8

      Тяжёлый взгляд Рояна Варбурга буквально отрезал языки всем жителям и гостям благочестивого поместья, собравшимся после завтрака в общей гостиной. Не было одной Иты, остальные же, включая двух автоматонов — Оскара и пажа мадам, — затаили дыхание, смотря на хозяина дома, который встал около камина, возвышаясь грозно, как скала в хмурый день.       Первая не выдержала Эльвира Родионовна, сидящая в кресле ближе всего к нему.       — Не томи, Роян, что случилось?       Господин Варбург положил на полку камина стопку перевязанных ниткой писем, и Кейт заподозрила неладное.       — Мне бы хотелось, чтобы день рождения моей ненаглядной дочери не омрачали случайные трагедии, однако… — вздыхает он, — я не властен над решением свыше. Сегодня я вынужден сообщить всем, что ещё один автоматон в нашей большой семье пришёл в негодность.       Стоящую у окна мисс Уолкер захлестнуло тревожное осознание:       — Это один из близнецов, верно?       — Верно, — согласился мистер Варбург. — Его нашли сегодня в саду со сломанным сердцем. Сейчас он в мастерской, и вердикт неутешителен… На фоне недавнего происшествия с поездом, это кажется злым роком, но я искренне верю, что это лишь ряд совпадений.       Циля подскочила с места, скинув с колен дремлющего кота.       — Ряд совпадений?! — вскричала она, негодуя, — С каких пор ясность уходит из светлых голов этого дома? Перед вами злой умысел этой женщины, этой хапуньи и мародёрки, — указала она на мисс Уолкер, но никто не поддержал её выходку. Господин Варбург призвал грубиянку угомониться и сесть, и Циля, фыркнув, покорно подчинилась.       — Если бы мои финансовые убытки зависели от прихотей постояльцев, я давно был бы разорён, особенно если они решают действовать исподтишка и чужими руками, — подчеркнул хозяин поместья последние слова, ясно намекая на происки сестёр Зингер.       Кейт была благодарна за то, что он не выгораживал её и не оправдывал, виртуозно при этом оберегая шаткую репутацию.       Циля снова фыркнула:       — Взгляните на него! Я забочусь о его деньгах, а он нос воротит! Как угодно…       Дора тоже не могла смолчать:       — Мы только хотели обзавестись чем-то более любопытным, чем жуки нашего отца, с кем можно весело провести время…— глянула она в сторону Оскара, не подозревая, что всё его внимание было приковано к сосредоточенному профилю мисс Уолкер.       Машинист мог наблюдать за ней незаметно для окружающих и искать… знаки. Те, которые дали бы ему понять, что произошедшее вчера вечером не было издёвкой, хотя сложно поверить, что Кейт Уолкер на такое способна. Она ни разу толком не взглянула на него за всё утро, и автоматон уже начал думать, верно ли он определил смысл совершенного ею действия. Не допустил ли он какую-то неизвестную ошибку, случайно оскорбив её достоинство, потому что уход американки был также стремителен, как и появление, а её последующее молчание сулило самую сложную загадку из всех возможных — тайну нелинейных изменчивых эмоций мисс Уолкер.       Американка чувствует на себе пристальный взгляд, скрытый за бесстрастным железным лицом, и решается на секунду посмотреть на машиниста, моментально нарушив плавный ход механизмов внутри сердца. Оскар прячет руки за спиной, скрыв лёгкую дрожь в кистях. Кейт нервно постукивает подушечкой указательного пальца о своё бедро, ощущая внимание стоящего в тени капитана.       Меж тем господин Варбург отвечает Доре и одновременно всем остальным:       — Помните, что автоматоны — не бездушные игрушки, слепо удовлетворяющие наши потребности. У них тоже есть нужда. Их сердца хрупки, даже излишне хрупки, как я имел неосторожность выяснить. Скоро у нас появятся новые спасённые «дети механики», но и возродятся старые, — говорил он о почти законченном ремонте модели «две тысячи», — в связи с чем вводится новое правило: каждому постояльцу вверяется обязанность находится вблизи определённого автоматона, проявляя к нему радушие и доброжелательность, как если бы он был вашим другом. У нас есть прекрасные примеры функционирующих автоматонов, — показывает он на Оскара и пажа мадам, — которые не обделены заботой, а потому процветают. Я наблюдаю здесь обоюдную зависимость: мы нуждаемся в автоматонах и автоматоны нуждаются в нас.       Эльвира Родионовна надменно поджала губы.       — Ещё чего не хватало, — возмутилась она, — бегать за этими машинами как за детьми. Участвовать в этом я не собираюсь. Это твои игрушки, Роян, и если они так хрупки, что ты не можешь их выгодно продать, то, быть может, это знак оставить эту идею и заняться, наконец, чем-то стоящим твоей фамилии.       — Как вам известно, я исполняю свою волю и волю своей жены.       — Твоя жена не в себе, — жёстко заявила мадам под перешёптывание сестёр Зингер. — Почему её нет сейчас здесь?       Господин Варбург скосил глаза на стопку писем.       — Ей стало дурно. Вы знаете, как Ита восприимчива к трагедиям, особенно происходящим буквально на её глазах. Она пожелала остаться в комнатах, пока боль в сердце не утихнет.       «Он запер её», — думает мисс Уолкер, и ждёт какой-то реакции от мистера Рёскина, который тихо сидел в углу дивана и писал в блокноте, не обращая ни на кого внимания. Что творилось в его голове? Если бы он по-настоящему любил Иту, стал бы он оставлять без внимания её заключение? Неужели ему всё равно?       Обсуждение новых условий пребывания в доме тянулось ещё долго, и под конец одна Абигэйл сохраняла стойкий энтузиазм поддерживать отца. Даже Дора Зингер больше интересовалась таинственной болезнью Иты, чем автоматонами, хотя ещё недавно пошла на обман ради возможности купить Оскара. Переменчивости её увлечений позавидует сам ветер. Она держалась нарочито равнодушно, словно вовсе прослушала речь господина Варбурга.       Аби громко заявила, что задержится в поместье и будет «делать счастливыми автоматонов одного за другим», покуда ей позволит её академический отпуск. Внезапно её слова поддержали две служанки, что вынудило господина Варбурга ещё раз напомнить:       — Дамы! Автоматоны не марионетки в наших руках! Не навязывайте им свою волю и не заставляйте совершать дурные поступки. Последнее злодеяние непростительно, и совершивший его — покинет этот дом. На этом всё, доброго дня! — с этими словами хозяин поместья покинул гостиную так стремительно, что никто не смог его остановить.       Кейт решает, что ей необходимо видеть сломанного автоматона и лично убедиться, что его не вернуть. Это её вина, что она вовремя не рассказала господину Варбургу о душевных муках одного из близнецов, которые были видны невооружённым взглядом. Может быть ещё не поздно всё исправить.       Верно: автоматоны — не игрушки в руках людей. Не перекладывать свои желания, не подчинять воле — это так просто и так сложно. Больше Кейт не допустит ошибок. И в случае Оскара в первую очередь.       Выскользнув из поместья, американка идёт в мастерскую через сад мимо чёрного пруда, где её догоняет Малатеста.       — Мисс, постойте.       — Что такое, капитан? — сдерживает она раздражение. — Я спешу.       — Прошу извинить! У меня к вам срочное дело. Вопрос. Вчера я имел смелость расспросить о вас Рояна Варбурга, и он сказал мне две важные вещи о вас: вам необходимо как можно скорее отправиться в Балтаяр и при этом вы находитесь в розыске за хищение денежных средств.       Кейт было открыла рот…       — Наглая ложь! — вдруг разгорячился капитан. — Я знаю, что вы невиновны.       Что касается вашего желания попасть в Балтаяр… У меня есть решение вашей проблемы с поездами.       — Правда? — заинтересовалась мисс Уолкер.       Капитан откашлялся.       — Это прозвучит самонадеянно, но я буду честен с вами. У меня есть транспорт и крупная денежная сумма, которая обеспечит безмятежную жизнь. Также я располагаю связями с людьми, способными разом очистить ваше доброе имя.       Намерения мужчины были слишком очевидны, но это подарок, который Кейт не могла принять.       — Простите, капитан, это уже слишком.       — Дослушайте, — просит он и продолжает: — Вы ни в чём не будете нуждаться, если поедете со мной. Я гарантирую вам защиту, заботу и достижение всех ваших целей. Если вы согласитесь выйти за меня, разумеется.       Американка была сражена.       — Вы делаете мне предложение? Капитан…       — Не торопитесь с ответом, — видел Малатеста печальный взгляд Кейт, — подумайте хорошо. Да, я не молод. Но я ничего от вас и не требую. Мне не нужны сотни ночей, как этим ненасытным юнцам, у которых лишь одно на уме. Вы будете абсолютно свободны, а я не буду назойлив.       Облако сумбурных мыслей развеялось с хрустом ветки неподалёку. Кейт судорожно поискала источник звука, но ничего не нашла. Капитан расценил её молчание, как добрый знак, и ушёл, лелея мечту.       Окружённая холодным влажным воздухом и голыми ветвями декоративных кустов, торчащих точно иглы, мисс Уолкер слушает удаляющиеся шаги и тонкие голоса редких птиц. Она напоминает себе, какую цену заплатила, чтобы быть той, кто она сейчас. Бесчестно обесценить эти жертвы и вновь трусливо пойти по самому лёгкому пути, не желая сталкиваться с реальностью. Кейт знает последствия как действий, так и бездействий, вопрос стоит лишь в том, что она действительно хочет и что просит её душа.       Порой промедление может открыть много истин. Терпение мисс Уолкер вознаграждается, когда укрытие покидает Оскар, неуклюже переступая через обломанные ветром ветки. Он едва не запутался в них, попав в капкан из-за собственной недальновидности.       — Знаешь, ты был бы ужасным сыщиком, — смеётся мисс Уолкер, позабыв на секунду свои переживания.       — Неужели? — ёрничает машинист. — Я знаю другого претендента, которому нет равных. Его «мастерство» безупречно, если оценивать по количеству провалов.       Кейт чувствует, что несмотря на непринуждённость их беседы, что-то важное потеряно навсегда. Она зовёт Оскара следовать за ней, хотя не произносит ни звука, просто продолжая идти по тропе с надеждой, что обычная неловкость скоро уйдёт, и всё станет почти как прежде.       — Что вы собираетесь делать теперь?       Мисс Уолкер делает вид, что не понимает тайной интонации этого вопроса.       — Хочу лично взглянуть на сердце одного из близнецов и кое-что проверить. А затем… — вздыхает она, —наверное, я готова идти в Балтаяр пешком. Или хотя бы до Хенца.       В затянутой паузе слышен далёкий гул.       — А капитан?       Кейт ждала этого уточняющего вопроса с тайным желанием, но и страхом.       — Неужели ты думаешь, что я приму его предложение? — не стала больше увиливать она.       — Оно звучало вполне логично и затрагивало вещи, в которых вы действительно нуждаетесь. Со всех сторон оно выгодно, Кейт Уолкер, вы не можете этого не признать.       Кейт остановилась, в упор смотря на автоматона, порвав со стеснением.       — Ты сейчас уговариваешь меня?       — Я указываю на очевидные вещи, — поправляет Оскар. — Ваш положительный ответ объективно будет самым разумным и правильным решением.       — Как и возвращение в Нью-Йорк, но вот я всё ещё здесь, — парирует американка, добавляя: — И ты тоже.       Машинист отводит глаза. Серое небо над его головой разразилось мелкой моросью, и блики, играющие на металлическом лице засветились особым мягким сиянием. Кейт одёргивает себя.        — Вчера я вероятно поспешила, — перестаёт игнорировать она слона в комнате, — и всё испортила.       Оскар внезапно достаёт из-за пазухи её рукопись, адресованную Оливии, уже изрядно потрепавшуюся и кажущуюся инородной. Медленно, словно с лёгкой опаской, автоматон протягивает письмо американке.       — Ты прочёл, — больше утверждает, чем спрашивает та.       Машинист коротко кивает.       Бумага стремительно мокнет под дождём, и Кейт тянет письмо на себя, желая спрятать от влаги, но Оскар держит крепко с другой стороны, так что рукопись опасно натягивается как струна.       — Я позволил себе сделать копию с помощью механического устройства господина Варбурга, — понизив голос, говорит он, — чтобы иметь возможность перечитывать определённые моменты, когда письмо будет отправлено. Мне необходимо время, чтобы дать вам подробный ответ, если вы ещё хотите…       — Да, конечно, о чём речь, — едва сдерживает волнение Кейт.       Она вновь хочет забрать рукопись, но вновь сталкивается с сопротивлением.       — Вы ничего не испортили, Кейт Уолкер, — говорит машинист и, наконец, отпускает несчастные намокшие листы. — Полагаю, это я неверно понял…       — Я сделала то, что действительно хотела! — резко перебила она. — Всё ты верно понял, Оскар.       Это была чистая правда, если отбросить все угрызения совести и праведные мысли. Это то, что она написала в письме Оливии, не испугавшись очередного осуждения: несмотря на покалеченные судьбы людей, несмотря на свою разрушенную жизнь и карьеру, несмотря на смерть родной матери — она не жалеет, что однажды прыгнула в поезд. Ужасно эгоистично, но Кейт устала быть удобной для других. С машинистом было сложнее. Она не могла поступить с ним как с Дэном или Оливией, захлопнув фигуральную дверь, сказав, что ей всё равно на его чувства.       Рукопись надёжно спрятана под одеждой близко к сердцу. Оскар быстро снимает перчатки, стряхивает их от влаги и тоже прячет за пазуху, бережно сложив палец к пальцу.       Мисс Уолкер вспоминает последние слова машиниста перед его игрой в прятки пару дней назад. Он советовал ей остаться там, где она сейчас, и теперь смысл этих слов был куда более ясен. Молодая женщина и автоматон стояли друг напротив друга в немом ожидании чуда, которое позволило бы им преодолеть невидимый барьер условности, стереотипов, ханжества и обычного страха.       — Мне важно знать, что ты думаешь, — чуть подталкивает Кейт, желая получить хоть что-то, потому что всё, что у неё есть — механический рокот сердца и неизменное железное лицо.       «Может не так, как мне хотелось бы», — говорила Аби, — «но он отвечает».       Мыслительный процесс Оскара был почти осязаем. Американка боится помочь ему, не зная толком, что он на самом деле чувствует.       — Я думаю, — наконец, говорит он, — что в такую погоду следует особенно внимательно относиться к профилактике поломок в суставах. Процесс смазки трудоёмок, а механик сейчас слишком занят более важной работой. Не сочтёте трудным помочь мне в этом вопросе? Это займёт какое-то время, поэтому вы рискуете пропустить обед.       — Я не голодна, — говорит мисс Уолкер, принимая вполне невинное предложение. У случайных ушей не будет повода для фантазий, а у длинных языков сплетен.       Ловко придумано.       

***

             Первый ремонтный зал в мастерской пуст. Сегодня здесь не так уютно, как в вечер, когда близнецы-автоматоны крутились возле верстака, а Кейт наблюдала за ними со своего места в углу. От их шалостей остались инструменты, пружины и шестерни, разбросанные на столе — бардак, застывший во времени. В соседней комнате слышны звуки радио: вероятно, механик работает над починкой автоматонов, закрывшись в своей маленькой обители.       Мисс Уолкер включает лампу, прогнав унылые декабрьские сумерки, и находит подходящую чистую тряпку, которая сойдёт за полотенце. Она вытирает руки, лицо и волосы правой частью ветоши, оставив левую сухую для Оскара. Пока машинист приводит себя в порядок, тщательно избавляясь влаги и налипшей пыли, мисс Уолкер снимает куртку, сетуя на мягкую европейскую зиму с вечными дождями и ветром — не то, что суровые таёжные морозы, укутанные белоснежным покрывалом.       — Не могу согласится, — отвлечённо говорит машинист и находит запасы подарка Аби Варбург, — сугробы пагубно сказываются на моих механизмах. Вы тому свидетель.       — Да, брось, ты даже отказался от юрты в Барануре, — крутит в руках флакон мисс Уолкер, стараясь вести себя непринуждённо.       — Это была вынужденная мера, прошу заметить. Здесь, пожалуйста, — он расстёгивает верхние пуговицы, чтобы указать на соединение шеи и корпуса, которое нуждалось в особенном внимании.       Кейт послушно отодвигает воротник дальше, чтобы не испачкать, и подносит тонкий носик флакона с маслом. Оскар издаёт странный звук, не похожий ни на гудение, ни на завод пружин, скорее на тихий щелчок курка, и американка чувствует напряжение. Она смотрит на автоматона исподлобья, решив не предпринимать активных действий, не желая стать навязчивым кошмаром, и просто замирает в достаточной близости. Должно сработать, но не срабатывает, как обычно со всеми сложными штуками на пути.       — Ну ладно, — выдыхает она с досадой.       Оскар изучает её хмурый вид.       — Что-то не так, Кейт Уолкер?       — Всё в порядке, — звучат нотки сарказма, — ты ведь позвал меня сюда подальше от любопытных глаз только затем, чтобы я помогла тебе в уходе, который ты выполнял самостоятельно сотни раз. И никакого умысла. Проклятье! — Она неаккуратно отвинтила колпачок, и часть масла вылилась из флакона. Поставив тот на стол, она тянется за тряпкой и в тот же момент её застают врасплох давление и холод на губах.       Американке потребовалось секунды, чтобы сообразить, что она испытывает неумелое подражание своим же действиям вчерашнего вечера.       Положив ладонь на плечо машиниста, она легко толкает его, призывая дать ей немного больше пространства, и автоматон немедленно подчиняется. В благодарность она гладит основание его шеи сзади, зная, как чувствительны подвижные части и сочленения в отличие от цельного корпуса: одного касания, порой, достаточно, чтобы тонкие пластинки передали шестерёнкам мелкие вибрации. Будучи обладателем тонкого музыкального слуха, она не перестаёт внимательно изучать те колебания, которые исходят из груди автоматона, находя их то сбивчивыми и быстрыми, то размеренными и глубокими, но все они неизменно приятны слуху, как фрагменты пока не стройного произведения. Вот и руки машиниста то сжимают одежду и кожу на спине, то отпускают в такт музыке механизмов.       Кейт перемещает его ладони туда, где ей нравится — ниже, показывая верное направление, и удовлетворённо выдыхает через нос, заполнив все правильные места. Оскар учился быстро, и весьма находчиво компенсировал недостаток сложной человеческой анатомии, в частности мимических мышц лица, иными способами ответа: например, уделяя много внимания движениям пальцев. В голове проскальзывает шальная мысль о расчётливости машиниста. Наверняка сейчас он изучает реакции молодой женщины с дотошностью отличника, производя сотню вычислений за секунду.       Американка чувствует, как немеет нижняя губа от холода металла, и решает дать передышку и себе, и Оскару. Внутренний голос, говорящий теперь тембром господина Варбурга, напоминает, что она не в праве использовать автоматонов для удовлетворения своих желаний. Она призвала всю свою волю на успокоение сердца, и просто обняла дорогого машиниста, прижав левую щёку к его левой щеке. Это помогло крови схлынуть и перестать бить в барабаны в ушах.       Кейт уже похвалила себя за выдержку и мудрость, ставя на пьедестал духовное, а не плотское в любви, но автоматон рушит всё это как карточный домик. Мисс Уолкер едва не вскрикивает от коварного сжатия участка кожи на шее за ухом, что было не больно, — совсем наоборот, однако этот «укус» испугал её смелостью, и американка резко отстранилась, налетев на стол позади. На дощатый пол полетели пружинки, весело зазвенев.       — Всё хорошо, — хрипит она, пресекая панику Оскара. — Я в порядке. А ты?       Несколько бессвязных щелчков и…       — Думаю, да, Кейт Уолкер, — говорит он медленно, — более чем.       Американка улыбается.       — Хорошо. Думаю, спешить не стоит.       — Верно. Излишняя спешка губительна для любого дела хоть известного, хоть нет.       Здравая мысль, с которой Кейт завершает свою первоначальную миссию: сосредоточенно капает машинное масло под корпус автоматона, пока не замечает нечто странное под смятым воротником. Она расстёгивает ещё несколько пуговиц, игнорируя слабые протесты Оскара, и сдвигает ткань, видя знакомый символ.       — Логотип Форальберга… Но какой-то странный.       На груди машиниста действительно значилась знакомая гравировка, однако привычный шагающий человечек в цилиндре был контурным и опирался не трость, а на какой-то причудливый костыль. Американка не обратила внимание на эту деталь, когда впервые осматривала тело автоматона, а теперь её это заинтриговало.       — Напомню вам, что этот корпус — подделка, хотя и довольно искусная, — признаёт машинист мастерство неизвестного мастера, что очень необычно, учитывая его преклонение перед Гансом.       Кейт увлечённо водит пальцем по линиям, не замечая смолкшее радио в соседней комнате и скрип петель. Кашель механика заставляет её вздрогнуть и отдёрнуть руку; Оскар поспешно застёгивает пуговицы до самого горла, приняв вид чопорный и равнодушный. Соревнуясь с ним в безразличии, механик предлагает мисс Уолкер сердце автоматона, наполовину открытое, как грецкий орех.       — Сердце одного из близнецов, — понимает она, взяв в руки механизм.       — Сломано. Не подлежит восстановлению, — констатирует механик. — Смотрите на внутренней стороне.       Он даёт американке увеличительный прибор, и Кейт осторожно снимает верхнюю оболочку, под которой изнутри и правда есть крошечные символы. Окуляр помогает увеличить их.       — Такой же логотип, как и на корпусе Оскара! Это один производитель?       Механик коротко кивает. Оскар также с интересом рассматривает сердце, разделяя недоумение мисс Уолкер.       С недоверием он сказал:       — Эти автоматоны работали на фабрике Форальбергов. Невозможно, чтобы мадам Анна Форальберг, будучи главным сборщиком и директором, использовала подделку на производстве.       — Если только она сознательно не допускала подобное, — рассуждала американка на свой страх и риск.       — Зачем бы ей делать такое? При наличии всех чертежей и материалов!       — Не знаю, — пожимает плечами Кейт, не желая раздувать конфликт, — но факт остаётся фактом, Оскар. Этого автоматона сделал не Ганс, верно? — уточняет она у механика.       — И не Рудольф Форальберг, — подтверждает мужчина.       Могла ли Анна проглядеть ошибку? Могла ли она отдать чертежи другому человеку или произвести закупку автоматонов, собранных не на своей фабрике? Если так, то у кого? Компания Форальбергов являлась чуть ли не монополистом, а собрать такого сложного автоматона вручную без специального оборудования почти невозможно.       — Вы точно уверены, что это не автоматон Форальберга? Логотип мог и измениться…       Механик неотступен.       — Ясно, как день. Механизмы сделаны иначе. Эту и эту часть, — указал он на крошечные части в сердце, — поменяли местами, — а здесь отсутствует блокиратор.       — Блокиратор?       Механик смотрит на молодую женщину так, словно она спрашивала сколько будет два плюс два.       — Он не позволяет механизмам перегреваться в случае чрезмерно интенсивной работы. Иными словами, — терпеливо поясняет мужчина, — это блокирует повышенное сердцебиение.       — Полагаю, это можно сравнить с сильными переживаниями у людей, — добавляет Оскар.       Часть шестерней в самом деле считай расплавились, как сыр на солнце. Кейт поняла всю трагедию произошедшего, и её собственное сердце сжалось от сочувствия и боли.       — Это причина поломки — сердечный приступ от тоски. Он не смог справится с отъездом своего брата.       Тяжёлая минута молчания накрыла мастерскую, объединив американку, немногословного хмурого механика и машиниста, стоящих с опущенными головами. Набравшись смелости, мисс Уолкер интересуется, есть ли блокиратор у модели «две тысячи», но выясняется, что здоровое сердце открывать слишком опасно, а без этого выяснить наличие или отсутствие деталей можно только с помощью тестов на идиосинкразии, которые проходил Оскар. И то результат не будет показательным в ряде случаев. Сами тесты тоже не слишком-то полезны, особенно если увеличивать силу воздействия. Сам автоматон едва ли мог доподлинно знать, что творится в глубинах его механизмов, как любой человек не имеет досконального представления о работе своих внутренних органах.       — Сам факт моего нормального функционирования означает, что с моим сердцем всё в порядке, Кейт Уолкер, — успокаивает Оскар, когда механик уходит на улицу, накинув плащ. — Ганс Форальберг всё предусмотрел и рассчитал. Он мой создатель.       — Да, конечно.       Кейт, разумеется, помнит разговор с господином Варбургом, в котором хозяин поместья усомнился в подлинности машиниста. Тогда это казалось сущим бредом, но теперь… Да, Ганс создал машиниста, но прислал все чертежи Анне, и уже владелица фабрики на месте собирала автоматона. А вдруг она решила что-то поменять, отступив от инструкций брата? Вдруг она уже делала это раньше, с другими автоматонами на фабрике, такими, например, как близнецы?       Впрочем, в этом не было никакого смысла. Зачем бы ей вредить автоматонам, убирая важный элемент в сборке, который предохраняет сердце от поломок? Анна любила брата и хотела, чтобы тот исполнил свою мечту, а потому не стала бы менять конструкцию Оскара. Кейт утешила себя этой мыслью, сжав в ладони кусок искорёженного металла, бывшего когда-то разумом и душой автоматона.       

***

             Запуск после экстренного отключения всегда сопровождается долгой настройкой всех систем управления корпусом. Это неприятно вдвойне, когда тело претерпело значительные изменения или вовсе стало не родным: приходится заново учится двигаться, смотреть, слушать, разговаривать. Автоматон модели «две тысячи» теперь знал об этом не понаслышке и совершенно не понимал, как Оскар мог пережить такое не единожды. Ещё и с поддельным корпусом, который не только наверняка доставлял неудобства, но и принижал его честь и достоинство! И всё ради чего? Ради женщины сомнительной репутации, которая не его создатель и даже не его сборщик! Что в ней такого особенного?       Автоматон слышит тихий скрип и поворачивает голову на звук. Дремавшая в кресле девушка проснулась и подошла к столу, чтобы приветствовать дорого друга после длинного сна. Она помогает ему сесть, поддерживая под локоть, хотя в этом не было необходимости, и усаживается рядом, ловко запрыгнув на высокую столешницу. Автоматон наблюдает за ней, разглядывая то миловидное лицо, то волосы, находящиеся в беспорядке, то игривую, но уставшую улыбку. За окнами мастерской непроглядная тьма.       — Мисс Абигэйл, почему вы не спите в такой час?       — Разве не очевидно? — возмутилась красотка, — Я не люблю ночевать в одиночестве.       — Давно вы приехали в поместье?       — Как только узнала, что мой любимый автоматон разбился на поезде, — сказала она с обвинительной интонацией, не терпящей оправданий. «Две тысячи» и не собирался. Он рискнул всем, сделав то, для чего не предназначен, и поплатился за это сполна.       — Мистер Варбург сказал вам?       Аби коварно ухмыльнулась и наклонилась к самому уху автоматона.       — Я почувствовала нутром, — шепчет она чувственно, а затем смеётся, забавляясь реакцией друга, который отпрянул от неё, как от чумы.       Прибывая в эйфории, она прыгает на пол и делает пару пируэтов, прежде чем бросить автоматону стеклянный футляр.       — Лови! Ха, поймал! Ловко… Теперь гляди же, — требует она, и «две тысячи» смотрит на жука под стеклом — того самого. — Это тебе от Доры Зингер. Она просила передать его тебе и сказать, что ты прекрасно справился с работой, хоть я не знаю с какой.       Автоматон удивлён, но не меньшее удивление ждало его впереди.       — А это от меня, — говорит Аби, и протягивает ему коробку на вид дорогую. — Это микроскоп. Я знаю, что ты увлечён изучением этих маленьких гадостей. Теперь ты узнаешь ещё больше. Не могла дождаться утра, чтобы вручить тебе его, вот и караулила.       «Две тысячи» поражённо смотрит то на подарок, то на ту, кто его сделала, и не может взять в толк, чем заслужил такое отношение. Уж точно не своим унизительным провалом!       — Я вам очень благодарен, мисс, но могу я спросить, почему?..       Аби улыбается, но не весело, отчего в её чёрных глазах не играют озорные огни.       — Ну и дурак же ты, — с лёгкой дрожью говорит она, — мы ведь все тебя любим.       Ничего больше не объяснив, она угрожает совершить над ним расправу, если он ещё раз сделает что-то глупое и опасное, а после желает доброй ночи и быстро уходит, оставив после себя длинный шлейф французского парфюма.       «Мы ведь все тебя любим», — мысленно поговаривает автоматон, ощущая странные вибрации в механизмах, идущие из самого центра груди. Не эти ли «сбои» в механизмах так привлекали машиниста? Может, стоит расспросить его об этом?       Оставив дары в мастерской до утра, «две тысячи» скупает под покров ночи, чтобы под низким зимним небом пытаться найти ускользающую истину.       

***

             В самый тёмный час глубокого сна мисс Уолкер пробудил глухой звук. Кейт думает, что ей померещилось, и пытается снова уснуть, но звук повторяется, побуждая покинуть уютную постель и босой в лёгкой одежде отправится на прогулку по поместью. В этом крыле никого не должно быть, кроме американки — она знала это, а потому звуки пугали ещё больше.       Кругом мрак; приходилось идти, придерживаясь за стены, периодически прислушиваясь к шорохам и стукам, доносящимся в конце коридора. Тонкая полоска трепещущего света под закрытой дверью манила к себе с непреодолимой силой. Мисс Уолкер подкрадывается вплотную, прижав ухо к дверной щели, но это не дало никакой конкретики. Кейт осторожно толкает дверь — не поддаётся, нажимает на ручку — открыто.       Дверь отворилась бесшумно, и мисс Уолкер осталась незамеченной, входя в комнату с мебелью, укрытой белыми простынями. Здесь был ещё один камин, и огонь, полыхающий в нём, давал именно тот свет, за которым следовала американка. Хлопали и пищали сжигаемые предметы, часть которых точно бумага, остальное же больше проходило на какие-то запчасти, которые обугливались и раскалялись. Знакомый силуэт автоматона мадам Варбург подкармливал пламя, стоя на безопасном расстоянии; вокруг него разбросаны книги, которые он то брал в руки, то швырял в сторону, иногда пролистывая страницы явно в поиске чего-то конкретного. Этот глухой звук падения книг на паркет и разбудил мисс Уолкер, стоящей теперь в полнейшем недоумении.       Автоматон замечает её не сразу, лишь когда она подошла почти вплотную. Он вздрогнул и уронил очередную книгу.       — Что ты делаешь?       — Ничего, мисс, избавляюсь от мусора и всё.       — А книги? — с подозрением смотрит Кейт в огонь, но к счастью не видит там ни одного томика. — Что там в огне?       — Почему вы не в постели, мисс? — отвечает вопросом на вопрос автоматон. — Уже поздно.       — У меня чуткий сон, — намекает она на ночное бдение автоматона и в привычной манере скрещивает руки на груди, ожидая объяснений.       — О, мне жаль, я забыл, что вы ночуете в этом крыле. Обещаю быть тише.       — Неужели, — ёрничает она, неосознанно копируя интонации машиниста, и подходит к камину заглядывая внутрь.       Сначала видны только остатки прогоревших листов и какие-то пружинки, торчащие из-под поленьев, но вдруг угли рассыпаются, и Кейт отпрянула назад в испуге, увидев часть лицевой маски автоматона-близнеца. Присмотревшись, она видит и шестерёнки, и хрупкие части внутренних механизмов около сердца. И само сломанное сердце.       — Боже мой…       Паж мадам не стал отрицать очевидное.       — Это всё, что мне удалось забрать из мастерской с разрешения механика — непригодные для ремонта и восстановления части или то, что слишком устарело и больше не отвечает вкусам публики. Всё это было выковано на фабрике Форальбергов, поэтому я решил, что будет символично придать огню произведение знаменитой фамилии.       — Оно не сгорит до тла, — сочувственно говорит мисс Уолкер.       — Знаю, поэтому хочу оставить его там, где бы его никто не смог беспокоить. За огнём всегда следует вода, не так ли? Если у вас будут силы, приходите перед рассветом к пруду.       — Конечно, — без сомнений соглашается Кейт.       — Я думал найти что-то подходящее, как это часто делают люди, когда хоронят своих близких, — оглядел он устроенный беспорядок, — но так ничего и не нашёл. Ни одна цитата из этих произведений, прочитанная мной, не опишет всю глубину потери. Этот автоматон был сломан, не выполнив свою миссию… Он мог бы функционировать ещё очень долго, работая на фабрике! Он не заслужил такой судьбы!       Американка внезапно поняла то, что упускала все эти дни.       — Он был дорог тебе. Я и не знала.       — Все мы здесь заботимся друг. Раньше нас было больше — одиннадцать, а сейчас осталось так мало. Мы семья, а поместье — наш дом, временный или вечный.       — Прими мои соболезнования, — от всего сердца говорит американка и обещает подумать, какие слова могли бы достойно сопроводить одного из близнецов в последний путь.       Как и обещала в предрассветный час мисс Уолкер тихо покидает дом Варбургов и идёт в сад к чёрному пруду. Рядом с ней плечом к плечу молча шагает Оскар, аккуратно подсказывая неровности тропы. Лает механический пёс, его успокаивает секретарь — старый автоматон, редко показывающийся на глаза. Кейт видела его впервые, и не знала, где он скрывался всё это время. Рядом с ним стоял погрузчик, который также пропал после отъезда первого автоматона-близнеца.       Главный во всей маленькой процессии, разумеется, паж мадам, который держал небольшой свёрток. Кейт подходит к нему и отдаёт сложенный в несколько раз маленький листочек. Автоматон только кивает, доверяя выбору американки, и позволяет положить записку в мешочек.       Под завывания ветра, под тихое скуление пса и под скрип соснового леса, паж мадам бросает свёрток в пруд, и обугленные останки автоматона-близнеца уходят на дно, оставив только куги на воде.       Все разошлись. Небо медленно светлело.       Оскар и Кейт последние покидают место прощания, неторопливо ступая меж колючих кустов.       — Что вы написали? — нарушает молчание машинист.       — То, что мне первое пришло в голову. И что я посчитала важным и логичным, когда думала о смерти автоматона. Опять скажешь, что я сентиментальна, — предполагает она.       — Когда дело касается высокоорганизованных автоматонов вроде меня, можно пойти на допущения. Поломка в отрыве от предназначения и задолго до естественного срока службы — незавидная судьба, в этом я разделяю мнение остальных.       Кейт с тяжёлым сердцем касается руки машиниста, чувствуя печаль и благодать.       — В такие моменты понимаешь, как скоротечна наша жизнь. Даже жизнь автоматонов.       Оскар слегка сжимает её пальцы, даруя поддержку, и произносит совсем не скорбно:       — В таком случае, Кейт Уолкер, нам стоит извлечь выгоду и удовольствие из каждого мгновения, которое нам отведено, и не пытаться бороться с тем, что нам не подвластно. Ганс Форальберг не боялся следовать к своим целям и мечтам, как бы странно они не выглядели со стороны. Это я уважал в нём более всего, как и в вас — независимость и честность к себе.       — Спасибо, Оскар, — млеет американка.       — Пожалуйста, Кейт Уолкер, — горд собой машинист, впервые подумав о том, как невероятно быстро пролетело время от его первого сказанного слова до этого мига, и как невероятно всё повернулось. Предусмотрел ли Ганс Форальберг, что его лучшее произведение сможет обрести то, что недоступно и некоторым людям? Иначе зачем он отдал сердце мисс Уолкер.       Оскар украдкой смотрит на профиль Кейт и задаётся вопросом, считает ли она свою судьбу скорбной? Не потому ли она сейчас подле него, потому что выбирать больше не из чего. Сколько пройдёт времени, прежде, чем она поймёт, что что бы он ни делал, что бы ни говорил, как бы хорошо ни относился к ней, он по-прежнему остаётся автоматоном — машиной с душой, но всё ещё машиной? Год или месяц? Быть может, уже завтра она скажет ему, что всё было ошибкой, оставив ему роль пажа мадам Варбург, носящего письма влюблённым, как собачонка. Но пока она рядом, и зимнее унылое небо кажется полно светлой надежды и веры в счастливый исход очередной безумной авантюры.