4

             Последние дни автоматону модели «две тысячи» не слишком везло: сначала механик отказался производить чистку его механизмов раз в неделю (а это очень важно!), затем в поместье приехал новый «автоматон» (не достойный своего имени) вместе с американкой и перетянул всё внимание Рояна Варбурга, после мадам Дора Зингер не посчитала его действия успешными и расторгла соглашение. В результате он лишился распрекрасного жука! А он всего лишь в точности выполнил её же распоряжение: нашёл машиниста, отдал ему записку, спровоцировал конфликт у пруда, чтобы заставить пажа мадам отступить, а Оскара вынудить прийти на помощь. Кто же знал, что мадам Варбург так рьяно бросится в защиту своего автоматона, а сэр Рёскин героически прыгнет за ней в пруд. Эти факторы, как и тяжёлое платье мадам, он совершенно не учёл. Получил выговор от хозяина поместья и долю унижения. А теперь ещё и стал посмешищем, пробуя тягаться с людьми в чтении поэм. Это просто смешно!       Больше всего раздражал факт, что Оскару эта задача далась почти виртуозно. Автоматон "две тысячи" не мог найти объективную причину для такого успеха. Что ж, если они с машинистом одной модели, тогда и он может рассчитывать на схожие достижения, если только нет какого-то секрета, о котором он не знает. Следует проверить эту догадку.       Мог ли господин Варбург знать больше об автоматонах? Разумеется, мог. Сегодня он как обычно занимался садом, отдавая распоряжения и советуясь с работниками, и отвлекать его не вежливо, поэтому стоит немного подождать — так решил "две тысячи", стоя в тени корявых яблонь, ещё не потерявших листву. Высокая статная женщина прошла мимо него и бесцеремонно окликнула хозяина поместья.       — Роян!       — Эльвира Родионовна, моё почтение, — склонил голову господин Варбург. — Неожиданно видеть вас здесь, да ещё и в такой час.       — Неужели? А я не вижу ничего удивительного. Мне нужен был отдых после утренней мигрени, которая стала логичным итогом ночного бдения твоих жильцов. Крики, бормотание, грохот и топот — таков был оркестр у меня над головой, а я его вынужденный слушатель.       Господин Варбург виновато поник.       — Ох, примите мои извинения, такого больше не повторится.       — Разумеется! Я не собираюсь это терпеть! — Взгляд надменной пожилой дамы потемнел. — У тебя была только одна задача, Роян, — строго говорит она, —  хранить покой этого дома, но ты не можешь справиться даже с тем, чтобы не пускать в него автоматонов. Это фамильное гнездо для людей, причём людей высокого рода и статуса, а не для заезжих преступниц с их механическими игрушками. Каждый должен знать своё место. И место автоматонов — сарай, рядом с граблями, лопатами и другими инструментами, такими же инструментами, как они. А место преступников — тюрьма. Это знают даже дети. Не заставляй меня напоминать тебе простые истины.       — Вам и не нужно, — не испугался мужчина, — я прекрасно знаю это, как и то, что у каждого жильца дома, кем бы он ни был, есть неприкосновенность. Это убежище для нас всех. Для всех, — повторил он с нажимом.       Статной даме было сложно найти аргументы.       — Сделай так, чтобы я не слышала ни склок, ни любовных утех, иначе мне придётся взять ситуацию в свои руки. Ты знаешь, что это означает, Роян, — ответила она в итоге и добавила перед уходом: — И ради бога, объясни новому автоматону и его пассии правила поведения. В каждой святой обители свой кодекс, в этой — мораль, честь и долг.Автоматон «две тысячи» вздрогнул, внезапно обнаружив у своей правой ноги собачку сестёр Зингер. Она весело виляла хвостом, но в руки не далась, шмыгнула в кусты на зов.       Среди редкой осенней листвы силуэты Цили и Доры были вполне различимы. Невольно автоматон оказался между ними и господином Варбургом, который очень неодобрительно смотрел на всех любопытных слушателей. Рассерженный, он без обвинений или ругани, раздал всем задание: сестёр отправил заниматься сортировкой и описью новых экспонатов коллекции их отца, а автоматону велел следовать за ним для какой-то работы. Вполне выгодное предложение для «две тысячи».       Широкой поступью, не быстро, но и не медленно, хозяин поместья шёл по гравийной дорожке вглубь сада, автоматон держался рядом, обдумывая свои дальнейшие действия.       — Можно спросить вас, сэр?       — Спрашивай, — спокойно разрешает Роян.       — Почему вы не отстранили автоматона мадам? И почему никак не наказали меня?       — Ха, думал ты спросишь о работе... — улыбнулся мужчина. — Почему? Что ж, вероятно потому, что это ничего не изменило бы. Мы можем сломать нож, но как это поможет наказать убийцу? Нет, ты был всего лишь орудием в чужих руках, да ты и сам это понимаешь. Что же касается автоматона мадам, то он прекрасно справляется со своими обязанностями ровно в той степени, в которой нужно. Будь он более участлив, это могло бы закончится очень непредсказуемо...       Модель «две тысячи» задумчиво смотрел на две фигуры вдали, быстро идущие куда-то по тропе.       — Также непредсказуемо?       Господин Варбург остановился, щуря глаза, чтобы мельком увидеть уходящую американку и машиниста. Вчера поздно вечером после ужина Оскар сообщил, что наотрез отказывается от предложенной работы и единственный аргумент, который он назвал — Кейт Уолкер. Всякий другой решил бы, что автоматон выполняет приказ своей владелицы, но только не Роян. Он не был глуп и знал разницу между принуждением и желанием, тем более он помнил, как машинист пошёл против решения мисс Уолкер касательно своего тела. Если бы он действительно желал обрести независимость и шёл за своими амбициями, никто, даже американка, не смог бы ему помешать. Значит, существует что-то сильнее этих порывов.       Как бы то ни было, узнать подробности теперь будет затруднительно. Роян был человек слова, и если он пообещал мисс Уолкер наладить движение поездов, значит так и будет. Он сделал всё, что было в его силах. Американка и машинист простились с ним час назад, и теперь им одна дорога.       Господин Варбург заложил руки за спину и продолжил путь.       — Что есть непредсказуемость? Лишь то, что мы не в силах понять, то, о чём не догадывались. Будь на месте автоматона Иты или на месте Оскара человек, всё было бы весьма предсказуемо, потому что понятно. Я оплошал, — вздыхает господин Варбург, — я думал, что я хорошо знаю, как устроены дети механики. Но я судил океан по стакану воды из него. И этот урок стоил мне потери произведений искусства и доверия старого друга... Почти бесценно. Но кое-что я всё же приобрёл.       — Что же? — заинтересовался автоматон.       — Увидишь.       Они преследовали в неухоженную часть сада, прошли по заросшей тропе, чтобы выйти к тому странному сооружению, что собирали днём ранее близнецы и погрузчик. Сегодня ветер был не так силён, и кинетический мобиль почти не двигался, одни стёклышки на нитях слегка звенели. Роян Варбург долго смотрел на произведение рук автоматонов, прежде чем обратиться к модели «две тысячи»:       — Ты знал об этом?       — Отчасти, — не стал лукавить тот, — каждому автоматону необходимо время от времени заниматься своим основным делом, для которого он предназначен, иначе риск поломки возрастает в разы.       — Это мне понятно, я не даром давал вам работу, связанную с вашей профессией, но всё шло не слишком гладко, а теперь я вижу это... Что мне прикажешь делать?       Господин Варбург выглядел расстроенным, даже обиженным, хотя "две тысячи" мог ошибаться в интерпретации сигналов.       — Полагаю, дело не столько в процессе, сколько в результате. Так как часть автоматонов были работниками фабрики Форальбергов, предположу, что для них крайне важно сделать что-то, похожее на автоматона. Хотя бы отдалённо. Этот мобиль... отдалённо напоминает механизм.       Да, очень отдалённо. Но, похоже, он всё-таки смог принести близнецам и погрузчику удовлетворение, потому что те с недавнего времени были полны энтузиазма. Уильям Рёскин шутил, что скоро в поместье будут съезжаться авангардисты со всего света, чтобы взглянуть на произведения автоматонов. Рояну было не до смеха. Мысли его крутились вокруг причин и следствий.       — Я удивлён, что этого не происходило раньше. Кто-то уходит в новый дом, кто-то остаётся. Эти автоматоны здесь уже три года, и за это время ни разу... не показывали желание. Что произошло? Что их подвигло? — задавал он вопросы больше в пустоту, чем модели «две тысячи». — Всё как будто изменилось с приездом мисс Уолкер. Не связано ли это с ней?...       Автоматон молчал, не зная, что ответить и надо ли отвечать. Господин Варбург поманил его, уходя дальше по тропе.       — А может просто совпадение. Как знать... пути Господни... А что на счёт тебя, — внезапно очнулся он от задумчивости, — что тебе предстало делать и каков результат?       — Я... — замялся автоматон, — толком не знаю.       — Как это — «не знаешь»? — от удивления снова замер Роян.       Автоматон тоже остановился, смущённый и растерянный тем, что вынужден объяснять свою «неполноценность».       — Ну, цели и задачи моей программы написаны очень размыто. Полагаю, что мало чем отличаюсь от других автоматонов: мои механизмы хоть и тонки, но выносливы, а знания довольно обширны и склонны к обновлению, поэтому я гожусь как для тяжёлой, так и для умственной работы. Но далее не следует конкретики и это меня немного удручает. Я мог бы иметь предназначение, как все остальные, но я не имею воспоминаний до встречи с вами.       — Хм-м, — возвёл глаза к небу господин Варбург, — и что бы это было за предназначение?       — Не знаю, сэр, поэтому я и шёл сегодня к вам, чтобы спросить.       Хозяин поместья коснулся указательным пальцем нижней губы, а затем поучительно погрозил в сторону автоматона.       — Тебе дано то, что не дано многим здесь — выбор. Если ты так хорош, как говоришь, значит можешь выбрать достойное тебя дело. Чем бы ты хотел заниматься?       — Это невероятно сложный вопрос, сэр. Тяжело решить, когда я лично не знаком с большинством профессий, однако кое-что попробовать мне и вам по силам. Я мог бы попробовать вести поезд.       Господин Варбург не ожидал такого поворота.       — Поезд?       — Да, сэр, я подумал, раз Оскар отказался от этой возможности, а мы с ним одинаковой модели...       — Он улучшенная модель, — напомнил мужчина.       — Лишь в деталях, — ревностно настаивал автоматон, — и если не существует ничего, что улучшило бы его функции в этой области, я подхожу для этой работы не хуже.       Роян Варбург был человеком слова, но и человеком чести. Он не мог позволить своей репутации пострадать, а своего друга умышленно подставить. На кон поставлено много, и лучше уж он вовсе останется без драгоценных картин и процентов от сделки, чем допустит неопытного автоматона на ответственное дело.       Дружеским жестом мужчина похлопал модель «две тысячи» по плечу.       — Мы найдём тебе дело по душе, мой друг, но это не будет в ближайшее время. Наберись терпения. Поезда склонны уезжать и не возвращаться, а мы ведь не хотим тебе такой судьбы, верно? — С этим риторическим вопросом, господин Варбург ускорил шаг, оставляя автоматона в одиночестве посреди некошеного луга жухлой травы.

***

      Негодование вместе с обидой и злостью переполняли сердце мисс Уолкер, когда та почувствовала себя обманутой и брошенной в очередной раз. Это порядочные люди Вагена разбаловали её, вот она и повелась на лживые слова господина Варбурга, что проблема поездов будет сегодня устранена. Уже вторично американка возвращалась от станции с пустыми руками, но если тогда она чувствовала уныние, сейчас в её груди бушевало пламя. Обладай она силой испепелять взглядом — на мили раскинулась бы пустошь.       Оскара, казалось, не так задевало положение вещей, он вполне смирился с идеей остаться в поместье ещё на несколько дней. Гораздо больше его тревожила возможность попасть под горячую руку неосторожным словом, поэтому он ждал, когда спадёт «напряжение». Оно вот-вот исчезнет: Кейт Уолкер перестанет напрягать руки и спину, перестанет нервно тереть ладони (привычка, оставшаяся с морозов), перестанет на любой шорох в лесу вздрагивать и втягивать голову (а это, видимо, привычка с шахт), и тогда он сможет спокойно начать беседу. Он подождёт столько, сколько нужно, просто следуя за ней по тропе.       Когда луг и мелколесье кончились, и начались высокие стволы сосен, тропа расширилась, став почти проезжей. Кое-где попадалась старая кладка, но главное — идти теперь можно рядом, а не гуськом. Сегодня лес тих, только птицы кричат иногда.       — Посмотрите на это с другой стороны: благодаря вам, в поместье активно закипела жизнь, — решился начать машинист, в шутку почти повторив высказывание самой американки на музыкальной площади; та поняла игру слов, и сбросила вуаль молчания.       — Жизнь, да что это за жизнь? — возмутилась она бурно. — Одни «игры» и сплетни, и я уже сомневаюсь в искренности господина Варбурга. Я словно снова в Нью-Йорке, стою на официальном приёме под любопытными взглядами. Я хочу уехать отсюда! Куда угодно. Но мы застряли.       — Зато у нас появилось время, свободное от поисков и погонь. Мы никого не преследуем и сами не подвергаемся преследованию. Редкое явление.       И правда, само ощущение этого было чуждым, а, может, сама Кейт боялась остановиться и утратить цель. Надо что-то делать, всё время, чтобы не сойти с ума. Любое промедление всколыхнёт истинные вещи, о которых не хочется вспоминать.       — Действительно, уже долго нет вестей, — рассуждает мисс Уолкер, удивляясь, что ничего не получала ни от детектива, ни от бывшей подруги, — видимо, обо мне все забыли или окончательно поставили крест. Да, теперь мне точно не светит благосклонность Оливии. Я так и не решилась позвонить ей после того, как сбежала с поезда, наверное, боялась услышать «приговор»: никакой больше погони, никаких разговоров — всё разрушено.       — А вы бы хотели сохранить связь с этим человеком? — без всякого сарказма интересуется машинист.       Кейт постаралась быть честной:       — Не могу сказать наверняка, я ещё не до конца простила ей интригу с Дэном. Но она была эти несколько лет рядом с мамой, разве это не значит, что ей не всё равно? Я благодарна ей за ту заботу, которую она смогла оказать моей семье. Мы дружили с детства... не могу просто выкинуть её из своей жизни. Это неправильно. Я бы нашла пути к примирению, но не знаю как.       Оскар заложил руки за спину. Этот жест он подсмотрел у господина Варбурга, и ему казалось, что это придаёт важности и весомости как персоне, так и словам.       — В таком случае, я полагаю, вам следует изложить ваши мысли на бумаге. Говорят, письмо — лучшая альтернатива разговору.       А ведь и правда. Не даром в поместье не было даже телефона, зато все обменивались записками или письмами. Господин Варбург сделал из этого целый ритуал утром и вечером, совершенно не заботясь об удобстве и быстроте. Ита получала письма от него каждый день, сэр Рёскин писал все рецензии в журналы и газеты от руки, запечатывал в конверты и аккуратно клеил марки. Почему бы и Кейт не примкнуть к обществу писателей и не ответить на письмо Оливии таким же развёрнутым письмом, где она изложит недавние события и всё объяснит.       — Это хорошая мысль, — признала американка, — спасибо, Оскар.       — Всегда пожалуйста, Кейт Уолкер, — доволен автоматон.       Тишина леса окутала их, один шорох песка под ногами. Пахло дождём.       — Уместно ли будет мне озвучить одно наблюдение?.. — неуверенно вдруг говорит машинист, изучая спокойное лицо американки. — Если вы посчитаете его оскорбительным...       — Всё в порядке, говори.       — Я всё ещё плохо понимаю логику человеческих поступков. Некоторые ваши пояснения помогают мне. Однако до сих пор я не могу понять, почему люди, которые заинтересованы в вашем возвращении в Соединенные Штаты, сделали всё возможное, чтобы этого не допустить.       Кейт не совсем уловила мысль.       — Что ты имеешь ввиду?       — Я говорю о нашем первом путешествии на поезде Форальберга. Не беря во внимание ваше решение последовать дальше, было совершенно невозможно остановить процесс до Арадабада. В этой связи, как могут люди, спланировавшие это и знающие все обстоятельства, возлагать на вас ответственность за их поступки?       Кейт смотрела на автоматона, сдвинув брови. Её взгляд был полон той глубины раздумий, которая всегда сопровождала её в момент решения очередной задачи. Оскар мог бы дать ей немного времени, но сейчас он почему-то был слишком взволнован, чтобы ждать.       — Тот человек обвинял вас в его примитивном поступке, ставил вам в укор ваше отсутствие, хотя, очевидно, его план глуп, как и он сам.       Американка остановилась.       — Ты... говоришь о Дэне, да?       — Извините, Кейт Уолкер, вы знаете, что мне нужно следить за комфортом пассажиров, к тому же мадам Романская очень беспокоилась о вас.       Кейт с трудом вспомнила, как выяснила отношения с Дэном в беготне между Комсомольском и Аралабадом. Её телефон разрывался звонками, Оливия рыдала и просила прощения. Всё казалось таким... нереальным. Искусственным. Как будто она слушала мыльную оперу. Она отвечала, почти не заботясь о будущем и прошлом, и верила в случайность событий, но что если это не так? Она никогда не думала об этом в таком ключе. Что если её поездка была удобным поводом? Признаться, Дэн всегда дорожил своей репутацией и любил искать пути не марать руки. Кейт бы нисколько не удивилась, если бы он решил избавиться от неё с помощью подруги, выставив себя страдальцем, лишённым любви невесты и соблазнённым случайной красоткой. Знала ли об этом Оливия? Всё может быть. Не поэтому ли она проявляла неравнодушие?       Мисс Уолкер почувствовала лёгкое головокружение.       — Не хочу думать об этом, — сказала она, продолжив путь.       Оскар ощутил чувство несправедливости. Это нарушение всех правил!       — Вы поступаете неразумно, когда поддаётесь эмоциям, которые вам внушили просто так, — догонял он быструю американку с нравоучениями, — вы не виноваты в большинстве случившихся событий.       — Это не отменяет того, что я чувствую, — не поворачивает Кейт головы.Лёгкое касание к плечу остановило мисс Уолкер. Она и не заметила, как почти бежала по тропе и как задыхалась, словно от погони. Оскар остановил её бегство одним невесомым прикосновением, призывая услышать его и саму себя.       — Вы действительно ни в чём не виноваты, Кейт Уолкер. По крайней мере, я не нахожу причин для тех обвинений, которые вам выдвигают. Они чересчур преувеличены.       — В них легко поверить, когда их повторяют из раза в раз, — проглатывает ком в горле Кейт.       — Вы можете верить мне. Всегда, — утверждает автоматон спокойно, хотя все механизмы внутри него клокотали. — Я хочу сказать, что вам необязательно сохранять рядом этих... индивидуумов. Вы не одиноки. Никогда не будете.       Мисс Уолкер смотрела в стеклянные глаза машиниста и чувствовала, как стоит на краю бездны, в которую страшно заглянуть, не то, что падать.       — Боже... — едва вздохнула она, закрыв глаза, — не говори мне таких слов.Это напугало машиниста. Он опомнился и отступил на шаг.       — О, я не хотел вас обидеть. Я только хотел...       — Я знаю-знаю, — улыбается Кейт, снова смотря на него. — Ты не обидел. Мне было приятно это слышать, но больше так не делай.       Автоматон склоняет голову, изучая не то слова, не то выражение лица молодой женщины, которое было слишком неопределённым, и её реакция расходилась с её просьбой. Он силился понять логику.       — Что ж, это сложно, — резюмировал он. — Не думаю, что я понял.       Неожиданно мисс Уолкер издала рык, напугав машиниста ещё больше. Впрочем, она быстро взяла себя в руки. Чтобы не травмировать автоматона ещё больше, Кейт решила ничего не объяснять, всё равно она бы не смогла, даже если бы захотела. Нет, она не разрушит то, что сейчас есть у них.       — Забудь, что я говорила. И давай забудем и этот разговор.       — Вы сказали, что вам было приятно, тогда почему...       — Потому что я не железная, — с особенным надрывом говорит мисс Уолкер и добавляет на беду: — и моё сердце тоже.Только произнеся это, она поняла, что дала слабину. Понял ли Оскар её мысль — скорее нет, чем да. Как же хочется вернуть то время, когда единственное, что занимало её разум и душу — мечты о живых мамонтах. Верить в это было не страшно и так по-детски просто, что любое волнение сравнимо с конфетой из автомата. Теперь волнение похоже на пружину, заведённую до предела, у которой один путь.       Холод сковал руки. Машинист молчал, молчала и американка. Их обоих привлёк шорох гравия на тропе.       — Ита? Что вы здесь делаете?       Хозяйка поместья появилась внезапно, впрочем её приближение могло остаться незамеченным из-за беседы.       — Прогуливаюсь...       — Одна? Где же ваш автоматон?       — Думаю, что я оставила его в неведении, как и всех остальных.       — Вы сбежали! — Поразилась Кейт. — Что случилось?       — Ничего! Мне было интересно посмотреть на поезд, а ещё мне хотелось увидеть вас и проститься, только и всего, — оправдывается госпожа Варбург. — Я решила так спонтанно, не успела никого предупредить.       Мисс Уолкер пришлось рассказать, что станция пустует и никакие составы не пойдут по путям ещё неделю. О распоряжениях господина Варбурга никто не слышал и не знал, поэтому его обещание — пустой звук. Ита, разумеется, кинулась на защиту, сказав, что всё это полнейшее недоразумение.       Спорить с ней здесь бесполезно, как и в части побега. И всё-таки у Кейт закрадывались подозрения, что госпожа Варбург говорит неправду. Та выглядела как обычно, но её глаза были красны, губы дрожали, а пальцы нервно теребили подол платья. На здоровье она не жаловалась, отрицая все возможные последствия случайного купания в пруду, однако Оскар усомнился в этих доводах, красочно описав ужасы всевозможных болезней. Кейт поразилась, насколько он осведомлён об этом, и порадовалась, что он ничего такого не высказывал ей. Мисс Уолкер сошла бы с ума от цитирования справочника заболеваний. А ведь когда-то машинист даже о смерти не имел понятия. Его слова произвели нужный эффект: мадам Варбург согласилась немедленно вернуться в поместье и позаботиться о собственном здоровье.       — Ты уже неплохо понимаешь человеческую природу, — украдкой шепчет мисс Уолкер другу.       — Эти знания могут мне пригодиться, как вам пригождаются знания автоматонов. Это обоюдный процесс, я полагаю. И я всё ещё учусь, хотя человеческая анатомия даётся мне легче, чем психология, всё равно существует много нюансов, — с интересом отвечал машинист, явно гордый своими достижениями.       Мадам Варбург не осталась в стороне:       — Так замечательно, когда автоматон знает, что нужно его хозяйке и всегда готов помочь исполнить её желания.       Американку задели слова.       — По-вашему, в этом суть автоматонов?       — А по-вашему — нет?       — Не всех.       — Тогда это не автоматоны, — без тени сомнений произносит госпожа Варбург.       Оскару приходит на ум его первый разговор с моделью «две тысячи», когда тот, стоя во главе маленькой группы механических жильцов дома, ясно разграничил машиниста и всех остальных.       Когда-то он бы согласился с ним и встал рядом, плечом к плечу. Когда-то он без сожалений пошёл на разбор тела во имя мечты своего создателя, а затем без раздумий отдал себя снова ради стремлений Кейт Уолкер. Сделал бы он это снова? Разумеется! Но будь у него хоть малейший шанс избежать этого, сохранив своё функционирование, он бы сохранил. Потому что бесконечные приключения, пусть с непонятной целью, пришлись ему по душе и он был рад познавать мир, который теперь жаль терять. Делает ли это его не автоматоном? Что бы сказал Ганс Форальберг? Чтобы он сделал, узнай…       Оскар замедлил шаг. Американка не заметила увеличенное расстояния, слишком занятая беседой с мадам Варбург. Кажется она пыталась узнать причину странного поведения хозяйки поместья, но машиниста это не волновало. Он думал о минутах прощания с Кейт Уолкер в кабине локомотива, когда заветные слова сказаны и всё, что ему остаётся — уйти, не оглядываясь. Велика вероятность, что Ганс Форальберг не дождался бы его, окажись он там снова. Как можно не прийти на помощь своему создателю? Как могли сомнения в подобном вообще прийти ему на ум? Наверное, всё дело в новом корпусе.       Кейт Уолкер, наконец, замечает отсутствие друга и оборачивается, смотря открыто и участливо. Её лицо с большими глазами и аккуратными чертами казалось вершиной человеческой эволюции, будто создавалось гением не меньшим гения Форальберга.       Оскара спрашивают всё ли в порядке, и в этот момент, когда слабый порыв ветра колышет жёлтую траву по сторонам тропы; в тот момент, когда мисс Уолкер слегка улыбается ему и ёжится от холода; в момент их немого обмена взглядами, автоматон вдруг понимает, в чём кроется причина его сомнений и желаний. Хорошо, что Ганс Форальберг не видит его сейчас и не знает его мыслей. Машинист решил заглянуть к механику при первой возможности и проверить наличие идиосинкразий, а пока он будет делать вид, что всё в порядке.       Почти бегом он догоняет американку и мадам Варбург, которые рассуждали о жизни в поместье.       — Я вовсе не хотела напугать вас, — говорила Ита, — тогда ночью мне приснился кошмар и я потеряла самообладание. Меня так впечатлили ваши поиски друга, что я сама страшно перепугалась. Не думаете обо мне плохо.       — Я никогда не думала о вас плохо. Я боялась, что вас могут держать здесь взаперти против воли. Это не так? — допытывается Кейт.       — Наше поместье может наводить тоску, — уклончиво отвечает госпожа Варбург, — но все мы здесь живём счастливо, потому что окутаны любовью и заботой друг о друге. Всё пойдёт прахом, если мы забудем кто мы и где наше место. Важно соблюдать баланс, согласитесь, как во всём мире. Я знаю, вы скоро покинете нас, честно говоря, я думала уже сегодня… но пока вы здесь, я надеюсь на вашу поддержку. — Ита нежно касается руки мисс Уолкер и заглядывает в глаза, говоря вкрадчиво: — Я чувствую, что вы понимаете меня, Кейт, знаете мои мысли. И вы не станете осуждать меня, верно?       Американка игнорировала интуитивные сомнения.       — Думаю, что так.       — Как замечательно!

***

      Небольшая зимняя оранжерея была полностью готова к зиме благодаря усилиям садовника и его помощника автоматона, которые работали изо дня в день, не жалея сил. На сегодня работа кончена: оранжерея очищена от пыли и грязи, а растения заботливо обихожены. Единственная неизменная гостья здесь — почтенная пожилая дама, — госпожа Фаворская, статная и гордая. Стоя подобно колонне в чёрном траурном платье, она излучала непоколебимость и жесткость, что особенно выделялось на фоне зелёных листьев южных цветов.       Автоматон на пороге терпеливо ждал, когда его заметят. Женщина знала, что за ней наблюдают.       — Это место не для железа. Хочешь проржаветь от влажности?       — Мои сочленения достаточно стойки.       — Тогда зайди и закрой дверь. Сегодня очень холодно.       Модель «две тысячи» аккуратно переступает порог и протискивается между плотными рядами растений. Эльвира Родионовна не считает достойным смотреть на него.       — Что тебе нужно?       — Я хотел попросить вашей помощи, касательно решения господина Варбурга о работе машиниста.       — Я не вмешиваюсь в дела Рояна, — категорично говорит пожилая женщина.       — Но вы имеете сильное влияние на него, разве нет?       Смелые слова для автоматона.       — Роян разбаловал своих кукол, — сетует она, — как и постояльцев, впрочем. Они утратили всякий стыд. В доме должен быть порядок, иначе это превращается в богадельню. Чем дальше, тем хуже: все погрязли лени и эгоизме. Разве могут ходить часы, чьи шестерёнки не на своих местах?       Автоматон не остался в стороне:       — Полагаю, каждый обязан вносить свой вклад и быть полезным. И я готов на любые жертвы во имя вашего блага!       — Готов? На словах все вы готовы, да проку нет. Пока ни одна из игрушек Рояна не проявила себя должным образом. Вы только засоряете дом металлоломом, и я уже сомневаюсь, что кто-то может рассчитывать на автоматонов в трудный час, как говорят Форальберги. Славный закон знаменитой фабрики потерян. Долг и честь — пустые слова в новом мире. Неудивительно, что такие автоматоны никому не нужны.       — Но я самая совершенная модель и не подведу вас, — с жаром уверяет «две тысячи», положив ладонь на сердце, — я оправдаю своё функционирование. Пришло время мне сделать что-то полезное!       Мадам Фаворская внезапно разворачивается к автоматону всей своей внушительной фигурой. Её высокий рост и орлиные черты лица буквально пригвождают к месту несчастное дитя механики.       — Так сделай.       — Да… конечно, мадам!       — Теперь иди прочь, — прогнала она его лёгким движением кисти, которое обладало, видимо, огромной силой, потому что модель «две тысячи» неуклюже выбежал из оранжереи, пустившись наутёк по тропе.       Мадам Фаворская вновь вернулась к виду за чистыми стёклами оранжереи. Из леса по дорожке к поместью шли трое: мадам Варбург, приезжая американка и её автоматон — все они до единого вызывали опасения у статной дамы, но, разумеется, Эльвира Родионовна сделает всё, чтобы сохранить покой и статус поместья. Это её долг и честь, даже если это потребует принесения каких угодно жертв.       Разговор с автоматоном убедил её, что пора действовать, оставаться более в стороне — значит пустить на самотёк безалаберность Рояна. И пусть она не в силах выгнать жильцов, у неё есть козырь в виде правил, которым подчиняются все без исключения.       Пресытившись уверенностью, мадам Фаворская с достоинством отправилась к главному входу в поместье, чтобы преградить путь любому человеку или нет, будто грозный страж врат иного мира. Увидев её, мадам Варбург моментально изменилась в лице и крепче сжала руку мисс Уолкер. Кейт попыталась узнать, что случилось, но Ита онемела, опустив взгляд в землю. Она не смогла даже толком поприветствовать пожилую даму, когда та напрямую обратилась к ней.       — Прогулка была выматывающей, как я вижу, — саркастично укоряет она Иту.       — Простите… мадам, — вступается Кейт, — мы действительно долго шли. Где мистер Варбург?       — Там, где и должен быть, насколько я знаю, — в своём кабинете.       Только компания собиралась зайти в дом, как пожилая дама останавливает их на полушаге грозным жестом выставленной ладони.       — К сожалению, моих полномочий не хватит, чтобы оставить в этом доме только тех, кто действительно заслуживает этой чести, — недвусмысленно кивнула она в сторону американки, — но их достаточно, чтобы напомнить о порядке. Обычные правила морали — это непреложный закон, а закон — есть закон.       Где-то мисс Уолкер уже это слышала, но с трудом могла вспомнить где.       Мадам Фаворская тем временем перевела взгляд на Оскара, молчаливого, как мадам Варбург, но смотрящего прямо перед собой в отличие от последней.       — Да будет вам известно, наш дом — не мастерская и не фабрика. Он не предназначен для механизмов тяжёлых, шумных, грязных и дурно пахнущих. Я могу допустить кратковременное присутствие кого-то, вроде этого, — брезгливо указала она на машиниста, — но точно не на целую ночь. Тем более, в сопровождении вашего бесстыдства, — теперь почти выплюнула она в сторону Кейт.       — Что, простите?.. — опешила та.       Ита задрожала.       — Мне всё равно, чем вы занимаетесь с автоматонами, пока это не вредит мне. Все эти вздохи и грохот у меня над головой и за дверью… Омерзительно! Если Роян не в состоянии сказать вам это, то скажу я: не можете сдержать себя, отправляйтесь в сарай вслед за вашим автоматоном, где ему самое место.       — Что за чушь, я вовсе не… — начала возмущаться мисс Уолкер, но умоляющий взгляд Иты прервал все прочие мысли, кроме одной: на кону стоит вовсе не сомнительная репутация американки, а невинная душа самой хозяйки поместья.       Заминкой воспользовался машинист.       — Мадам, прошу меня извинить, но мне требуются пояснения. Можно ли огласить весь список правил поместья? Каковы точные требования к автоматонам, которые допускаются во временное пребывание в доме и в чём измеряются их габариты и вес? Что вы имели ввиду под «бесстыдством»?       — Я имела ввиду то, что имела, — не теряя лицо ответила мадам Фаворская, — ночные любовные игры.       — Эльвира Родионовна, — не выдержала Ита, — прошу вас, вам могло показаться.       И правда, упавший стул в комнате мисс Уолкер мог быть слишком громкий, но разговор с Оскаром никак нельзя принять за стоны.       Кейт внезапно позабавила эта ситуация и одновременно разозлила. Интересно какие ещё грехи припишут ей только лишь потому, что она отказывается следовать выдуманным правилам, нарушая выдуманную мораль. Она устала оправдываться и защищать своё имя. Оскар прав: она принимает близко к сердцу все гадости, которые складывают о ней завистливые языки, и, что самое ужасное, верит в них. Что ж, пусть говорят! Её репутации вряд ли навредишь сильнее, так пусть забавляются.       Кейт сложила руки на груди, приняв позу твёрдую и уверенную, подчеркнув своё видение вздёрнутым подбородком и изогнутой бровью.       — А что если и так? В этом поместье запрещено заниматься любовью? Или это случается так редко, что это вызывает у вас шок? Хорошо, будь по-вашему, — успела она предотвратить гневный ответ мадам, — я переночую в сарае, где мне и моему автоматону самое место. Так?       — Верно, — сквозь зубы процедила пожилая дама.       — Знайте, что я могла бы уехать сегодня, если бы мистер Варбург сдержал слово. Так что не я одна нарушаю правила морали этого дома. По крайней мере мне хватает совести это признать.       Заявление оставило мадам Фаворскую поверженной, и она быстро ушла, чтобы сохранить лицо. Ита смогла выдохнуть и пролепетать слова благодарности, прежде чем проститься и тоже быстро исчезнуть в зарослях сада. Кейт осталась с чувством, что её умело обвели вокруг пальца, заставив взять вину на себя за что-то, о чём она могла только гадать. Интуиция кричала о подозрительной скрытности госпожи Варбург, о невысказанных секретах мадам Фаворской и о лицемерии господина Варбурга. А ведь ещё пару дней назад она считала Рояна святым благодетелем. Какая ирония! Она так и не научилась разбираться в людях.       — Крайне неразумное решение, даже с учётом вашей непритязательности.       Зато она научилась немного разбираться в автоматонах, во всяком случае, в одном из них, чьи последние слова были произнесены с очень странной интонацией.       — В чём дело, Оскар? Ты как будто злишься на меня.       — Я не подвержен следовать слепому зову своих эмоций, но если угодно — да, мне важно знать, почему вы утаили от меня информацию. Кто тот автоматон, о котором говорила эта мадам? Очевидно, вы были с ним после нашего вчерашнего разговора, но я не могу подобрать никого, кто подходил бы под описание «тяжёлого, шумного, грязного и дурно пахнущего».       Неожиданные обвинения от машиниста спутали мысли мисс Уолкер. Ей потребовалось какое-то время, чтобы сопоставить одно с другим.       — Оскар, — медленно говорит она, — речь шла о тебе…       — О! — только и сказал машинист.       — Постой, ты думал, что я правда провела ночь с каким-то другим автоматоном? — опешила Кейт. — И это всё, что тебя смущает?       Оскар совершенно игнорирует её вопросы, начав тараторить:       — Мои механизмы тонкой работы, а потому легки, вот я не подхожу под описание уже по первому пункту, мой вес гораздо легче предыдущих схожих моделей, а в новом корпусе к тому же отсутствуют всякие следы артритной ржавчины, что делает его устойчивым и тихим, а это…       — Оскар! — тормошит его американка за плечо, — не смей думать, что это правда. Ты сам мне говорил, помнишь, не поддаваться внушению. Ты можешь верить мне. Всегда.       Машинист отвёл взгляд и отступил.       — Я… Спасибо, Кейт Уолкер. Мне необходимо посетить техника. В качестве профилактики. Встретимся позже.       — Хорошо, как скажешь, — пожала плечами американка в полнейшем недоумении, провожая взглядом друга.       Что это было? Ревность? Не может быть! Кейт должно быть совсем двинулась умом, раз думает, что Оскар на такое способен. Во всём виновато одиночество и её оторванность от людей. Надо переключиться. Надо наладить старые связи или разорвать их вовсе, или она так и останется в бесконечной борьбе с ветряными мельницами.       

***

             Тиски грядущего холода выгнали из сада почти всех жильцов поместья. Лиственные деревья стремительно теряли одежду, и от радостного багрянца не осталось следа.       Кейт Уолкер по совету пробегающей прислуги пришла к месту, где работал Уильям Рёскин — круглому столику и единственному стулу около живой изгороди шиповника. Самого «английского мечтателя» здесь не оказалось, как и следовало ожидать, но американка хотела позаимствовать бумагу и ручку, зная, что мужчина занимается написанием рецензий. Этих предметов тоже не было — неудивительно, учитывая неустойчивую погоду. Решимость написать письмо Оливии таяла с каждой минутой.       Потоптавшись в раздумьях, мисс Уолкер хотела уйти ни с чем, когда случайно наступила на скомканный лист бумаги в траве. Соблазн слишком велик! Кейт развернула лист, читая первые строки: «Моя любовь, звезда небес над океаном, где воды несут белый парус! Я имя твоё пою, драгоценная Ита!» — вот каково начало сладкой оды, которая витиевато рассказывала о любви и тоске. Адресат послания очевиден, но кто автор? Сэр Рёскин? Нет, мисс Уолкер читает подпись внизу: «от любящего тебя мужа». Значит, господин Варбург? Если так, почему скомканное письмо лежит здесь, в траве, а не в руках Иты?       Пока американка думала над вопросами, её застал Уильям, пришедший на свой пост вопреки погоде. Он застыл как вкопанный с ужасом на лице, смотря на женщину с письмом в руках — тем самым неудачным письмом, которое он написал вчера, а после в пылу выбросил, не глядя. И забыл. Впервые он допустил такую оплошность, сунув голову в петлю.       — Сэр, это ваше письмо? Я нашла его в траве.       Мужчина нервно сглотнул. Его уста запечатаны, но взгляд слишком красноречив, и Кейт понимает без слов, какую тайну скрывает «английский мечтатель».       У дома есть уши. У дома есть глаза. У дома есть и трагедии. Теперь мисс Уолкер понимает это и впервые видит перед собой человека, способного разделить с ней всю боль несправедливости судьбы.