6

             Директор маленького паровозного депо не менее маленького города Хенца промокнул пот со лба, с трудом понимая собственный поток мыслей. Видать, он сильно согрешил в прошлой жизни, ибо как ещё объяснить чёрную полосу событий, произошедших с ним. Сначала мэр распорядился о закрытии пассажирской ветки на Балтаяр, из-за чего прокатилась волна возмущений народа, затем он потерпел немалые убытки от простоя поездов и отказов спонсирующих компаний, а после… ох, лучше не вспоминать! Факс буквально разрывался от потока посланий: одно поступило от самого господина Рояна Варбурга — главного мецената элитарного депо с заводными локомотивами. Он совершил немалое пожертвование (снова) и просил выделить ему механический поезд на пружинах для крайне важного дела, которое поручено одному из его автоматонов. Как можно не услужить такому человеку? Директор немедленно написал положительный ответ в самой прелюбодейской форме, но вдруг получил отказ! Что он сделал не так? Не успев придумать себе казнь, он получает второе послание от госпожи Доры Зингер, чей дядюшка являлся отцом мирового прогресса. Факс гордо носил логотип «Зингер», печатная машинка — тоже «Зингер», телефон — вновь «Зингер»; компьютер, станок для печати, радио, электронные часы, даже холодильник — всё «Зингер»! Зингер-Зингер-Зингер!       В отчаянии директор депо запускает пальцы в редкие пряди волос на голове. Безусловно, ему конец, если он проигнорирует послание племянницы именитого дельца! А она требовала ни много ни мало полного запрета на выдачу какого-либо транспорта автоматону Оскару, потому как тот куплен самим господином Зингером. Она заявляла, что некая мисс Кейт Уолкер обманом заставила господина Варбурга прислать распоряжение, а автоматона держит насильно подле себя, заставляя совершать преступления в обход законов. Она мошенница и воровка! В качестве доказательства Дора Зингер приложила письмо своего драгоценного дядюшки, в котором он действительно соглашался приобрести вышеобозначенного автоматона       Производства Форальберга. У директора депо не было оснований не верить ей, как не было и препятствий для её просьбы. До вчерашнего дня…       Рано утром ему на личный телефон поступил звонок мэра города Хенца, мигом прогнав сонливость. Выяснилось, что мэр тоже получил послание от госпожи Зингер, только старшей племянницы — Цили. Та в достаточно резкой и однозначной форме сообщала, что в доме Варбургов прячется опасная рецидивистка — Кейт Уолкер (в этом они с сестрой сходились), которая оказывает страшное влияние на хозяина поместья и на его жену, разобщая семейную пару и показывая дурной пример. Она посмела вложить им в головы мысль, что человекоподобные автоматоны способны стать чем-то большим, чем просто удобными машинами. Варварство! Теперь Ита Варбург души ни чаяла в своём механическом паже, а Роян Варбург собирается оставить всех автоматонов у себя, вместо того, чтобы продать и купить более ценные вещи. Неслыханно! Циля Зингер просит немедленно избавить поместье от «заразы», но без огласки: пусть по путям пройдёт поезд, и американка со своим машинистом уедут восвояси.       Мэр решительно требовал от директора депо выделить электрифицированный пружинный локомотив до Балтаяра, вопреки официально закрытой ветки. Он уверял, что сам господин Варбург озабочен тем же, что совершенно огорошило директора депо. Как же так? Он неправильно понял уважаемого хозяина поместья? Что если он предоставит поезд, хотя не должен был? Или наоборот? Что сделает с ним мэр и господин Зингер?       Директор депо плакал. Он обливался слезами и причитал: «Я маленький человек! Такой маленький! У меня ничего нет, только моя голова! Оставьте мне мою голову!». Даже обед остался не тронутым им, что было сродни снегу в июне! Одна бутылка дорогого спиртного помогла ненадолго успокоить сердце директора. С тяжёлой головой он уснул прямо в своём кабинете над путями в депо и проснулся от оглушительного грохота: кто-то барабанил в главные ворота. В полусонной дрёме, пошатываясь, директор пошёл встретить ночного гостя, понимая, что кроме него некому это сделать. Дежурный свет слишком тусклый, чтобы разглядеть в щели дверей хоть что-то.       — Кто там? — нетерпеливо спрашивал директор.       — Я автоматон, сэр, — отвечал голос, — из дома господина Варбурга.       — Что тебе нужно? В такой час!       — Простите, но… господин Варбург поручил мне важное дело. Он должен был написать вам, сообщив, что я поведу поезд, — продолжал говорить механический голос быстро, будто всё заранее обдумав, — меня зовут Оскар.       — Оскар? — переспрашивал директор, думая, что ослышался.       — Верно!       Засов тут же сдвигается в сторону и тяжёлая дверь ворот отъезжает, впуская на порог автоматона. Порыв ветра заметает внутрь белые хлопья, и директор с удивлением обнаруживает первый снегопад в этом сезоне. На плечах и голове ночного гостя залегли сугробы. Директор заботливо стряхивает снег носовым платком, заметно суетясь.       — Постой же… господин Варбург отправил мне письмо с отказом…       — Да, это ошибка, — пояснил автоматон, — договорённость в силе.       — Ты один?       — Да.       — А где же та… женщина? Как же её… — силится вспомнить директор, трясясь от страха и оглядываясь, — Уолкер! Рецедивистка…       — О, она присоединится ко мне позже, — уверяет автоматон, — на станции.       Затуманенный разум мужчины успел нарисовать страшные картины, как его депо коварно потрошит чудовище в теле женщины. Наверняка она затеяла всю эту игру, решив совершить очередное преступление!       Осмелев, директор набросился на автоматона, схватив того за грудки.       — Признавайся, она держит тебя в плену?! Она заставила тебя явиться сюда и ограбить меня?!       Автоматон, испугавшись, начал вырываться, отрицая любое насилие над собой и уверяя, что всё законно.       Директор продолжал давить:       — Зачем ты тогда с ней?! А, зачем?! Кто она такая?!       — Она… моя партнёрша, — выпалил автоматон в полнейшей панике.       — А, так значит ты с ней заодно! Обманщик!       — Нет, я подчиняюсь только господину Варбургу! Клянусь, сэр. Я бы никогда не стал слушать такого человека, как Кейт Уолкер. Я помогаю ей в других вещах, не относящихся к её преступлениям.       Директор приблизил свое лицо так, что автоматону пришлось отклониться назад под гнётом подозрений.       — Это в каких же делах ты ей помогаешь?       — В разных. Бытовых.       Директор не выглядел убеждённым, и тогда автоматону пришлось придумать что-то более конкретное. Он рылся в блоке памяти, перебирая множество не слишком подходящих вариантов, но время поджимало, и в итоге пришлось остановиться на чём-то, наиболее безобидном.       — Я забочусь о её благополучии.       — Что это значит? Ты её охранник?       — Вроде того, — уклоняется автоматон слишком очевидно, но директора, похоже, устроила эта версия: он отпустил воротник автоматона и тяжело вздохнул.       Один из механических локомотивов дождался своего машиниста. Ох, если бы директор депо только знал, какую непростительную ошибку совершил, передав ключи от чуда техники! Но он не знал, наивно полагая, что следует распоряжению мэра и Рояна Варбурга. Теперь же он посыпал голову пеплом, униженно воспроизводя всю цепочку событий перед самим хозяином поместья, злополучной рецидивисткой и… настоящим Оскаром.       Он вновь промокнул пот со лба. Бедная-бедная его голова, которая полетит с плеч! Поезд теперь лежит в снегу в поле, автоматон модели «две тысячи» сломан, а господин Варбург грозится идти к мэру и дальше, пока не докопается до сути главной проблемы закрытой ветки.       После обеда кабинет опустел: всё стихло, лишь незаметно текла работа в депо. Директор ходил между путями, пребывая в волнительном ожидании звонка мэра, а заодно приглядывая за американкой и её другом, которые осматривали поезда. Тихая дружелюбная беседа, немного вальяжная поступь автоматона и миловидное лицо мисс Уолкер — всё это так расходилось с нарисованным образом из писем сестёр Зингер, что директор испытывал замешательство. Никто не был похож на себя: машинист не казался угнетённым пленником, а американка — страшной преступницей. Последнюю будто вовсе не заботили ценности депо, и с каждым шагом она выглядела всё более печальной.       Что-то её беспокоило, и стоило директору подумать об этом, как Оскар внезапно останавливается и указывает на то же самое. Выражение лица мисс Уолкер изменилось, и хотя она пытается улыбаться, выглядит это фальшиво.       Автоматон непреклонен, и Кейт пришлось сесть на ступени вагона, такого похожего на потерянный вагон где-то в Сибири.       — Прости, не ожидала, что это так сильно на меня повлияет, — признаётся она, — просто это вдруг напомнило мне ту погоню за Бугровыми.       — Понимаю, однако я не это хотел сказать, — машинист протягивает мисс Уолкер какой-то свёрток. — Вот, это должно помочь.       Кейт с удивлением находит в нём предметы первой помощи при ранах: раствор для промывки, бинт и большой кусок пластыря. Лёгкое чувство стыда почти незаметно за чувством благодарности машинисту.       Оскар видит её смущение.       — Знаю, что вы вполне могли обойтись и разобраться самостоятельно, но мне хорошо известно, как важна своевременная забота о собственном теле. Угроза даже небольшого повреждения механизмов может сказаться на работоспособности всей системы. Как следствие — удручающий итог, а вы…       — Не хочу удручающего итога, — закончила мысль Кейт. — Я поняла, спасибо, Оскар.       — Благодарите господина Варбурга, который придерживается правил безопасности и хранит в автомобиле аптечку, которую я и нашёл.       — Но не он принёс мне это, — качает она свёрток в руке, — а ты. Как ты понял?       — Я был свидетелем вашего небольшого падения, когда бежал за вами. А теперь ваша походка изменилась.       — Моя походка? — Удивилась мисс Уолкер, потому что была полностью уверена, что ничем не выдала испытываемый дискомфорт. — Что с ней? Я не хромала.       — Нет, но вы двигались… не так, как обычно.        — О, позволь спросить, как же я обычно двигаюсь?       — Довольно… размашисто и неловко.       Секундная немая пауза позволила мисс Уолкер крепко задуматься о том, как она выглядит со стороны, а машиниста подвести к опасной черте. Осознав, как чувствительно американка обычно относится к его подобным изречениям, Оскар поспешил исправить положение.       — Могу заметить, что это нисколько не вредит вам и не мешает достигать поставленных целей. Поэтому это не имеет значения, только в исключительных случаях, таких, например, как этот. К тому же, вы весьма преуспели в забегах на короткие дистанции.       — Что ж, это правда, — согласилась мисс Уолкер, закатывая штанину, чтобы добраться до ссадины на голени, — я довольно часто преследую поезда, и вот чем всё заканчивается. Похоже, это был какой-то обломок в снегу, который я не заметила. Хорошо, что ты вовремя остановил меня.       Промыв рану и зафиксировав повязку, Кейт почувствовала облегчение. Это сущая царапина по сравнению с тем, какие раны она получала раньше и каких чудом избежала. Жаль нельзя также легко прилепить пластырь на сердце и вылечить всю ту душевную боль, которая следует призраками и выходит по ночам. Мисс Уолкер мечтает об этом чудо-средстве, сопоставимом с фантастическим островом в северном океане. Не потому ли Ганс так желал найти его — то место, где не будет печали и гнетущих воспоминаний о предательстве отца.       Оскар протягивает руку, спокойно ожидая решения мисс Уолкер, предлагая, но не настаивая. Эта рука как верная незаметная помощь всегда рядом. Забота подкупает, и кажется, что далёкий остров с мамонтами куда ближе, чем кажется, осталось дело за малым: найти силы довериться.       Кейт принимает руку и встаёт, ощущая приятный холод. Металлические пальцы сжимают её ладонь ровно столько, сколько нужно, прежде чем, отпустить, чтобы не вызвать подозрений или неудобства. Но, быть может, чуть дольше. Маленькая неточность в расчётах, маленькая слабость, проскальзывание зубца шестерёнки или неуловимая идиосинкразия, которую не заметил механик — всё это досадная оплошность, недоразумение, глупость и злой рок. Это и письмо, скомканное и брошенное в траву, это и слепой побег до боли, это и падение в пруд в разгар нелепого спора. Это поезд, который сошёл с рельс.       — Ты снял перчатки, — замечает американка.       Оскар машинально проверил карман.       — Они нуждаются в ремонте и чистке, — объяснил он и после требования мисс Уолкер продемонстрировал порванную в нескольких местах плотную ткань в пятнах масла. — Это произошло, когда я переносил корпус автоматона в машину господина Варбурга. Благодаря им, я остался цел.       Кейт просит отдать перчатки ей, и машинист не видит причин для отказа. Сентиментальность мисс Уолкер не исчерпывается механизмами — так он подумал, сомневаясь нужен ли ей ещё локоть для поддержки. Исходя из наблюдений, она не нуждалась в этом, как не нуждалась по большому счёту и в аптечке, но он всё равно дал это ей, потому что… это доставило ему удовольствие. Осознание, что ей может стать немного лучше, принесло удовлетворение в программе, ведь именно для этого он и создан. Да, это его миссия, прописанная ещё с чертежей Ганса Форальберга, и ничего более.       Пока он мысленно рассуждал, чувствительные механизмы подсказали об изменениях веса в левой руке. Осторожное предложение, ненавязчивое, но и не робкое, оказалось принято, — и пальцы мисс Уолкер смяли ткань на железном локте. Ей так удобно, а машинист всегда думает об удобстве пассажиров.       — У тебя всё в порядке, Оскар?       — Да, Кейт Уолкер, теперь всё в порядке.       Поезда, в конце концов, так и остались незамеченными.       

***

      Череда событий, повлёкших за собой хоть одно любопытное явление, неизвестное ранее, не может быть названа неудачей. Господин Варбург верил в это больше религиозных догм, хотя что это, как не ещё одна религиозная догма. Директор депо не разделял его взглядов, сколько бы его ни убеждали, поэтому Рояну пришлось протянуть ему выписанный чек с очередным пожертвованием, которое могло компенсировать и потерянный поезд, и всевозможные убытки. Сильный аргумент, наряду со спасённой головой. Директор чуть не пал ниц перед дорогим меценатом, но господин Варбург успел вовремя предотвратить его унижение, напомнив, что они находятся в депо среди редких работников. Мужчина тут же взял себя в руки и пугливо оглянулся, провожая взглядом американку и автоматона, за которыми подглядывал ранее. Роян согнул своё массивное тело, наклонившись к уху директора депо.       — Любопытнейшее явления, согласитесь, — сказал он низким тембром, — уникальное в своём роде.       — Да-да, тот ваш другой автоматон назвал её «партнёршей». Это так странно…       — Он подобрал довольно точное определение, основываясь на том, что видит. Природа высокоорганизованных автоматонов такова, что они учатся на примере людей: собирают нужную информацию, обогащают свою память и строят свою личность. Я видел примеры, когда сильная персона становилась примером для подражания, — рассуждал господин Варбург, — но я впервые вижу, чтобы этой персоной стал автоматон.       Директор депо смотрел на хозяина поместья как последний дурак.       — А-ха, не сильтесь понять. У меня будет для вас одна просьба…       — Для вас всё, что угодно! — с готовностью оживился директор.       — Замечательно! Я прошу вас больше ни под каким предлогом не давать поезда моим автоматонам, включая Оскара. И более того, приостановите работу всего депо, отпустите персонал. Все расходы я беру на себя. Мне совершенно необходимо, чтобы рельсы пустовали, особенно путь на Балтаяр.       Директор снова почувствовал, что стоит на грани сумасшествия.       — Но как же… как же… вы же сами писали мне и уважаемому светлейшему мэру. Я бережно храню все ваши послания и выполняю все обязательства!       — Забудьте об этом, — хлопает Роян по плечу лопочущего мужчину и кладёт ему в нагрудный карман эксклюзивные часы с механическим заводом, — всё изменилось этим утром. Как минимум я совершил два открытия, о которых подозревал, но не смел надеяться.       — Позвольте полюбопытствовать, — стелется директор, улыбаясь.       Господин Варбург был рад похвастаться своими «находками»:       — Ваш рассказ, такой подробный, натолкнул меня на мысль, что мой автоматон, который притворился Оскаром и обвёл вас вокруг пальца, в самом деле глубоко воспринял миссию машиниста. Значит, автоматоны могут учится не только у людей, но и у друг друга. Они могут видеть в друг друге пример для подражания, и это открыло мне глаза на многие вещи. Поэтому я так щедро благодарю вас, мой смиренный друг, за вашу внимательность и открытость. Как говорит моя любимая жена: «верность — высшая благодетель».       Директор покачал головой, положа руку на сердце (на карман с часами).       — Как мудро, сэр, устами вашей жены глаголет ангел! Но, простите за уточнение: вы сказали, что совершили два открытия.       — Второе прямо у вас под носом, — кивнул Роян в сторону мисс Уолкер и Оскара. — Партнёрство на совершенно другом уровне, как для человека, так и для автоматона. Только представьте, вчера ночью ко мне пришёл мой механик и рассказал про удивительное свойство механизмов в сердце этого машиниста. Я надеюсь исследовать этот процесс, а для этого мне нужна эта молодая женщина, — указует он толстым пальцем на Кейт, — и этот автоматон, — указует теперь на Оскара. Они должны остаться в моём доме ещё на пару недель. Они будут возмущены, когда узнают, что ветка на Балтаяр до сих пор закрыта по приказу мэра, и рано или поздно попытаются уйти. Кроме Хенца поблизости нет других городов. Скорее всего, они придут к вам в надежде, что вы дадите им какой-то транспорт. Или поможете добраться до другого депо или вокзала. Вы… понимаете меня, директор?       — Да… но как же я…, — задрожал тот.       — Вы придумаете подходящий предлог, чтобы этого не делать, — добродушно улыбается господин Варбург. — А, и разумеется, никто не должен знать.       

***

             Мисс Кейт Уолкер отложила ручку и устало потёрла глаза, решив сделать перерыв в бесконечном потоке воспоминаний, выматывающих не хуже последних событий. Один из близнецов принёс ей чай: теперь это его работа вместо модели «две тысячи», и выглядел он немного потерянным, насколько американка могла судить. Наверное, новая должность была волнительной, а может он переживал поломку своего товарища. Правду не узнать из-за непредусмотренного конструкцией голоса, и Кейт могла только словесно поддержать его, поблагодарив за оказанную услугу. Автоматон ушёл, и теперь мисс Уолкер наблюдала из окна поместья, как он неторопливо идёт к замёрзшему пруду через сад, чтобы отдать утреннюю почту сёстрам Зингер. Те уже совершили туалет и выглядели более, чем достойно, облачившись в лучшие наряды и накинув для тепла лоснящиеся шубки, словно бы ждали кого-то очень важного. К ним вдруг присоединился Оскар, и его тут же окружили вниманием, особенно Дора крутилась вокруг, подобно лисице, демонстрируя всё своё мастерство обольщения. Кейт ждала, когда же той наскучит равнодушие машиниста и когда самому машинисту наскучат эти кривляния. Тем не менее, трио не расходилось и всё смотрело в сторону лесной дороги к станции.       Ита Варбург пока не вышла на прогулку, зато сэр Рёскин, нахохлившись, ходил туда-сюда под окнами, распивая кофе. Вид у него был хоть и опрятный, но очень уж нервный. Что-то назревало…       Жизнь в другом крыле поместья хоть и была спокойной, но вместе с тем и отрезанной от новостей, и острота одиночества ощущалась как никогда. Сейчас наблюдение за жильцами, а там и до сплетен недалеко.       Мисс Уолкер тепло одевается и выходит в сад, укрытый новым снегопадом. Кое-где жёлтые не опавшие листья превратились в ледяные цветы на голых ветвях. Сосны особенно прекрасны в контрастах красного, белого и тёмно-зелёной хвои. Хруст снега под ногами и знакомый ритм шагов за спиной. Кейт закрывает глаза, внимательно слушая, запоминая без того выученную походку. Сколько было корпусов, разных, даже нечеловеческих, но кое-что всегда сохранялось: та неповторимая музыка механизмов.       Мисс Уолкер сбавила темп и посторонилась, позволив машинисту догнать себя и подстроиться под шаг. Разумеется, он тут же поинтересовался её успехами в составлении письма Оливии.       — На каком моменте вы остановились?       — На прощании с мадам Романской.       — И только?       — Это оказалось сложнее и длиннее, чем я думала. Спустя время многие вещи кажутся странными или даже безумными. А что-то я и вовсе плохо помню, — жалела американка свои меркнущие образы, — например, возвращение с Сибирии или те дни перед заточением в шахты — всё как в тумане. А ещё есть вещи… которые сложно объяснить, но они важны, очень важны!       Оскар поднял взгляд к облачному небу.       — Такие, как мамонты или путешествие на страусах в радиоактивной зоне?       — Это тоже, конечно, но есть и посложнее, — интригующе заявляет мисс Уолкер.       Машиниста увлекла эта маленькая игра.       — О, вероятно, вы говорите о ваших мотивах носить меня в сумке или заставлять бегать в колесе. Это действительно сложно объяснимо.       — Нет, — смеётся американка, — этому я найду объяснение.       — Может быть неоправданный риск там, где его вполне можно было избежать?       — Уже ближе, — забавляется Кейт, не подозревая, в какую ловушку себя загоняет.       Оскар продолжает спокойно:       — В таком случае, остаётся только сложность, связанная с вашими чувствами.       Мисс Уолкер замерла от неожиданности, застигнутая врасплох. Машинист ударил точно, хотя бил, похоже, вслепую. Пора признать: Кейт могла часами описывать в письме к подруге фантастическую фауну или механизмы, или юколов и их обычаи. Она могла написать книгу о том, что встречалось ей на пути и каковы внешние причины её нежелания возвращаться в Нью-Йорк. Но когда дело доходило её сердца… она не могла написать и строчки. Она вполне могла провезти Оскара с собой в качестве панголина и держать дома как домашнего зверька, но это не то, что она когда-либо хотела, и не то, что хотел бы машинист. Это совершенно недопустимо для них обоих, не после того, что они сказали друг другу в доме Варбургов. Как в Штатах отнесутся к нему, как к человекоподобному автоматону, мыслящему, чувствующему, обучающемуся? Не постигнет ли его участь подопытного кролика и каков будет его статус? Одно она знала точно: Америка оставит руины там, где она строит воздушные замки.       Кейт не хватило смелости написать даже то, как она переживала, злилась и корила себя за промедление с руками машиниста в Комсомольске. Её волновало это так сильно, что рыдания бывшей подруги и оправдания бывшего жениха в телефоне казались жужжанием назойливой мухи, которую хочется скорее прогнать.       Она обещала себе, что письмо будет честным, как исповедь, а не как сказка, но всё, что она сделала, так это признала наличие «вещи», которую сложно объяснить.       — Простите, я сказал слишком грубо, — извинился автоматон, видя замешательство молодой женщины.       — Нет, ты прав, Оскар, как всегда, — признала Кейт. — Это действительно связано с моими чувствами. Не тебе одному сложно разобраться с человеческими эмоциями, самим людям это бывает не по силам.       «Скажите ему, что думаете…», — звучит в голове голос сэра Рёскина, — «Игра стоит свеч».       — Полностью согласен. Впрочем, иногда следует взглянуть под другим углом, чтобы найти решение. Не так уж и сложно, если думать об этом, как об очередной задаче. Так в чём же заключается проблема?       Оптимизм Оскара дал каплю смелости. Кейт смотрит на запорошенные вершины сосен.       — Я бы хотела сказать тебе, но ты подумаешь, что я окончательно сошла с ума или, что я издеваюсь, а я не хочу, чтобы ты думал обо мне… плохо.       — Моё мнение сложно изменить после всех наших совместных приключений. Уверяю, что бы вы ни сказали, я не буду думать о вас плохо, — обещает машинист.       Вот он, подходящий момент. Надо сделать быстро и не думая, как нажать на кнопку в самолёте Шарова, чтобы сработала катапульта. Хватит тянуть! Кейт набирается храбрости и воздуха, но громкий сигнал резко обрывает её намерение. По лесной дороге от станции мчится автомобиль господина Варбурга, и друзья отпрыгивают на противоположные обочины, чтобы дать ему дорогу. Мельком мисс Уолкер видит серьёзное лицо хозяина поместья и добродушное — незнакомого мужчины на пассажирском сиденье. Новый гость дома, которого специально забрали из Хенца? Не его ли ожидали сёстры Зингер? Возможно, Оскар знает ответ, раз виделся с ними. Отличный предлог, чтобы узнать, что он думает о фривольностях Доры, и Кейт старается не выдать своего пристального интереса, ограничиваясь общими вопросами.       — Они говорили загадками, — отвечает автоматон, следуя за мисс Уолкер к поместью, — например, мадам Циля Зингер сообщила, что всё, наконец, постепенно придёт к нормальному положению вещей. А её сестра заявила, что скоро станет счастливой владелицей лучшего автоматона компании Форальберг.       У Кейт возникло дурное предчувствие. В мире существовало не так много «лучших автоматонов Форальберга». Она знала одного и не собиралась делиться им с кем-то ещё, пусть у неё нет на него никаких прав. У господина Варбурга их тоже не было, за исключением прав на новый корпус Оскара, и если дойдёт до крайностей, американка готова расстаться с телом, но не с сердцем друга. Другое дело, согласится ли машинист? Какая разница, какой взбалмошной особе помогать: будет ли это Анна Форальберг, желающая следовать за братом на край света, Кейт Уолкер — импульсивная авантюристка, или Дора Зингер — избалованная богачка. Оскар сказал, что ценит то сотрудничество, которое сложилось за время совместных приключений, но это не делает американку особенной. Она понимает это также, как поняла, почему Дэн не захотел мириться с её отсутствием слишком долго, ведь она одна из многих. Мистер Марсон любил повторять, что незаменимых людей не бывает.       Кейт останавливает поток эгоистичных мыслей, пока не поздно. Впереди у главного крыльца поместья автомобиль встречает Ита Варбург, наряженная в зимнее длинное пальто и меховую накидку, придающую ей царский вид. Сёстры Зингер подошли одновременно с мисс Уолкер и Оскаром, когда господин Варбург уже помогал своему попутчику покинуть салон автомобиля.       — Что за радостный день в моих глазах! — радушно воскликнул незнакомец, втягивая чистый воздух. — А, мои милые девочки, — заметил он Цилю и Дору, которые были явно удивлены его появлением, — ваш ценнейший папа привёз вам дары, а ваши лица как у лягушечек… что случилось у моих змеек?       — Где дядюшка? — резко спрашивает Циля.       — Да, мы ждали его! — подхватывает Дора.       Мужчина совершенно не удивился их поведению.       — Дела-дела, букашечки, я и сам едва вырвался в потоке экспедиций! Ах, эта чарующая Африка! А дальше меня ждёт таинственный Восток и поиски редкого зелёного прыгунчика… А мой компаньон посмел подхватить какую-то лихорадку и сгинуть, аки подлюка! И тогда ваш дядюшка сделал мне совершенно неожиданный подарок — автоматона. Да ещё и не обычную рухлядь, а самого лучшего автоматона компании Форальберг! Ох, я так счастлив, что примчался сюда быстрее южного ветра, хо-хо! Он сказал, что его зовут Оскар. А, это, наверное, он, — быстро определил он среди присутствующих единственного автоматона.       По-хозяйски, он распахнул дверцу автомобиля, жестом приказывая машинисту занять место.       — Время не ждёт! Едем!       Кейт, не думая, хватает Оскара за руку.       — Нет! Ты не можешь! — возмущается Дора.       — Не расстраивайся, пиявочка, — смеётся господин Зингер. — Ты увидишь меня через год или два, когда я снова заеду сюда с экспонатами. А пока ты с сестрой опишешь всех новеньких тварей. Ах, я так люблю вас, мои мушки!       Дора вдруг оцепенела на секунду, а затем пришла в бешенство и со словами «он мой!» кинулась на отца, как разъярённая кошка, призывая его немедленно вернуть ей машиниста. Только господин Варбург смог урезонить бунтарку, пока её сестра держала на руках гавкающую собачку.       — Довольно! — почти повышает голос Роян, но даже этого условного баса хватает, чтобы все замерли. Он щёлкает пальцами, и Ита открывает дверь поместья.       — Примите мои извинения, мой дорогой друг, — продолжает господин Варбург, поправляя воротник пальто мистера Зингера, и закрывая его от Доры, — я не успел рассказать вам, что недавно у нас произошло несчастье: один из автоматонов попал в аварию на путях из Хенца. Ужас этой трагедии мы переживаем до сих пор, и каждый скорбит по-своему. Не обижайтесь на вашу дочь, ведь она так беспокоится за вас и очень скучает.       — О, моя малышка, моя шелкопрядовая куколка, — всплеснул руками мистер Зингер, желая дотянуться до Доры.       Роян не дал ему, как и не дал сёстрам Зингер вставить слово.       — Я могу назвать вас первоклассным исследователем, но, простите, в автоматонах вы не смыслите ничего, — пел господин Варбург на одном дыхании. — Самый лучший автоматон Форальберга стоит прямо за спиной мой любимой жены.       Все взгляды устремились к одному из близнецов, который действительно стоял в дверях дома за плечом Иты.       — Оскар, прошу, подойди, — просит его господин Варбург, и автоматон покорно приближается. — Да, замечательная модель. Уникальная в своём роде.       Кейт думает, что машинист сейчас захочет прекратить этот фарс, но, к удивлению, обнаруживает, что настоящий Оскар спокойно принимает новую реальность. Он не уязвлён и не обижен, не бросается доказывать свою исключительность, а выбирает стоять по стойке смирно рядом с американкой. Господин Варбург незаметно кивает ему, а затем поворачивается к сёстрам, чтобы утешить красную пыхтящую Дору.       — Понимаю непостоянство вашего хрупкого сердца, но не стоит переживать: всё исправимо! Увы, я не могу повлиять на решение вашего дяди подарить автоматона своему брату, а не вам. Но, думаю, ваш драгоценный папа не будет против отдать вам его после всех своих экспедиций.       — Ради спокойствия моей дочери, я мог бы выбрать и этого автоматона, — искренне предлагает мистер Зингер, указывая на настоящего Оскара.       — Нет! — визгливо выпалила Дора.       Мистер Варбург посмотрел на неё исподлобья.       — Скажите, этот автоматон, — лениво касается он железного плеча одного из близнецов, — именно тот, которого вы хотели, не так ли?       Хитрость хозяина поместья была видна всем, кроме мистера Зингера. Дора прикусила язык, ведь скажи она правду, настоящий Оскар перейдёт во владение её отца, а, значит, будет также далёко в джунглях и пустынях. Этого она не планировала, когда просила дядю купить машиниста. Ей пришлось принять правила игры, и сделка состоялась. Мужчины жмут руки, и господин Зингер обещает немедленно доложить своему знаменитому брату, что все договорённости выполнены.       Автоматон садится в машину, пока его близнец стоит в пустой гостиной, замерев на середине сервировки стола. Мадам Фаворская говорит ему, что его дрожащие неуклюжие руки вот-вот разобьют чайный сервиз, и как радостно, что хоть один грязный механизм покинул богоугодный дом Варбургов.       Взбешённая Дора Зингер бросает испепеляющие взгляды в сторону американки и уходит, едва не сбив с ног свою сестру. Циля только хмыкает и бурчит о скупости отца.       Когда Ита приглашает всех к столу, и двор опустевает, истинный Оскар накрывает руку мисс Уолкер своей рукой, ослабляя хватку на своём запястье. Кейт сбрасывает каменные оковы.       — У вас всё хорошо?       — Да… что это было?       — Насколько я могу судить, господин Варбург только что разрешил неудобную ситуацию: в сделке значился я, но я не могу быть продан другому лицу, поэтому он вынужден был пойти на этот обман. Даже если бы всё было законно, у меня есть право голоса в этом вопросе. И мой ответ был бы радикально отрицательным. Я не подчиняюсь ни господину Варбургу, ни кому-либо ещё, кроме господина Форальберга и вас… в некоторых случаях. Само явление — быть чей-то собственностью — унизительно, пусть я всего лишь автоматон.       Мисс Уолкер решает, что лучше ей уйти и поразмыслить над этим позже. Она выдавливает из себя улыбку и хочет сбежать, но машинист крепко держит её руку.       — Если вам интересно моё мнение, — продолжает машинист, — мадам Зингер не входит в круг моих интересов. Сегодня утром я только спросил её и мадам Цилю Зингер о последних новостях в поместье, чтобы вам не пришлось делать это и испытывать дискомфорт.       Акт заботы был очень трогателен, но мисс Уолкер не могла сполна насладиться им, не заботясь об автоматоне в ответ.       — Спасибо, Оскар, это очень мило, но ты не обязан передо мной оправдываться.       — Это не оправдание, Кейт Уолкер, — заявляет он так радикально, что американка удивлённо открыла рот. — Это не оправдание, — повторяет он, — а объяснение моих поступков и мотивов.       — Я знаю, что ты преданный друг, ты много раз это доказывал, и я вовсе не хочу, чтобы ты подчинялся мне, как будто я манипулирую тобой. Я ценю твою заботу, но ты ничего мне не должен.       Кейт снова пробует уйти, и снова рука машиниста не пускает её.       — Я остаюсь подле вас, потому что хочу, а не потому что должен. В связи с вашей неоспоримой ценностью, другие особы утрачивают всякую значимость в моих глазах. Я хочу, чтобы вы это знали.       Оскар, наконец, отпускает мисс Уолкер и торопливо уходит, пока остолбеневшая американка пыталась придумать ответ. «Другие особы утрачивают всякую значимость в моих глазах», — говорил ли ей Дэн что-то подобное? Нет, он никогда не акцентировал внимание на её ценности, только восхвалял внешнюю красоту, как восхвалял красоту и сотни других молодых женщин. Кейт мало чувствовала себя особенной, если подумать, и внезапно ей стало стыдно, что она посмела применить качества бывшего жениха на Оскара. Как она могла так по-детски ревновать его к Доре? Как недостойно!       Уже вечером, возвратившись в комнату, мисс Уолкер пишет в письме к Оливии, что с изменой Дэна почувствовала обиду, но и свободу, потому что ей больше не нужно было ждать заботы там, где её никогда не было, и принимать должные поступки, вместо искренних. Поэтому она была рада правде, какой бы горькой она ни была. Поэтому она не боялась начать новую главу своей жизни, основанную на правде, а не на лживом подчинении чувству долга. И всё это: искренность, заботу, доверие, принятие, участие и преданность — эти качества она нашла рядом — в Гансе и в машинисте поезда Форальберга, — и последовала за ними, как усталый путник к оазису. Вот так она закончила свой первый рассказ.       Удовлетворённая, она села к лампе, чтобы закончить ещё одно важное дело. Стежок за стежком аккуратно штопались перчатки для Оскара, возвращаясь к прежнему виду с едва заметными швами. Кейт представляет, как дыра в её сердце также заботливо зашита, а, возможно, заклеена пластырем, принесённым автоматоном из дорожной аптечки.       Решив не откладывать вручение подарка, мисс Уолкер решает найти друга на первом этаже поместья, если, конечно, он не ушёл в мастерскую. Выйдя в тёмный общий коридор второго этажа, она идёт почти на ощупь, стараясь не шуметь, хотя в этой части дома нет жильцов. Уже на подходе к лестнице, ей наперерез выскакивают два силуэта. Кейт пугается и замирает, но на неё никто не обращает внимание: двое совершенно увлечены друг другом, сливаясь в страстном поцелуе. Широкое старомодное платье выдаёт мадам Варбург, а вот в её партнёре американка не узнаёт Рояна. Мужчина худощав и волосы его взлохмачены, хотя в последнем больше виноваты руки Иты. Даже в полутьме несложно догадаться, что имя таинственного любовника — Уильям Рёскин.       Также тихо, как пришла, мисс Уолкер уходит обратно в свои покои, желая хоть ненадолго скрыться от интриг благочестивого поместья.