Глава 5. Часть 3.

      Коридор встретил её гулкой пустотой. Стоило Куропике перешагнуть порог, как всё пространство сжалось до одной точки — она и её отец.       Бабочка стояла в паре метров, всё так же плотно прижимая крылья к туловищу. И хоть у проклятия не было зрачков, девушка знала: отец смотрит на неё. Время остановилось вместе с дыханием — словно кто-то оглушил её, и теперь сердце стучало неритмично, сбиваясь каждый раз, когда вдалеке разбивалась о пол капля воды. Этот звук и напрягал, и успокаивал одновременно.       Куропика шагнула вперёд и встала напротив проклятия, решительно подняв руку — жест был почти незаметен со спины, но Дейн тут же замерли за ней.       — Она здесь, — тихо произнесла одна из теней, выныривая из-за спины девушки.       — Он, — автоматически поправила Куропика и тут же сжала челюсть, будто рассердившись на себя.       — Он, — легко кивнула Дейн, улыбнувшись уголками губ.       Изгнание давалось тяжело. Лампочка над головой предупредительно мигнула, затем ещё и ещё. Каждое моргание сопровождалось отсечением конечностей у этого… существа.       Сначала — крылья. Огромные, полупрозрачные, сияющие, с золотыми узорами, отдалённо напоминающими старые семейные фото: смазанные линии, тёплые пятна, лица без чётких черт. Потом — силуэт. Разрезать его одной лишь проклятой энергией было тяжелее. Площадь поражения слишком велика, а бывшая Мора так и не научилась управлять ею в полной мере. Сатору пытался объяснить ей принцип за прошедший месяц, но ей всегда был ближе огнестрел или кинжалы. «Равномерно распредели энергию по ладони, а затем сделай вот так!» — пластиковая бутылка в мгновение ока сжалась, словно её поместили в вакуум. — «Ну же, Ку-чан, ускоряй частицы своей техникой — и всё!» «Так?» Она вытянула руку, ускоряя энергию на кончиках пальцев, и в тот же миг пластик разлетелся в разные стороны. От неожиданности она отдёрнула руку и поджала губы. Годжо со вздохом поднял с пола уцелевшую крышку и повертел перед лицом. «Нет». «Почему "нет"?!» «Потому что ты опять давишь, а не направляешь», — тяжело вздохнул Сатору, балансируя на пятках. Он выбросил крышку через плечо, достал из комода новую бутылку и протянул Куропике. Зачем ему мусор в комоде — девушка не уточнила. Она машинально сжала бутылку, и та жалобно хрустнула, но форму почти не потеряла. «Видишь?» — он ткнул пальцем в смятую стенку. — «Ты приложила силу ко всей поверхности сразу. Это грубо. Эффект есть, контроля — ноль». «А как надо?» — нахмурилась она, разжимая пальцы. Бутылка глухо ударилась о пол и укатилась под тумбочку. — «Я же направляю энергию в пальцы». «В пальцы — это не направление», — Сатору подошёл и постучал костяшками по её запястью. — «Это адрес доставки, а не отправитель». Он поставил новую бутылку на стол и слегка надавил двумя пальцами сбоку. Пластик прогнулся мгновенно. «Физика, Ку-чан. Давление — это сила, делённая на площадь». «Я знаю формулу. Училась по той же программе». «А применяешь как варвар, а не как я», — он ухмыльнулся, наклоняясь к её лицу. — «Хотя и "училась по той же программе, что и я"». Он отпрянул в тот же миг, как она замахнулась, и всунул ей бутылку, накрыв её ладонь своей — не сжимая, просто фиксируя положение. «Смотри», — он покрутил бутылку перед её лицом. — «Не представляй энергию как поток. Представь её как массу. Можешь представить что-нибудь мягкое, например мои щёки». «Массу?» — проигнорировав сравнение, она заинтересованно посмотрела на своё отражение в его очках. «Угу. Мягкую, но плотную. Как будто у тебя под кожей не энергия, а слайм». Куропика поморщилась, представив под кожей желе. Кровавое желе. «Фу». «Зато эффективно. Дальше». Он убрал руку. «Теперь не "выбрасывай" энергию в пальцы, а собери её в одной точке». Она посмотрела на бутылку, потом на ладонь. Глаз нервно дёрнулся. «И что дальше?» «Ты выбрала место?» «Безымянный и указательный» «Отлично. Значит, вся проклятая энергия — туда. Остальные пальцы — пустые. Как будто отключаешь всё лишнее». — Он накрыл её напряжённые плечи ладонями и понизил голос. — «Не спеши, — тихо добавил Сатору уже без насмешки. — Если чувствуешь тепло по всей руке — начни заново». Куропика прикрыла глаза, выравнивая дыхание. Плечи опустились под чужим давлением, давление в ушах спало. Она сделала вдох, направила энергию только в два пальца, затем взмахнула рукой и… ускорила частицы, как учил Сатору. Ожидаемого провала не случилось — бутылка не хрустнула. Она смялась — резко, с сухим щелчком, будто её сдавили изнутри. Куропика распахнула глаза, и улыбка расцвела на её губах. «О…» «Ага», — довольно протянул Сатору, поглаживая её плечи. — «Давление возросло, площадь контакта уменьшилась. Пластик не выдержал». Он кивнул на бутылку, едва касаясь щекой её щеки. «Вот так ты и должна работать. Не вкладывая больше силы на меньшую площадь. Бесполезная трата сил». «А если противник большой? Тогда нужно больше? Разве не будет сопротивления?» Сатору демонстративно выпятил губу и коснулся её указательным пальцем. Помычав, он беззаботно улыбнулся, словно вспомнил что-то хорошее. «Тогда ищешь его "пластиковое место"», — ухмыльнулся он. — «Сустав или связку. Физика одинаково работает и на бутылках, и на людях. Вспомни технику Нанамина». Куропика медленно выдохнула, всё ещё глядя на смятую бутылку, а затем сжала её ещё сильнее — уже уверенно.       Вспомнив тренировку, Куропика почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодный пот. Холодное оружие было куда привычнее. Но почему сейчас ей захотелось применить этот навык? В этом был какой-то символизм.       Брюшко бабочки шлёпнулось на пол с чавкающим звуком. Хлынула фиолетовая кровь — густая, с металлическим запахом, разлившимся по комнате.       При каждом взмахе Куропики Дейн жмурились, словно удар приходился по ним. Но каждый раз, несмотря на страх, они вновь открывали глаза, стоило только уловить кряхтение проклятия.       — Куро… — голос прозвучал не сразу. Сначала вибрация в воздухе, потом звук. — Ты в-выросла…       Девушка застыла. Проклятия не умеют разговаривать. По крайней мере — не насекомые. За свой недолгий путь мага она такого ни разу не слышала. Антропоморфные — да, и то не целыми предложениями.       Она не ответила, лишь достала кинжалы, прокручивая в руках. Куропика ждала. Но чего — сама не понимала.       Бабочка-отец плюхнулась на пол, пачкая мех в крови. Мышцы, где когда-то начинались крылья, сокращались. От этого зрелища Годжо почему-то начало мутить.       — Ты всегда спешила, — продолжил он, и в этой фразе было слишком много знакомых интонаций: наставление, брань, смирение. — Поспеши и сейчас…       Одна из Дейн едва заметно дёрнулась, словно слова проклятия нажали на больную мозоль. Вторая отвела взгляд, не в силах наблюдать за барахтающейся в крови бабочкой. Третья, самая близкая к Куропике, смотрела прямо, не моргая.       — Он не провоцирует, — прошептала тень.       — Знаю, — ответила Куропика, сжимая рукояти.       Она опустилась на колено перед проклятием, ласково проведя от головы до грудной клетки.       — Вот так, — спокойно сказала бабочка, прикрывая маленькие чёрные глазки. — Всё так. Ты идёшь — и не смотришь. Правильно.       Первый удар был быстрым и чётким, с едва заметным замахом. Куропика стиснула рукояти так, что костяшки побелели.       — Ты ведь всегда была сильной, — продолжал отец, словно не замечая раны. — Просто… слишком самостоятельной. Я хотел, чтобы у тебя была опора.       Лезвие, покрытое энергией, легко вошло в бок — неглубоко, но достаточно, чтобы тело бабочки дёрнулось. Она нанесла ещё удар — сверху вниз, и клинок рассёк грудь. Из разлома хлынул свет — тёплый, почти солнечный.       — Вот, — выдохнула бабочка, начиная рассыпаться снизу. — Видишь? Ты можешь.       — Хватит говорить, — прошипела Куропика, чувствуя, как щиплет глаза.       — Я гордился тобой, — сказал он тихо. — Даже когда ты ушла. И буду гордиться. Всегда.       Что-то внутри хрустнуло с тем же звуком, с каким когда-то рассыпалась бутылка от неправильной техники.       Последний удар был самым простым. Без техники, без ускорения — прямо в центр, туда, где раньше билось проклятое сердце. Бабочка замерла и в тот же миг осыпалась пеплом, не долетев до пола.       Тишина накрыла коридор, как пыль после обвала. И пока она медленно оседала, Куропика позволила себе один тихий всхлип. Опустив кинжалы, она вытерла влагу с глаз тыльной стороной ладони. Но звук за спиной не дал погрузиться в самобичевание.       Тихий шорох — словно кто-то слишком резко опёрся о стену. Обернувшись, Куропика увидела, как одна из Дейн прижалась плечом к бетону и тяжело задышала, хватаясь за грудь. Тень дрожала, края одежды плыли.       — Первая печать… снята, — произнесла она с усилием. — Назад дороги нет. Они… ждут.       Бывшая Мора сверлила взглядом Дейн, замечая, как та странно себя ведёт сразу после изгнания проклятия.       — Ты…       — Дальше, — сказала она глухо. — Два поворота налево и один направо. Там дверь, за ней — вторая бабочка. Иди, я догоню.       Куропика коротко кивнула и медленно поднялась с колен. Боковым зрением она видела, как две другие тени подхватили третью и облокотили на дверь.       Коридор впереди наполнялся тревожным пульсом. Печать заметила потерю, и с каждым шагом девушки становилось всё тревожнее. Но останавливаться нельзя — не сейчас, когда всё начинает рушиться.       Дейн настигли Куропику, когда та открывала дверь ко второй бабочке, и буквально за долю секунды остановили, отдёрнув её руку от ручки.       — Стой! Ты должна кое-что знать. Она…       — Она почувствовала, — сказала Куропика, мягко накрывая её ладонь своей, а затем в одно движение отпуская. — Я знаю.       Две тени синхронно отошли от подруги, пропуская ту к двери. Куропика вновь дёрнула за ручку и первой вошла в комнату.       Внутри их ждало подобие сада. Того самого, где обычно пахнет мокрой листвой и дешёвым кофе из автомата. Убранство чем-то напоминало расширенную территорию Оойси-сана, но здесь не было храмов. Зато тут росли такие же застывшие деревья, словно вырезанные из тени, а в центре медленно вращался кокон.       Не бабочка. Ещё нет.       — Мама… — вырвалось у Куропики прежде, чем она успела остановить себя.       Кокон дрогнул. Тонкие нити энергии расплелись, и изнутри шагнула фигура. Женская особь бабочки всегда отличалась изяществом и плавностью, словно проклятие создали не для боя, а для того, чтобы на неё смотрели.       Крылья раскрылись плавно — не резко, не угрожающе, с лёгким шелестом. Они были светлее, чем у первой, почти прозрачные, но с таким же золотым узором, напоминающим швы.       — Ты похудела, — сказала она мягко. — Ты опять плохо ешь? Этот Зенин совсем тебя не ценит? — Она взмахнула крыльями и мягко прижала их к стройному туловищу. — Нет, вы вряд ли бы сошлись после твоего исчезновения…       Куропика замерла. Это уже не смешно — проклятия разговаривали человеческой речью и обладали подобием сознания. Годжо понимала, что речь — отголосок остаточной энергии, переплетённой с техникой, но сделать ничего не могла. Эмоции брали верх.       Слова проклятия были хуже крика, больнее обвинений, ужаснее смерти.       Это была… родительская забота.       — Не подходи, — глухо сказала она, направляя два пальца в сторону бабочки.       — Я и не собиралась, — ответило проклятие спокойно и действительно осталось на месте. — Я знаю, зачем ты здесь.       Девушка пошатнулась, словно её ошпарили. Тело не поддавалось контролю, но она кое-как смогла повернуть голову к одной из теней Дейн и жалобно прошептала:       — Разве проклятия… могут так… говорить?       Одна из Дейн шагнула вперёд и нежно обняла подругу со спины, уткнувшись носом в лопатку. Шумно выдохнув, она покачала головой:       — Ты уже знаешь ответ. Просто об этом… она думала в последние секунды жизни. Госпожа Мора — разумная часть печати.       Бабочка попыталась изобразить подобие улыбки хоботком, но вышло скорее жутко, чем мило. Куропика нервно провела по волосам, пытаясь успокоиться.       — Как же я не хочу этого делать.       — Я знаю.       — Тогда…       — Тогда сделай это быстро, — перебила её бабочка, взмахнув крыльями. — Пожалуйста.       Она расправила крылья шире, открывая корпус. Этим жестом она показывала: попыток защиты не будет. Как и желания уйти.       Несмотря на желание изгнать семью проклятой энергией, сила никак не хотела концентрироваться в пальцах. Поэтому, скрепя сердце, Куропика вытащила кинжалы и замахнулась для первого удара, сокращая расстояние техникой.       Но удар она так и не довела. Рука остановилась в воздухе и задрожала, как осенний лист.       — Ты всегда была такой, — мягко произнесло проклятие, накрывая крылом её руку, само раня тонкую перепонку о кинжал. Крыло разорвалось, и тонкая струя тёмно-фиолетовой жидкости стекла по лезвию. — Сильной, но сомневающейся. Ты брала на себя слишком много.       — Замолчи, — выдохнула Куропика.       — Надеюсь, ты нашла то, что искала, — продолжила та, раня себя. — Я верю в это.       Куропика рванулась вперёд, направляя лезвие прямо в бабочку. Проклятие не уклонилось, лишь слегка приподняло голову, чтобы удар пришёлся ровно в горло. Лезвие вошло аккуратно, почти бережно.       Крылья вздрогнули с тихим шелестом, но не осыпались.       — Вот так, — прохрипела она. — Дыши ровнее, как я тебя учила.       Второй удар был глубже. Третий — быстрее.       Каждый раз бабочка принимала их, словно подставлялась намеренно, но не без боли. Её движения были замедленными, тяжёлыми, будто тело уже начинало сдавать.       — Ты со всем с-справишься, — сказала она между ударами. — Даже если думаешь, что нет.       — Хватит! — Куропика сорвалась на крик, с силой всаживая кинжал в грудь существу.       Проклятая энергия вырвалась волной, вдавливая проклятие в одно из деревьев. Крылья с треском ударились о ствол, и по ним пошли трещины — не золотые разломы, а именно трещины, как по стеклу. Хоботок медленно стал рассыпаться в пыль.       — Прости, — едва донеслось до слуха Куропики.       Последний удар был самым тяжёлым. Девушка сжала кинжалы и, как учил Сатору, нанесла последний, точный удар. Не сила важна при больших габаритах — точка. Не ярость — давление. Лезвия вошли точно туда, где должно было быть сердце.       Свет вспыхнул — мягкий, тёплый, обволакивающий. На мгновение сад наполнился запахом чая и чистого белья. Бабочка осыпалась тонкой пылью, не касаясь земли.       — Ты выросла, это хорошо, — прошептал ветер словами изгнанного проклятия.       Куропика осталась стоять, не двигаясь. Руки, перепачканные в фиолетовой крови, дрожали. Тело было напряжено, словно она пробежала марафон. Кинжалы звякнули, упав на камень. Девушка с силой зажмурилась. Глаза жгло, но слёз не было.       Одна из Дейн бесшумно подошла к подруге и осторожно коснулась её плеча, проведя вниз до локтя, размазывая фиолетовую кровь по пальцам.       — Вторая печать снята, — тихо сказала тень и осела на пол.       Куропика медленно кивнула, опуская глаза вслед за телом Ли. Она только недавно поняла, что тени и бабочки как-то связаны. Если бы не желание Дейн к жизни, то и существа из печати давно бы обратились прахом.       — Остался последний, — произнесла она хрипло, сжимая пальцами застывшую траву. — Твой брат.       Бывшая Мора не ответила. Она и так знала, что ждёт её впереди. Последний наследник техники «Перемотка» вряд ли будет столь… лоялен к собственной смерти.       Даже если он уже и сам давно мёртв.       Тени переглянулись, стоило Куропике направиться прочь из сада, даже не оборачиваясь на Ли. И на этот раз — ни одна из них не улыбнулась.