и американку это тревожило. — Не здесь. Идём.       Она повела машиниста по коридору вплоть до двери комнаты, где она и он могли бы укрыться от посторонних ушей. Щёлкнул замок — маленькое уютное убежище приняло двух скитальцев. Кейт заперла дверь и зажгла тусклый абажур, который мягко осветил комнату. Стихли звуки гостиной, только тонкий шелест шестерней баюкал слух. Кейт казалось, посмотри она на автоматона, и магия ночи рассеется, уступив место новому дню, которого она не хотела. Она думала, что счастливо проведёт остаток времени рядом с машинистом и со светлой грустью проводит его в путь, вместо этого она бродила в лесу. Одинокая. Снова.       — Ты меня удивил, — сказала она, гоня скверные мысли прочь. — Не ожидала, что ты знаток английской классики.       — Это оказалось не таким сложным, я вполне осознал суть задания, тем более, что был подходящий протокол.       Скромность ли это?       — Протокол? — Заинтригована Кейт; смотрит на автоматона, забыв о тревоге.       — В моей программе присутствует протокол для чтения и анализа произведений подобного толка, полагаю необходимость для обеспечения комфорта пассажиров. Чтобы развеять их скуку.       — Ты никогда не говорил.       — Не было необходимости — вы не скучали.       — А-ха, — развеселилась американка, но радостная улыбка быстро превратилась в прежнюю тоску.       Может быть, это Анна Форальберг добавила протокол, чтобы не грустить на пути к брату? Интересно было бы представить её в поезде в том же кресле, где сидела мисс Уолкер, слушающую поэмы от лица машиниста. Кейт бы не отказалась от такого эксперимента. Жаль, теперь ей не скоро выпадет такой шанс.       — Вы печальны, Кейт Уолкер, — замечает Оскар.       — У меня есть повод, — вздыхает американка. — Мой единственный друг завтра уезжает, и мне казалось, что я знаю его лучше, чем себя, но это не так... И... мне очень страшно, что теперь не узнаю никогда. Я стараюсь радоваться за него, но получается ужасно, честно говоря. Наверное, Оливия была права: я законченная эгоистка.       Кейт опустила взгляд, её губы слегка дрожали, хотя она всеми силами пыталась это скрыть.       Это не укрылось и от автоматона.       — Есть ещё кое-что, что я должен вам сказать, Кейт Уолкер. Это протокол машиниста, и он вам должен быть хорошо известен, ведь вы изучали правила пассажира. Ведь изучали?       — Вполне, — лукавит американка.       — Прежде, чем я напомню вам эти правила, я задам вам один единственный вопрос: вы бы хотели поехать на поезде под моим управлением?       — Но...       — Это простой вопрос, Кейт Уолкер: "да" или "нет".       — Хорошо! Да! Конечно.       Оскар явно воодушевился.       — То есть вы имеете очевидные намерения стать пассажиром?       — Да, имею. К чему ты ведёшь? — нервничает она.       — Терпение, пожалуйста. Согласно правилам, у каждого пассажира должен быть билет. Вы готовы приобрести билет?       — Ну, да. Погоди, ты что делаешь? — Недоумению мисс Уолкер не было предела, когда машинист вдруг схватил два стула, развернул их спинками друг к другу и накрыл пледом, создав что-то вроде импровизированной баррикады. Без иронии он зашёл за условный прилавок, создав вид строгий и уверенный.       — Добрый вечер, чем могу помочь, мисс?       — Э-э-э, — опешила Кейт, — ты серьёзно?       — Касса — не место для шуток. Так вам нужен билет? Поторопитесь, до закрытия пять минут.       Мисс Уолкер прикрывает рот ладонью, проглатывая смех. Это было так мило и забавно, как когда-то в Валадилене.       — Да, один билет, пожалуйста.       — Куда вы направляетесь?       — Сложный вопрос. Думаю, оставлю это на усмотрение моего машиниста.       — В таком случае... — внезапно извлекает он из-за пазухи плотный кусок бумаги, — вы вновь получаете билет в путешествие.       Удивлённая в очередной раз, Кейт берёт в руки "билет", буквально нарисованный от руки. Здесь было почти всё, как в билете на поезд Форальберга, только изображение поезда хромало, зато все надписи выполнены очень искусно.       — Я взял на себя смелость обратиться за помощью к сэру Рёскину. Мои руки хоть и обладают возможностями тонкой работы, пока не получили достаточно практики. Сэр Рёскин любезно с точностью воссоздал билет по моему описанию, чем я ему крайне благодарен. Вышло хорошо, как мне кажется. Для большей официальности я поставил подпись, чтобы ни у кого не возникло сомнений в подлинности документа. Теперь это ваш билет, Кейт Уолкер. Вы согласны? — уточнил он, потому что на лице американки была слишком сложная гамма эмоций.       — Да, — тихо говорит она, ещё рассматривая бумагу, особенно нестройные буквы "О" и "S" в правом нижнем углу.       — Отлично, в таком случае вы теперь мой пассажир и я напомню вам правила: пассажир обязан занять своё место в вагоне, — поднял он первый палец, — обладать всеми документами, разрешающими проезд, — второй палец, — разместить багаж на полках, — третий палец, — и позаботиться о заводе пружин локомотива, — четвёртый палец. — Вы не можете выполнить эти условия, поэтому либо покидаете поезд, либо поезд никуда не поедет. Так как вы единственный пассажир, я не могу отправится в путь ни при каких условиях. Поезд без пассажиров — не поезд. Я уже говорил вам это, но скажу ещё раз: я никуда не уеду без вас, Кейт Уолкер.       Очевидно, этот ход был придуман заранее и лазейка в правилах найдена лишь для того, чтобы американка не чувствовала вины, но, стоя с билетом в руках, Кейт не могла избавится от чувства, что она вновь толкает Оскара к вынужденной жертве. В отличие от неё, машинист более, чем воодушевлён, собирается идти к господину Варбургу, чтобы сообщить об отказе от работы.       — Стой, — американка хватает его за запястье, разрушив сооруженную конструкцию; один из стульев громко падает на пол. — Ты уверен?       — В чём именно?       — Второго шанса, возможно, никогда не представиться. Ты достаточно уже сделал для меня.       Оскар какое-то время обдумывал её слова. Кейт видела по его взгляду, как в механической голове проносятся цепочки логических связей. Итог был весьма неожиданный.       — Вы думаете, что я вру.       — Что? Нет, конечно.       — Ну, я могу ошибаться... но это происходит из ваших слов. Вы вероятно решили, что моё предложение является следствием чего угодно, только не моего искреннего желания. Поэтому вы решили, что мои слова — ложь.       Мисс Уолкер раздувает ноздри от волнения не хуже сэра Рёскина.       — Что мне ещё думать? Ты сам сказал, что управление поездом доставит тебе удовольствие, сопоставимое только со встречей с Гансом. А сейчас ты приходишь и говоришь мне, что готов всё бросить ради меня. Это неправильно! И несправедливо!       Оскар стоически стерпел и эмоциональный выпад, и сильно сжатое запястье. Едва ли женская рука способна погнуть его шестерёнки.       — Не обижайтесь, Кейт Уолкер, но у вас есть одна раздражающая привычка: вы совершенно не умеете формулировать вопрос и интерпретировать ответ. Если бы вы не обладали выдающимся интеллектом, ситуация была бы прискорбной. Сегодня вы спросили меня, доставит ли мне удовольствие снова вести поезд, и я дал вам честный ответ. Вы не уточнили, что это будет за поезд...       — Конечно я имела ввиду предложение сэра Рояна.       — Это не было очевидно из ваших слов. Я попытался уточнить этот момент, но вы перебили меня также, как сейчас. — Кейт глубоко вздыхает; машинист не теряет оптимизма: — От привычки легко избавиться, Кейт Уолкер, если вы будете чётче формулировать свои мысли. Нужно немного практики. И терпения. В свою очередь, я могу вас заверить, что в моём ответе речь шла о нашем первом путешествии на поезде Форальберга. И я правда хочу, чтобы однажды это повторилось, но если нет... наш союз слишком ценен, вы помните. Поэтому моё предложение совершенно искренне, даю слово автоматона Форальберга!       За эти слова машинисту можно простить всё, что угодно. — Тебе тоже не помешало бы лучше формулировать ответы, Оскар, — смягчается американка. — Надеюсь, однажды я лучше узнаю тебя. Какие ещё тайны хранит твоя программа?       Это была невинная придирка, но Оскар, кажется, воспринял её в серьёз. Он выглядел достаточно обиженным, чтобы искать встречные "тайны". Взглянув на руку, до сих пор сжимающую его запястье, он осторожно разжал женские пальцы и поднял ладонь повыше, чтобы рассмотреть. Кейт, затаив дыхание, наблюдала за ним, как машинист тщательно осматривает её пальцы.       — Вы тоже не говорили, что владеете игрой на пианино. Похоже, ваши руки ничем не уступают тем, что были украдены в Комсомольске. И я узнаю об этом совершенно случайно, как бы между делом, — с нарочитым огорчением заявляет он. — Так что не мне одному предстоит стать объектом для изучения. Замечательно, что у нас есть это время. Машинист отпускает руку американки.       Последняя нема как рыба. Оскар вдруг находит произведённый эффект очень приятным и уже думает о завтрашнем дне. Осталось только сообщить новости господину Варбургу, пока тот весел и не отправился спать.       — Если на этом всё, я пойду, Кейт Уолкер. Доброй ночи.       — Да... — обрела голос американка, — доброй ночи, Оскар.       Когда за автоматоном закрывается дверь, начинаются обычные хлопоты: поставить на место стулья, расстелить постель. Мисс Уолкер слишком взволнована, чтобы уснуть, поэтому наслаждается свежим морозным воздухом о приоткрытого окна. Она и не ведает, что прижимая к сердцу заветный билет, так похожа в моменте на почтенную госпожу Варбург, читающую очередное письмо.