5

             На нервный стук в дверь оба близнеца автоматона подскочили со своих мест, чтобы первыми узнать гостя. Сэр Рёскин переступил порог мастерской под их изучающий взгляд и напрягся ещё больше, когда механические рабочие обошли его кругом, рассматривая со всех сторон. Кейт закрыла за мужчиной дверь, сдвинув засов, чтобы холод не так лез в щели. Внутри деревянного дома тепло и сухо.       — Что им надо?       — Они любопытны, — смеётся мисс Уолкер, — как дети.       — Первый раз вижу их такими...       — Они у себя дома, в безопасности, поэтому могут быть собой. Могу вас утешить, что мной они интересовались ещё больше, так что мне пришлось не сладко.       — Ай! — Уильям шарахается в сторону, отмахиваясь от руки, тянущей его за прядь волос.       — Ну хватит! — строго говорит мисс Уолкер, спасая несчастного от назойливых автоматонов, которые, испугавшись, встали по стойке смирно. Сэр Рёскин восхитился, как быстро американке удалось завоевать авторитет: всего пара часов, а каков результат! Кейт уверяла, что у неё есть опыт общения с кем-то, похожим на детей, но мужчина её понял, кого она имела в виду.       Американка прошла вглубь мастерской, где за столами был оборудован уютный угол с широкой скамьёй, накрытой мягкими одеялами и тряпичными тюками вместо подушек. Горели масляные лампы. Из соседней комнаты доносились тихие шорохи — это механик возился с Оскаром, проверяя механизмы.       — Вот, возьмите, как и обещал, — протягивает Уильям бумагу и ручку Кейт. — Если нужна будет помощь, обращайтесь. — Мисс Уолкер благодарит его и предлагает сесть рядом; мужчина не стал отказываться. — Слышал о вашем разговоре с Эльвирой Родионовной. Мне жаль, что вы оказались под её зорким глазом, но её слово — только слово. Вы можете вернуться в поместье.       — Я бы так и сделала, если бы мне достался тёмный гнилой сарай, но механик разрешил занять его мастерскую и, по правде говоря, — призналась Кейт, — мне здесь намного спокойнее. Здесь никто не разносит сплетни.       — А, — махнул рукой Уильям, — это часть нашей жизни здесь, иначе можно сойти с ума от скуки. Особенно бедные сёстры Зингер... им не повезло больше всех. Их мать давно умерла от чахотки, а отец вечно в экспедициях. Его интересуют змеи, жуки, скорпионы, прочие гады, но только не его дочери. Вот они и превратились в паучих: плетут свои паутины и придумывают козни. Не удивлюсь, если это они стоят за происшествием с госпожой Варбург. Если бы они не являлись дальними родственницами Рояна, он бы давно их выгнал.       — А та мадам? — намекает американка.       — Что говорила с вами? Мадам Фаворская. Она мать первой покойной жены Рояна, до сих пор не снимает траур, хотя прошло уже больше десяти лет. Гибель единственной дочери разбила ей сердце, хотя у неё осталась внучка, но та мало вписывается в «голубую кровь» из-за своих слишком... прогрессивных взглядов. А ведь предки мадам Фаворской были князьями.       — Ясно, — протянула Кейт, — теперь понятно, почему она держится так надменно.       — Не держите на неё зла. Завтра всё уляжется, вот увидите. Когда новость дойдёт до Рояна, он не оставит вас в стороне. Сейчас он занят, ведёт какие-то важные переговоры через свой механизм, вроде телеграфа, поэтому глух до всего вокруг. Может быть, он как раз пытается вторично решить проблему с поездами. Знаете, не в его характере бросать на произвол судьбы того, кто успел стать частью нашего дома. Он обязательно найдёт способ всё уладить, как и вы со своей стороны.       — Наверное... Всё так запутанно.       Мисс Уолкер вертит в руках перьевую ручку, думая, сколько разгромных рецензий написано ей и сколько любовных посланий.       — Да... — тихо отозвался мужчина, — запутанно.       Кейт почувствовала укол совести.       — Простите, я вовсе не собиралась лезть в ваши тайны. Это не моё дело, я вовсе не сторонник «копаний в грязном белье».       — Но вы сделали это, — вздохнул сэр Рёскин, — нет смысла теперь скрывать, зато я могу хоть с кем-то поделиться этим бременем.       — И давно вы пишите письма Ите от лица её мужа? — Почти шепчет мисс Уолкер, хотя близнецы автоматоны, снующие где-то рядом, едва ли будут распускать сплетни.       — Почти год, — честно признаётся мужчина. — Она не знает, конечно, никто не знает. До вчерашнего дня я был очень осторожен и бдителен. Простите, — он извлёк из кармана маленький листочек с карандашом и вычеркнул одно из слов, записанных в столбик. — Ага, так о чём я... Да, я надеюсь, что вы оставите это в тайне. Ради самой Иты.       Кейт заметила подвох. Что-то не сходится.       — Но, как же вам удалось? Госпожа Варбург постоянно твердит об этих письмах, читает их на виду у всех и, конечно, она благодарит за них мужа. Если только, — осенило её, — он не с вами за одно. Боже...       Сэр Рёскин подался вперёд, сгорбив спину и опершись локтями о колени. Он сомкнул пальцы и долго разглядывал их, а потом свою замысловатую тень на дощатом полу. Заговорил он не сразу.       — Прошу вас понять несколько важных вещей, мисс Уолкер: во-первых, опасности, о которой сообщила вам Ита, в действительности не существует. Во-вторых, Ита больна, не физически, а душевно. Она не может отличить правду от вымысла и очень восприимчива к влиянию извне, — искоса смотрит он на американку. — Единственное, что помогает ей, скажем так, "держаться на плаву" — это письма, в которых она находит душевный покой. Мечты о любви и о прекрасном мире грёз внушают ей чувство равновесия. В-третьих, сам Роян Варбург попросил меня об этой услуге. Ему всегда сложно давались поэтические сочинения и рассуждения об отвлечённых вещах. Я прошу вас от всего сердца, — сказал он с жаром, — не трогайте без того неустойчивую душу Иты. Она не заслужила такой участи, и мне больно видеть её мытарство. Я бы столько хотел для неё сделать, столько бы отдал ради неё, но всё, что я могу, — писать эти чёртовы письма!       Уильям сжал кулаки от досады, а у мисс Уолкер сжалось сердце. Она не могла не преисполниться сочувствием к несчастному.       — Это должно быть так ужасно! Мне сложно представить, каково вам.       — Ха, — горестно усмехнулся сэр Рёскин, — кто бы говорил, мисс. Я хотя бы влюблён в человека, а не в автоматона.       Точный укол был внезапным, однако Кейт чудом умудрилась не потерять самообладание. Она могла гордиться своей невозмутимостью, с которой произнесла:       — Я не совсем понимаю, что вы хотите сказать.       — Ой, бросьте, — лукаво смотрел исподлобья мужчина, — у вас всё на лице написано. Вы очевиднее любого произведения, какое мне довелось критиковать, так что это мне сложно представить, каково вам. Чёрт, — выругался он, причмокнув губами, — незавидная судьба.       — Вы смеётесь надо мной?! — оскорблена американка.       — Ни в коем случае, — поднял ладони Уильям, — я только указываю вам на очевидные вещи. Извините, я искренне полагал, что вы сами давно приняли это, как принял я. Но если нет, что ж... вам предстоит нелёгкий путь. Но, — встаёт он, собираясь уйти, — это неизбежно, потому что уже случилось. И теперь между нами заключён негласный договор.       — Договор?       — Всё просто: вы ничего не сообщаете никому, особенно Ите об истинном авторстве писем, а я, в свою очередь, ничего не говорю о вас Оскару. Мы в зависимых положениях, поэтому будем хранить молчание. Никто из нас не хочет лишних вопросов и, тем более, не желает видеть душевных мук тех, кто нам дорог. Мы не станем рушить то, что у нас уже есть, верно?       Мисс Уолкер почувствовала невидимую руку, сжимающую ей горло.       — Верно.       — Я знал, что на вас можно положиться, — с виноватой улыбкой говорит сэр Рёскин. — Прошу, заприте за мной дверь, сегодня ужасный холод, сберегите тепло этого дома.       На пороге англичанин ещё раз выражает благодарность и просит извинить его за все неудобства и резкие слова. Кейт думала, что он действительно волновался за покой госпожи Варбург и боялся прослыть негодяем в её глазах, потеряв уважение и достоинство. Она и сама бы пережила сколь угодно обвинений, пока машинист верит в неё.       — Помните про договор, — на прощанье напоминает Уильям.       — Я помню, — раздражается мисс Уолкер, — хотя скажи мы правду, нам всё равно не поверят.       — Кто знает, — уклончиво говорит мужчина и поднимает бровь, — но вот вы и признали. Доброй ночи.       Кейт проглотила ругательства и захлопнула дверь, с силой задвинув засов. От громкого звука вздрогнули близнецы автоматоны, выронив какие-то шестерёнки; пришлось извиняться перед ними и убирать беспорядок.       А Уильям Рёскин оказался не так прост. Хорошо, что его пустые домыслы не имеют веса, ведь не имеют, правда? На задворках памяти заливисто хохочет Катюша.       Проклятье! Скорее бы поезда снова пошли... Тогда вновь появится отвлекающая цель, и всё станет как обычно, как раньше.       Мисс Уолкер отдала последнюю запчасть одному из автоматонов, и довольные близнецы ушли что-то мастерить за верстак у окна. Они милы и забавны, но, глядя на них, ничто не замирало внутри и кровь не била в висках. Это немного утешало, принося уверенность в остатках здравого смысла.       Шорохи в соседней комнате усилились, и механик распахивает дверь, жестом подзывая американку.       — Эй, вы нужны.       Кейт привыкла к грубоватым манерам, оказывается, они не имели ничего общего с поступками этого человека. Лучше так, чем лицемерие.       Мужчина провёл её к креслу, на котором сидел Оскар с распахнутой грудной панелью, где спокойно и равномерно работали механизмы. Зрелище жутковатое, пусть внутренние части автоматонов мисс Уолкер видела сотни раз, но именно машинист, лежащий в полу разобранном состоянии, вызывал образы, о которых не хотелось вспоминать.       — Всё в порядке, Кейт Уолкер, — сказал автоматон, видя испуганное лицо американки в свете настольных ламп. — Нет причин для беспокойства.       — Сядьте, — указал пальцем на табурет механик; женщина подчинилась.       Сдвинув кустистые чёрные брови и сощурив глубоко посаженные глаза, мужчина пристально уставился на подвижные шестерни, будто вот-вот что-то должно было произойти. Но не происходило. Механик хмурился сильнее. Кейт робко молчала, Оскар слегка постукивал среднем пальцем о подлокотник кресла.       Скоро мужчина потерял терпение:       — Ну, говорите.       Мисс Уолкер растеряна.       — Что говорить?       — Что хотите, мне всё равно. Вы же видите, что ничего не происходит, — раздражается механик.       Оскар решает прояснить ситуацию:       — Дело в том, что нам необходимо определить реакцию механизмов на внешние раздражители, за которыми следуют рефлекторные и физиологические изменения. Мы проверили уже многие, но остался основной...       — А, хочешь сказать, что я теперь "внешний раздражитель"? — нарочито обижается Кейт. — Ну спасибо, Оскар.       — В рамках эксперимента, — оправдывается машинист.       — Хорошо, и в чём же суть?       Автоматон слегка ёрзает.       — Ну, вы говорите или делаете что-то, что запустит череду изменений в работе механизмов, но мы не знаем, что это, — предвидел он вопрос, — поэтому у вас нет конкретного направления разговора. О, может быть, последняя наша беседа на пути от станции может помочь.       — Я просила тебя забыть про это, — быстро отвечает американка, косясь на механика, и добавляет, понизив голос: — Я не буду обсуждать здесь личные вещи, Оскар. — Лишняя осторожность теперь не помешает. — И зачем это всё? Ты не жаловался на поломки все эти дни. Или произошло что-то, о чём я не знаю?       — Решить маленькую проблему гораздо проще, чем большую, Кейт Уолкер, — уклончиво отвечает автоматон, — надо только найти её.       Похоже, ипохондрия машиниста вышла на совершенно новый уровень.       — Может быть, ты немного преувеличиваешь? Смотри, я здесь уже пять минут, мы разговариваем, и ничего не случилось, — успокаивает американка.       Механик резко встаёт.       — Да. Попробуем иначе. Держите.       Прежде чем мисс Уолкер успела сообразить, ей в руки было передано странное устройство размером со шкатулку, состоящее из катушек и валика, очень похожего на те, которые записывала Анна Форальберг своему брату. Ловкими движениями заведены пружины, — и вот катушки пришли в движение, передавая на валик вибрации и тона. Заинтригованная американка наслаждалась зрелищем, не думая, как пристально на неё смотрят. Наконец, завод кончился, и механик повторил процесс убрав маленькие рычажки, чтобы крутился один валик. Едва уловимый звук, видимо, то высоко-, то низкочастотный заполнил комнату, и вдруг механизмы машиниста прекратили равномерную работу, но вместо этого задвигались в странном ритме. Оскар сжимает подлокотники.       — Что происходит? — беспокоится Кейт. — Тебе больно?! Остановите! — требует она, и механик тут же отключает прибор, игнорируя все вопросы.       — Автоматон полностью исправен, — с каменным лицом резюмировал он, закрывая грудную панель машиниста.       — Спасибо, — как ни в чем ни бывало благодарит Оскар и аккуратно встаёт, держась не слишком уверенно.       Кейт не знала: то ли ей поддерживать его, то ли продолжать выяснять подробности странной диагностики. Последнее означало бежать вслед за ускользающим механиком, и американка выбрала остаться с другом. Не всё ли равно, если действительно всё исправно, как она и думала.       — Ты точно в порядке, Оскар?       — Да, Кейт Уолкер, — уверяет автоматон, — вы были правы, я поспешил с выводами касательно этого тела. Дело не в нём.       — А в чём тогда?       — Ну, это... — замялся машинист, — сложно объяснить. Полагаю, я во всём разберусь.       — О, — почувствовала жгучую обиду мисс Уолкер, но вовремя себя остановила от необдуманных слов, — что ж хорошо... как скажешь.       Снова это ощущение обмана. Словно от неё все что-то скрывают, а сама не лучше. Боже, она превращается в Оливию: одни упрёки и ни слова поддержки. А ведь она поклялась себе, что не будет лезть в решения Оскара относительно его тела, но это не значит, конечно, что её оставляют в неведении.       Автоматон догнал американку у двери, когда та уже собиралась отправиться отдыхать.       — Кейт Уолкер, я понимаю, что вам требуются подробные объяснения, но я привык полагаться на факты, а не на домыслы. Мне необходимо время всё понять и проверить.       Сумрак едва скрывал печальное женское лицо.       — Однажды один мой друг сказал мне: "я всё прекрасно понял, Кейт Уолкер", а потом попрощался и ушёл. И я нашла его с остановленным сердцем, думая, что никогда его не верну. Если бы он только сказал мне... — Ком в горле не дал Кейт закончить мысль. Старые раны, одна за другой, как призраки прошлого не оставляют в покое.       — Я тоже так думал, — опустил голову машинист, — что ничего не вернуть.       Совершенно неожиданно перед Кейт предстал совсем другой автоматон, не тот, которого она видела всегда, не тот, который до смерти боялся за свои механизмы, не тот, который отчитывал её за излишнюю импульсивность и сентиментальность при собственной чопорности. Перед ней стояло существо, глубоко чувствующее и ранимое, мечущееся в потоке сомнений и превратностей судьбы.       — Оскар, — подалась к нему мисс Уолкер, схватив железное лицо в ладони, — посмотри на меня. Я готова ждать сколько нужно, если ты обещаешь рассказать мне. Чем бы это ни было. Только не уходи молча, пожалуйста, — просит она со всей заботой о друге.       — Это унизительно и оскорбительно в отношении вас, — признаётся машинист, и Кейт думает, что он говорит о своём молчании, а не о причинах некой неизвестной поломки.       Поэтому без всякого умысла она соглашается и убирает руки, помня, что автоматон не слишком любит прикосновения, видимо, считая это нарушением личных границ. Она, разумеется, не хочет лишить его привычного комфорта, хотя порой так сложно удержаться от объятий. Сейчас особенно. Теперь это вдвойне опасно: она не только доставит ему неудобства, но и продолжит собственные мучения, тяжесть которых рискует стать невыносимой.       Машинист воспринял её согласие как подтверждение своим рассуждениям. Это, однако, не уберегло его от мысли о собственной никчёмности, хотя для него, как для автоматона, ничего не изменилось. На что он рассчитывал? Что такая женщина, как Кейт Уолкер, будет расположена к нему как-то иначе? Он уже её друг, — не вещь, не удобная машина, — а верный компаньон и соратник, так что ещё ему надо? Что ещё?...       Американка желает доброй ночи, и уходит спать, потушив все лампы рядом с её уютной постелью. Близнецы тихо шуршали у верстака, и этот шорох успокаивал, точно тяжёлые капли дождя о мансардные окна. Царство морфия накрывает её быстро и ни уход в ночь механика, ни шаги машиниста вблизи не могли потревожить её покой.       

***

             Всепоглощающее чувство томления и приятная тяжесть, охватывающая тело — покров предрассветного часа. Неожиданный холод так приятен, как глоток морозного воздуха в хвойных лесах далёкой Сибири. И ощущение металла на коже так обжигающе; движется медленно и плавно, как по рельсам, скрывая за мнимой осторожностью точный расчёт. Исключительная, дотошная правильность: здесь не время и не место для импровизаций, когда необходимо идти по тонкому лезвию. Надавишь чуть сильнее, — и пружина распрямится слишком быстро, не дав нужного напряжения, а промедлишь — рискуешь потерять контроль. Завода должно хватить аккурат до заводника — ни больше, ни меньше. Сколько станций уже миновало? А сколько ещё впереди?..       "Кейт Уолкер", — зовёт голос далеко и близко, над самым ухом.       Сладкая нега глубока и таинственна, хочется остаться в ней, наслаждаясь запретным плодом.       "Кейт Уолкер", — настаивает голос. Нет, не сейчас, она была непозволительно рядом с блаженством, и даже ощутимое тормошение не сразу вернуло её в реальность.       Американка коротко вздыхает, смахивая пелену с глаз, и видит склонившегося над ней Оскара, явно обеспокоенного её странным поведением во сне. Кейт пытается сообразить где она и это невероятно трудно после резкого пробуждения. Тьма, наконец, отступила, а с ней ушло и томление, оставив только лёгкую дрожь в теле.       — Простите, Кейт Уолкер, я решил, что вам требуется помощь, — поясняет машинист.       Американка медленно садиться, смотря в одну точку.       — Кошмар приснился, — звучит незнакомо её голос. — Мне надо на воздух.       Снаружи уже светло, хотя утро раннее. Мисс Уолкер накидывает на плечи шерстяное одеяло и выходит за порог, с удивлением ступив на белоснежную пелену. Снег выпал. Молодая женщина прислоняется спиной к стене дома и наблюдает за зимним безмолвием, полным знакомых запахов хвои. Оскар рядом, тоже смотрит, как укрылись в первом снеге сад и поместье.       — Каково это — испытывать образы во сне? — интересуется он. — Насколько это похоже на реальность?       — Иногда не отличить...       Сейчас даже мамонты казались не такими уж фантастическими, а мечты о них не такими сумасшедшими. Благо спокойное утро утешало мысли и сердце. Никого не было в такой ранний час, даже автоматоны куда-то запропастились, только птицы к кормушке. Их испугал скип петель двери поместья — это господин Варбург появился на крыльце и, запахнув тёплый тулупчик, зашагал по целине напрямки к мастерской, не заботясь о скрытых под снегом дорожках. Кейт ждала его с должным упрямством, хотя холод уже подбирался к ногам и рукам.       Удручённый и усталый вид хозяина поместья не сулил ничего хорошего.       — Мисс Уолкер, — произнёс он как-то особенно трагично, смахивая влагу с слезящихся на морозе глаз и почёсывая щетину: ясно, что он не успел совершить утренние процедуры. — Я приношу свои глубочайшие извинения. Лишь заполночь мне сообщили, что случилось, и я не стал тревожить ваш сон. Поверьте, я в таком же недоумении, как и вы, относительно поездов, и в ещё большем негодовании относительно вашего статуса в моём доме. У всех здесь равные права. Это относится и к Оскару, конечно, — уважительно кивнул он автоматону. — Я провёл часы до утра в полной тревоге. Могу вас заверить, что в этом доме моё слово является решающим, и никто не вправе выгнать вас без моего ведома. Прошу, примите моё предложение вернуться, я выделю вам покои в противоположном крыле. Оно пустует, но там вполне сносно, и вы будете совершенно изолированы, чтобы никто не мог вам мешать.       — Спасибо, господин Варбург, — немного оттаяла американка, — но я всё же хотела бы как можно скорее продолжить свой путь.       — Понимаю-понимаю, теперь я лично отправлюсь на станцию, чтобы разобраться во всей этой истории, — твёрдо заявляет мужчина, — тем более у меня есть ещё один серьёзный повод.       — Что случилось? — Чувствует неприятности американка.       — Автоматон модели "две тысячи", с которым вы знакомы, пропал. Никто не видел его с вечера вчерашнего дня, а механик сообщил мне, что он не появился и ночью.       — Куда бы он мог пойти?       — Неоправданный риск с учётом погоды, — добавляет Оскар, и сэр Роян полностью с ним солидарен.       — Мне не в чем себя упрекнуть, — говорит он, — все автоматоны здесь находятся почти в идеальных условиях. Смело заявляю, что они счастливы. Но этот... У меня лишь одно предположение, где он. Мне не помешала бы ваше содействие, — он уточняет: — вас двоих.       — Хорошо, конечно, — соглашается Кейт.       — Будьте готовы через час. Дело не требует отлагательств!       Мисс Уолкер простила мужчине приказной тон, которым он озвучил последнюю мысль: у неё появилась надежда вырваться из странного болота собственных чувств.       Спустя всего несколько минут, всё поместье уже бурлило в новостях, обсуждая и пропажу автоматона, и выселение, а затем возвращение американки, и мистическую поломку где-то на путях, из-за которой все жильцы оказались отрезаны от большого мира. Сёстры Зингер всерьёз находили связь между этими тремя вещами и, конечно, тут же определили виновницу. Госпожа Варбург ходила в беспокойстве в гостиной на втором этаже, чем ужасно раздражала мадам Фаворскую, которая снова слегла с мигренью. Сэр Рёскин единственный, кто отважился выйти в сад навстречу зиме; он занял своё обычное место, стряхнув снег со столика и стула, и взялся за работу. Наверняка, писал письмо Ите как обычно. Следует ли Кейт поговорить с господином Варбургом об этом, раз ему всё известно? В голове не укладывается, как он мог сам попросить другого мужчину писать любовные послания своей жене, а после никак не вмешиваться в процесс. Он не мог не видеть правдивые чувства сэра Рёскина, но если ему известно и это... тогда это слишком жестоко.       Поглощённость американки тянулась долго. Оскар не мог не заметить.       — Есть ещё какая-то проблема, Кейт Уолкер?       — Я всё думаю, что за человек Роян Варбург, — рассуждает она, стоя неподалёку от запорошенных снегом старых яблонь. — То мне кажется, что ему можно доверять, то — нет.       — Я думаю, что он предан своему делу и своим идеалам.       — Может быть даже слишком.       — Это плохо?       — У меня чувство, будто он не видит много чего, что происходит вокруг. Как будто ему всё равно, если дело не касается его интересов. Порой он напоминает мне Ганса... глупость, наверное.       Машинист не мог усмотреть связи, поэтому счёл это очередной нелогичной идеей мисс Уолкер.       Пока они говорили, суета у поместья нарастала. Прислуга торопилась завершить все приготовления к отъезду хозяина, и оставалось загадкой, где сам господин Варбург и зачем ему такие длительные сборы. Скоро всё встало на свои места: оказывает путь до Хенца, — маленького городка, — всё же не близкий, да и дорогу к станции порядком замело, вот и было принято решение использовать транспорт. Но какой! Механик с гордостью выкатывает из пристройки поместья механизм, вроде классического французского экипажа начала двадцатого века, но крытого, что отдаляло его от вида английского кэба и приближало к современным автомобилям. Формы, однако, оставались довольно угловатыми, что напомнило Кейт одну из машин на выставке в Штатах. Она даже запомнила звучное имя — Минерва, — словно автомобиль являлся знойной красоткой. Этот агрегат — сводный брат поезда Форальберга.       — Неужели на пружинах? — разглядывает Кейт самоходный экипаж, мешая Оскару подобраться к интересным механизмам.       — Так точно, — отвечает механик и передаёт ключи подоспевшему Рояну, который едва вырвался из нежных объятий Иты. — Завода должно хватить туда и обратно, если без лишних катаний.       — Как вам? — прыгает от нетерпения мистер Варбург. — Эта красавица даст фору современным грязным машинам. Эксклюзив, — указывает он на логотип Форальберга на капоте, — их было всего пять: одна у меня, ещё две за океаном, третья была переделана под двигатель внутреннего сгорания, а последняя у самой королевы Британии в личном хранении.       Кейт замечает, что под обычным рисунком автоматона в цилиндре, красуется монограмма R.F.       — Рудольф Форальберг. Отец Ганса. Это его машина! Впервые вижу его изобретение...       — Неужели? — Удивился Роян. — Вероятно, вы невнимательно смотрели.       Смотрела ли она вообще? Далеко не все автоматоны имели обозначения, хотя обязаны были. Стоило поразмыслить над этим.       Господин Варбург открывает дверь, приглашая американку занять заднее пассажирское место, а вот Оскару была оказана особая честь попробовать себя в качестве водителя. Кто бы сомневался, что машинист воспользуется шансом. С хитрой улыбкой Роян с трудом усадил своё грузное тело на переднем пассажирском сиденье, чтобы принять амплуа штурмана. Под его командованием заводной автомобиль покатился плавно и бесшумно, спокойно преодолевая снежную дорогу. Оскар освоился быстро (управление лёгкое, по его словам) и уверенно переключал передачи, ловко ориентируясь в педалях и скоростях. Путь до станции, такой долгий для ног, пролетел в один миг на чудо машине, да ещё и с профессионализмом автоматона, но пустая платформа принесла лишь разочарование. Господин Варбург махнул рукой направо, где вдоль путей различалась колея.       Кейт завертела головой.       — Я думала, мы едем к станции.       — Мы едем в Хенц. Там депо поездов, если помните, — объясняет господин Варбург, слегка откинувшись назад и повернув голову к американке. — Я почти уверен, что пропавший автоматон там.       — Почему?       — Вчера у нас состоялся разговор... Он вдруг решил освоить профессию машиниста и выполнить работу Оскара. Сами понимаете, я не мог ему это доверить, будь он хоть трижды автоматон Форальберга. У него нет заложенной программы.       — Он мог бы подстроиться, разве нет?       — Вы не поняли, мисс, — цокает Роян, — у него вовсе нет прописанной цели.       — Это невозможно, — вставляет Оскар, — у каждого автоматона есть цель.       — До вчерашнего дня я был уверен в этом, как в существовании системы светил, — сетовал господин Варбург, — хотя я ничего не знал о прошлом этого автоматона, я был уверен, что его предназначение состоит в обычном услужении человеку, помощи, возможно ему было суждено участвовать в спасательной операции в Барануре. Он говорил мне общие фразы и признался только сейчас. Думаю, он и сам до конца не понимал... Вы оба стали его откровением и вдохновением, особенно смелость машиниста Форальберга!       Оскар благоразумно молчал, хотя Кейт чувствовала его напряжение: его движения стали чуть резче. Она знала, о чём он думает: его отказ взяться за работу привёл к тому, что другой автоматон пошёл на вынужденный риск. О, американке знакомо это чувство! Чувство удушающей вины, ползущей по позвоночнику, как зараза. Мисс Уолкер терпеливо ждёт, когда мистер Варбург отвлечётся на красоту запорошенного поля, и тянется к левому плечу машиниста, как можно дальше от Рояна.       — Не смей винить себя, — шепчет она на ухо другу. — Не слушай его, ты всё сделал правильно.       Машинист ничего не отвечает, но Кейт видит, как ослабевает хватка на руле. Мистер Варбург всё же замечает секретное послание, а мисс Уолкер замечает его пристальное внимание. Надо разрядить обстановку и срочно. Американка решается на хитрость и чуть громче, но также шёпотом, продолжает:       — У тебя замечательно выходит, и смотришься за рулём превосходно, — держит она слегка игривый тон, — очень брутально.       Уловка сработала.       — Хо-хо, — грузно смеётся Роян, — леди падки на джентльменов, владеющих мощными дорогими машинами. Эти скорость и рёв мотора, даже вам сложно устоять, да, мисс Уолкер?       — Предпочитаю крепкие пружины и точные часовые механизмы с долгим заводом, — поддержала Кейт.       Господин Варбург слегка присвистнул и похлопал Оскара по плечу.       — Берегитесь, друг мой, вы рискуете оказаться её любимым блюдом, а если такая женщина положила на тебя глаз, рок судьбы неумолим.       Автомобиль вдруг качнулся влево, съехав с колеи, но моментально вернулся назад, удерживаемый крепкой хваткой автоматона.       — Простите, — выдержав паузу, сказал Оскар.       Дорога отходила правее от путей всё дальше и дальше, следуя по кромке соснового бора, но рельсы всё равно отчётливо прослеживались на белоснежной целине. Пустынность пейзажа отзывалась трепетом в сердце мисс Уолкер, с ним она на время позабыла все невзгоды и волнения. Ничто не тревожит, пока снежное поле тянется до самого неба, пока стоят вековые сосны с красной корой, пока острым лезвием пронзают горизонт рельсы. Одна соринка портит всё на идеальной картине. Кейт пытается поначалу игнорировать это, но скоро ощущение тревоги становится невыносимым.       — Что это там?       — Где? — пригибается господин Варбург.       — Слева и впереди, около путей. Как будто... лежит что-то.       Мужчина достаёт из-за пазухи маленький бинокль и прикладывает тот к глазам. Оскар замедляет ход и не зря: хозяин поместья кричит: «налево-налево!», указывая на незаметную дорогу в поля. Кейт вцепляется в спинку сиденья на резком повороте.       — Что там?!       — Поезд, — трагично говорит Роян, — сошёл с рельс.       У американки перехватило дыхание.       — Вы думаете...       — Я уверен! Быстрее, мой друг, быстрее!       — Простите, сэр, но дорога не позволяет, — сопротивляется Оскар, — в приоритете ваша безопасность.       — Будь уверен, эта машина зверь, жми на полную!       Автоматон подчинился, прибавляя газ. Автомобиль рванул вперёд с нарастающим низким гулом, прыгая по кочкам и взрывая снежные заносы, быстро приближаясь к месту трагедии. Путь прервался в метрах пятисот, когда очертания поезда, лежащего на боку, стали полностью открыты взору. Дорога кончилась, дальше — высокий бурьян в первых сугробах. Машина жалобно уткнулась в борозду и застряла.       — Проклятье! — Выругался господин Варбург.       Кейт открывает дверь и выскакивает наружу, чувствуя бешенный ритм собственного сердца. Странный звук, похожий на стон, зовёт её к поезду, и американка бросается опрометью, не разбирая дороги. Роян безуспешно пытается отстегнуть заклиневший ремень.       — Мисс Уолкер, нет! — Кричит он вдогонку американке, но поняв свою беспомощность, обращается у эже к растерянному Оскару. — Останови её! Большинство поездов электрифицировали, он может быть под напряжением!       Машинисту не стоило повторять дважды. Зная беспечную натуру Кейт, он кидается следом, не обращая внимание на занывшие с непривычки суставы, которые, вдобавок, он не успел смазать перед морозами. Однако новый корпус не подвёл: механизмы работали на всю мощность без единой ошибки, шестерни гладко крутились, а поршни двигались с ощутимой лёгкостью. Расстояние между автоматоном и американкой сокращалось, но недостаточно быстро. Мисс Уолкер всегда отличалась хорошей физической формой, что сейчас было не на руку автоматону.       — Кейт Уолкер! — Кричал он, но безуспешно.       Оставалось только прибавить прыти. Благо, люди устают, и американка не исключение. Вот она спотыкается обо что-то под снегом, и это даёт секундное промедление. До поезда уже несколько десятков метров, и Оскар поднажал, понимая, что сейчас ему предстоит сделать. Скорость, размер, вес, сила — точность расчётов его канёк, то, на что он всегда полагается, следуя за мисс Уолкер. Почти поравнявшись с ней, под истошный скрип до сих пор крутящихся механизмов поезда, он ловко подхватывает американку, не пресекая её движение, а продолжая и меняя траекторию, удерживая на весу тело молодой женщины.       Кейт не сразу поняла, что случилось: в один момент она видела покорёженный поезд и руку, торчащую из-под обломков, а в следующий – уже находилась в невесомости, хватаясь за держащие её металлические руки. Дыхание сперло, и сердце грохочет в груди. Клокочут механизмы под корпусом автоматона. Американке кажется, что она чувствует спиной интенсивное вращение шестерней. Оскар держит крепко, настойчиво отворачивает её от страшного зрелища, зная, как это может сказаться на эмоциональной натуре Кейт Уолкер.       — Помощь этому автоматону не стоит вашей жизни, — звучит голос машиниста над ухом, неумолимый, твёрдый. — Я вам не позволю.       Пелена паники спадает с глаз. Слабый ветер завершил начатое, и американка почувствовала землю под ногами. В её поле зрения только рельсы, уходящие вдаль и безлюдная белая пустыня — бальзам для души.       Оскар ждёт, когда дыхание мисс Уолкер окончательно придёт в норму, и убирает руки, понимая, что опасность миновала. Этот импульсивный поступок ещё одно доказательство той платы, которую отдала американка ради возможности быть той, кто она есть. Однажды это может плохо кончится. Ита Варбург тоже кинулась на защиту автоматона и оказалась в пруду, чудом избежав серьёзных последствий для здоровья. Не поэтому ли господин Варбург накладывает определённые ограничения? Для Кейт Уолкер это окажется пыткой.       Пыхтение и хруст снега под ногами — хозяин поместья, наконец, явился к месту трагедии.       — Господи, помоги всем нам! — Он осматривает поезд и выносит вердикт: — Обесточен. Но в пружинах ещё есть завод, потому они и крутят колёса. Бедняга не справился с управлением! Эта трагедия урок всем нам!       Кейт решается взглянуть на предсмертные муки механизма, пока Оскар осторожно подходит к торчащей руке модели "две тысячи". Роян Варбург командует машинисту поднять край покорёженного металла и сам берётся с другой стороны. Приложив с дюжину сил, вместе они сдвигают погнутую и изорванную часть кабины, чтобы достать тело автоматона. Тот, оказавшись лежащим на земле без ноши, издаёт ужасный стон, испугав даже стойкого Рояна. Недолго думая, он падает перед автоматоном на колени, срывает с петель сломанную грудную пластину и прерывает работу сердца.       Стихло. Даже пружины поезда замолкли.       Кейт как во сне уходит прочь, не в силах вынести всю ту боль, которую испытал автоматон, похожий на Оскара, рядом с изломанным поездом, так похожим на поезд Форальберга.       — Дай ей время, — советует господин Варбург машинисту, — все мы, в конце концов, смертны. Даже автоматоны. И каждому отведён свой срок. Радость от мгновений настоящего — вот что наполняет нашу жизнь смыслом, иначе время будет безжалостно.       — На пути Кейт Уолкер было достаточно травмирующих событий, — замечает Оскар, смотря вслед американке.       — Это ли не повод дать ей долгожданное утешение, — улыбается Роян, — подарить заботу, безопасность, комфорт и... любовь. Пожалуй, именно это она и ищет, бесконечно скитаясь. Господь свидетель, она это заслужила, как и каждый человек, как и каждый автоматон, — с нежностью гладит он руку модели "две тысячи", — потому что все мы результат безусловной божьей любви и воли. Я уповаю на чудо, что механическое сердце не пострадало, ибо всё остальное исправимо... Возьмём корпус и попробуем починить.       Господин Варбург тяжело поднялся, отряхивая колени от снега, и медленно пошёл к оставленному автомобилю, лелея в ладонях сердце автоматона и оставив машиниста над поломанным бездушным корпусом среди нарастающего гула ледяного ветра.