Экстра 3. История Кацуро Мора. (Вы ещё заплатите!).

      Над подвалом Киотского колледжа магии всегда царила тишина. Сюда не долетали шаги студентов, не доносились голоса преподавателей, а воздух был настолько спёртым, что от него ныли виски.       Кацуро Мора смотрел на Гакугандзи свысока, чуть склонив голову. Его взгляд был спокоен, почти ленив — и оттого ещё беспощаднее.       — Это значит, его роль в моём плане исчерпана, — произнёс он с наслаждением, смакуя слова. — Знаешь… раз уж и твой черёд подходит, поведаю тебе историю.       Гакугандзи дёрнулся, пальцы вцепились в холодный камень пола. В висках пульсировала боль, а в груди пылало, будто там выжгли клеймо. Клеймо предателя. Он слышал слова, но они словно тонули в густой, вязкой трясине.       — О том, как один болван возмечтал встать во главе всего магического мира, — продолжил Кацуро. В его глазах вспыхнула издёвка и ледяное превосходство. — К моему счастью, он повёлся на сказку о величии.       Он сделал шаг вперёд.       — А потом я промыл ему мозги, — просто констатировал он. — И он стал моими глазами и ушами. Дал мне абсолютный доступ к барьерам Тенгена. Ну и… укрытие в этом замечательном подвале.       — Я… н-не х-хотел этого… — Гакугандзи выдохнул рвано, пытаясь приподняться. Руки тряслись, словно чужие. — Ты… ты заставил меня…       Кацуро усмехнулся, но не удостоил ответом. Он развернулся, и его тень легла на стены, испещрённые едва заметными линиями — знаками, которые пока не складывались в единый узор.       История, которую он собирался рассказать, началась задолго до этого подвала.

***

      Когда Куропика Мора покинула Японию, презрев долг, начался хаос. Не физический — слуги всё так же выполняли приказы, коридоры блестели от чистоты; дела дома копились бумагами на столе, а подрастающее поколение побочных ветвей всё так же не подавало надежд.       Наступил хаос иной — хаос абсолютного контроля со стороны магического парламента. Кацуро стоял в пустой комнате, вдыхая остатки запаха «благосклонности» Старейшин.       Он проиграл.       Попытка выдать внучку за Наою Дзенина была последней нитью, связывавшей его с влиянием, которое он считал своим по праву. И это была не просто игра за власть — это была попытка отлить в бетоне будущее. Старейшины магического мира улыбались, кивали, а затем выбросили его, стоило планам дать малейший сбой. Им было плевать, скольких юных жизней он им предоставил, отправляя детей на убой.       И вот он снова — пережиток прошлого, а не важная фигура на шахматной доске.       Арест был формальным. Зал тёмного храма, ширмы, сухая формулировка: «Подрыв устоев». И несмотря на его «опасные речи», его отпустили так же быстро, как и задержали. Но пережитое унижение въелось в него глубже, чем они могли вообразить.       Чёртовые овцы.       Именно тогда Кацуро понял: этот мир ему не подвластен. А это значило лишь одно: его нужно сломать. Перевернуть с ног на голову. Стать во главе самой жизни.       Оойси Гэн выслушал его молча. Старый друг, с которым они прошли плечом к плечу всю молодость, был куда ближе кровных родственников. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах то и дело вспыхивал старый, тлеющий пожар. Кацуро сразу понял: он не будет один.       — Порой один миг дороже целого сундука сокровищ, — сказал тогда Оойси, перебирая чётки пальцами. — Если ты решил встряхнуть весь магический мир… я в деле.       Мотив его был прост и страшен своей честностью: он хотел увидеть, как рухнет система, в которой для него самого давно не осталось места. Новый мир — даже рождённый в хаосе — казался куда честнее старого порядка.       Кацуро знал, что старый друг, с которым он в голодные годы делил одну лепёшку риса, скажет именно так. Жажда расплаты за старые шрамы куда сильнее, когда система называет тебя неугодным.       Киотский колледж магии был выбран не случайно. Киото — святая земля магов. Здесь, среди наслоений древней магии и тысячи переплетённых техник, родился основатель клана Мора.       Золотой век колдовства — эпоха Хэйан. Томонори был простым монахом при храме. Жил, как все, ничем не выделяясь среди братии. Но проклятие, рождённое из людского сострадания к невозможному, сделало своё дело — пронзило грудь юноши, лишив его жизни.       Томонори, не желая умирать, приполз к «телу ками», моля о помощи. И случилось чудо — Токихакаси-но Ками услышал его шёпот и даровал ему силу.       …покуда не заблудился ты в петле…       Но был и ещё один аргумент в пользу этого убежища.       Для того чтобы начертить круг — печать клана Мора — требовались годы практики. Пространство. И, главное, человек, чьё имя открывало все двери без лишних вопросов.       Старый знакомый в лице Гакугандзи подходил идеально.       Киотский колледж магии принял Кацуро как тень на своих стенах. Официально его там не было. Неофициально — он был повсюду.       Сначала были разговоры. Долгие, похожие на переговоры. Затем — сомнения, подброшенные в воздух. Кацуро не ломал — он подталкивал. Он знал, куда давить и когда действовать.       Гакугандзи чтил традиции и устои магического мира. Он был убеждённым традиционалистом. Кацуро даже не пришлось особенно стараться — Ёсинобу не сопротивлялся.       Подрастающее поколение не должно даже думать, что правила можно нарушать. Сделаешь исключение один раз — и вот уже разрушение старых устоев на пороге, понимаешь?       Гакугандзи понимал. Именно поэтому и позволил Море укрыться в подвале — чтобы найти Куропику с помощью сил её клана.       Немного позже, после этого разговора, маг начал ловить себя на том, что злится на молодёжь сильнее обычного. Студенты, являвшиеся на его урок без формы, бесили его пуще абсурдных законов людского мира. Он говорил себе, что это усталость. Возраст. Ответственность за чужие жизни.       А потом даже не заметил, как стал принимать решения, не помня момента их обдумывания.       Восемь лет. За это время многое изменилось. Круг требовал человеческой жизни в обмен на силу. Таков закон мироздания. А где брать ресурс? В собственном клане. Так он и стал официальным преступником.       Восемь лет Кацуро наблюдал глазами Гакугандзи. Уклонялся от поисков, менял маршруты, исчезал за мгновение до появления магов в подвале. Когда Старейшины заподозрили неладное и прислали проверку в Киото, Ёсинобу лишь раздражённо отмахнулся — как человек, слепо следующий традициям. Укрытие преступника? Незаконное превышение полномочий? Пособничество? Вы серьёзно?! Его удивление было искренним. Именно поэтому ему и поверили, отозвав все обвинения.       Круг рождался медленно и мучительно. Ошибка за ошибкой. Жизнь за жизнью. Иногда символы складывались в бесполезный узор, иногда вспыхивали слишком рано, оставляя после себя лишь запах озона и кровь, сочившуюся из носа. Один раз Кацуро пришлось стереть половину начертанного — техника едва не оторвала ему руку. А однажды он чуть не попался: барьеры Тенгена дрогнули в восприятии Гакугандзи, и лишь жертва, принесённая собственными годами жизни, спасла всё от краха.       Он стискивал зубы, чувствуя, как немеют пальцы от постоянного контакта с чужеродной, едкой энергией. Вдох — сквозь боль. Выдох — сквозь ярость. Стирая ладонью неудавшийся узор, он выводил линии вновь, активируя их собственной горячей кровью.       И вот сегодня… сегодня линии наконец сошлись.       Печать вспыхнула приглушённым светом, будто уходящим вглубь самого камня. Его собственная энергия отозвалась вибрацией где-то под рёбрами, выбивая воздух из лёгких. Но Кацуро замер, боясь малейшим движением нарушить хрупкое равновесие. Печать… работала. Медленно. Неотвратимо. Верно.       Он рассмеялся — тихо, почти беззвучно — и провёл ладонью над завершённым кругом, ощущая тепло, поднимающееся из самой его сердцевины. Годы боли, гнева и унижения померкли перед этим холодным, совершенным сиянием.       Позади него Гакугандзи захрипел, как сломанная кукла, но Кацуро больше не оборачивался.       — Вы ещё заплатите, — прошептал он в тишину подвала, и его голос звучал твёрже камня под ногами, — за то, что выбросили меня на свалку истории.