Глава 5. Часть 4.

❝ Где-то там даже дьявол может плакать,

потеряв тех, кого любит.❞ Devil May Cry 3: Dante’s Awakening

      Иногда Куропике казалось, что, если посмотреть на них с Хирото со стороны, их роли можно было легко перепутать.       Он — старший ребёнок в семье, но ведущий себя как маленькое дитя: слишком шумный, временами резкий, капризный, «без царя в голове». Она — младшенькая, которая вроде бы знала своё место, но, вопреки тихому голосу, слишком рано начала огрызаться, причём выдавая такие аргументы, что даже их строгий дедушка не мог их проигнорировать.       В детстве именно Хирото тянул её за рукав. Хотя действовал не из страха — он вообще редко чего-то боялся, храбрился похлеще взрослых. Нет… Это было скорее из привычки быть рядом, удерживать от ошибок и защищать от опасности. Когда она злилась, топая крохотной ножкой, он становился тише. Когда она упрямо рвалась вперёд, игнорируя запреты, он вздыхал и шёл следом, уже понимая, как сильно им влетит в лучшем случае от отца.       — Не спеши, я не успеваю, Ку-чан, — говорил он мягко, почти лениво, цепляясь пальцами за длинный рукав, притормаживая её.       — Я и не спешу, — отвечала она, пыхтя от усталости, но всё ещё быстро семеня ножками.       И он вновь вздыхал, понимая, что остановить её так просто не выйдет.       Матушка часто причитала о её несносном характере. Вроде бы рассудительная, а упрямая. Точно знает, чего не стоит делать, а всё лезет и лезет на рожон, игнорируя запреты.       «Она точно попадёт в беду. Ты уж проследи за ней, Хиро-кун».       И несмотря на то, что сам Хирото не отличался рассудительностью, почему-то в делах, касающихся её, он становился совсем другим человеком.       Наверное, именно тогда у него и зародился тот самый комплекс младшей сестры — тихий, незаметный, но ушедший глубоко в душу корнями. Он, привыкший защищать, стал брать на себя лишнее, даже когда его об этом не просили. Радовался её победам больше, чем своим, и искренне расстраивался, когда она терпела неудачи, будто в этом была его собственная вина.       Когда у Хирото впервые проявилась проклятая энергия, он не испугался и даже как-то забыл первое ощущение магии в теле: «Ку-чан же уже съедала эту конфету, нет?» — что-то такое сказал он, хлопая глазами.       Зато Куропика запомнила этот день слишком хорошо: разбитая чашка из-за внезапно дрожащих пальцев, ощущение сдавленности в груди и едва видимая глазу золотистая рябь в воздухе. Она тогда замерла, а он… он рассмеялся. Смеялся, пока энергия не растворилась сама собой, оставив после себя едва заметные шрамы на его маленьких ладошках и ошеломляющую тишину.       — Так ты теперь ма-аг, да? — спросила она, щуря глазки.       — Да, — выдохнул он, словно пробуждение — это как очередной раз моргнуть.       — Ну ничего, — выпятив грудь колесом, она горделиво ткнула себя в грудь. — Я тоже скоро стану магом.       И хоть магия в их семье была не благословением, а клеймом, он всё же улыбнулся её заявлению.       Когда у Куропики наконец-то проявилась проклятая энергия, именно он оказался рядом. Она помнила, как тогда сильно испугалась, стараясь сдуть пламя с рук, забавно махая ими из стороны в сторону. Он чуть было не начал смеяться, но, вовремя взяв себя в руки, обнял её со спины, стискивая в объятиях.       — Всё нормально, — сказал он еле слышно. — Дыши. Я здесь. Я рядом.       Чем старше становятся дети, тем сильнее меняется их отношение к миру. Со временем Хирото стал более рассудительным, спокойнее, но всё ещё временами щекотал взрослым нервишки. А младшая сестричка стала строже к себе, подавляя собственный характер.       И вроде бы со стороны они наконец стали выглядеть правильно. Старший брат и младшая сестра. Старший брат, который защищает от всех невзгод свою младшую сестру. Младшая сестра, которая всеми силами старается эти невзгоды найти.       Память, как всегда, обрывалась на одном и том же месте.       Хирото умер не в бою. Он умер, пытаясь сделать то, что считал своим долгом, — отмотать время. Выиграть ещё одну попытку для девчушки, которую называли звёздным сосудом, ценой собственной жизни. Для будущего, которого вот-вот могло не наступить. И у него это получилось.       Она тогда была рядом. Видела всё собственными глазами. И хоть пыталась отговорить, он до самого конца верил в то, что делает. Он защищал её до самого конца. Её… будущее.       Время подчинилось — наконец-то техника сработала так, как нужно. Но у Куропики случилась осечка: она не успела в решающий момент. Девчушка погибла, а Куропика осталась жить дальше с пустотой в груди и мыслью, которая с тех пор не отпускала.       Он умер, потому что она не успела. Она — с техникой «мгновенного шага» — и не успела. Что в первый, что во второй, что в третий раз.       И именно здесь воспоминание рвалось, уступая место холодной, безжалостной правде: его смерть — напрасна из-за неё. Кровь Аманай Рико — на её руках. Всеобщий траур — из-за её ошибки.       Ах, если бы тогда тот человек свернул ей шею с хрустом…       Под ногами хрустел мелкий камень. Звук был настолько противным, что девушка каждый раз морщилась, словно на зубах крошился песок. Но пытки закончились — и Куропика замерла, не сразу решаясь сделать следующий шаг. Перед ней была дверь, которую она так и не решалась открыть.       — Ты чего встала, как вкопанная, Ку? — тень лениво облокотилась перед ней на стену, складывая руки на груди. — Хирото, если бы не хотел тебя видеть, так просто бы не подпустил. Мы давно в его владениях.       — Дейн, тебе не кажется, что в последние пару минут ты слишком много начала язвить?       — Я-то? Хм-м… Может, мне всё же надоело управлять тремя телами сразу, как думаешь?       И всё же интуиция Куропики кричала, что с Ли что-то не так.       Помещение встретило их весьма своеобразным миром. Стены словно были вылеплены из застывшей проклятой энергии — не камень и не техника, что-то среднее. Золотистые прожилки, знакомые до боли, тянулись по полу и уходили вверх, теряясь в темноте потолка, будто корни, проросшие в обратную сторону.       Здесь было тепло. Не уютно — именно тепло: плотное, обволакивающее, будто само пространство решило сомкнуться вокруг тела. Хотя, раз уж на то пошло, можно было бы даже сказать — успокаивающее. Такое тепло не обжигало, а настойчиво напоминало о себе, как чужие руки, задержавшиеся чуть дольше дозволенного.       Куропике вдруг подумалось, что она сейчас находится в объятиях Сатору — молчаливых, безопасных, когда он не шутил и не отпускал насмешливых комментариев, а просто утыкался носом ей в шею, тихо сопя или что-то ласково шепча. Мысль скользнула легко, почти естественно.       И тут же сбилась.       Нет. Не то… не объятия.       Это тепло оказалось иным. Оно было резче, липче. Оно напоминало не защиту, а давление — как тогда, в тот роковой день, когда ладонь Зенина ударила ей по щеке, напоминая о её «ценности» в его глазах. Не со всей силы — ровно настолько, чтобы унизить. Чтобы запомнилось. Чтобы горело. Чтобы осталось под кожей и отзывалось каждый раз, когда она посмеет хотя бы вздохнуть не так в его сторону.       Куропика резко вдохнула, будто только сейчас заметила, что задержала дыхание. Сознание неприятно дёрнулось, словно кто-то чужой на мгновение перехватил ход её мыслей.       Девушка резко обернулась и наткнулась на чёрные глаза тени, которая без энтузиазма рассматривала причудливые узоры на камне. Чем глубже они продвигались вперёд, тем холоднее становился пот, скользящий по шее.       Она поймала себя на том, что сжимает кинжалы слишком крепко — так, что костяшки побелели, а в запястьях появилась тупая боль. Куропика зажмурилась и медленно, по одному, разжала пальцы, будто возвращая контроль над собственным телом.       — Ты чего? — глухо проронила одна из Дейн, останавливаясь. Кивая на кинжал, её лицо исказилось, словно она увидела что-то уродливое.       — Сначала на меня смотришь дольше обычного, потом тискаешь их… — она стиснула зубы, оглушающе скрипя. — Неужели… убить меня вздумала, а?       Тон Ли на секунду выбил у Куропики почву из-под ног. Мир шатнулся в такт её пропущенному сердцебиению. Она никогда прежде не слышала такого голоса от подруги…       — Ты чего? — удивлённо воскликнула одна из Дейн, подхватывая подругу. — Слушай, если так будешь на меня смотреть, я закричу. Страшно же!       Она помогла девушке стабилизироваться, а после демонстративно приложила ладонь ко лбу, артистично откидываясь на каменную стену.       — А-ах… Ку-чан всё же решила не спасти меня, а убить… Сугурчик, ты помни меня молодой…       — Прекрати… — прошептала девушка, чувствуя, как учащается дыхание, а стук в ушах с каждой секундой становится всё громче. — Слышишь? Прекращай!       — Ку-чан…       — Я просто… Просто зарядила оружие на всякий случай…       Они остановились ровно на границе едва видимого круга, не делая ни шагу дальше.       — …на всякий случай, — эхом повторила тень, самая отдалённая от остальных. В голосе появилась тонкая, настораживающая нота, однако шутливость не исчезла полностью. — Ку-чан, а когда именно ты в последний раз заряжала кинжалы «на всякий случай» рядом со мной?       Куропика широко открыла рот для аргумента и… не нашла, что ответить.       — Вот-вот, — тихо вставила вторая Дейн, отходя от подруги на шаг назад. — Ты обычно либо делаешь это на ходу, либо уходишь в сторону. А сейчас… — её взгляд скользнул по рукоятям кинжалов, — ты держишь их так, будто чего-то ждёшь.       Третья хмыкнула, но без смеха.       — И смотришь ты не на меня, Ку-чан, — прочеканила она, выделяя ударением каждое слово. — А сквозь.       Слова прозвучали оглушительно громко, хотя Ли ни разу не повысила тон. Годжо сглотнула, чувствуя, как собственный мозг словно пропускает мысли, не позволяя ей хоть каплю обдумать слова подруги.       — Я… — начала она и осеклась. Сердце болезненно сжалось. — Ты же сама сказала… время не ждёт.       — Сказала, — кивнули все три одновременно, а затем продолжила та, что стояла ближе всех. — Но это не значит, что нужно начинать сходить с ума.       Она наклонила голову, повторяя такой родной, знакомый жест.       — А вот сейчас ты смотришь так, словно готова вот-вот убить меня.       В ушах шумело. Мир будто отъехал на полшага назад.       — Вы… вы просто нервничаете, — выдавила Куропика. — Обстановка… напряжённая.       — Напряжённая, — согласилась вторая тень и резко дёрнулась вперёд, щёлкнув пальцем перед лицом бывшей Моры. Та едва заметно дёрнулась назад, но Ли проигнорировала этот жест. — Тогда скажи: сколько нас здесь?       — Три, — ответила Куропика слишком быстро, смотря на каждую тень поочерёдно.       — Хорошо, — не стала спорить та, мягко отходя назад. — А должно?       Слова застряли где-то между грудью и горлом, туманя разум. Каменные стены. Печать вокруг. Тепло. Слишком много тепла. Жарко. Больно. Страшно. Очень страшно. Убьют. Её обязательно убьют. Кого убьют? Кто? Три тени. Три. Почему три?       — Дейн… — дыхание сбилось окончательно. — А почему тебя… три? Одна же осталась… около отца?

***

      Воздух над Токийским колледжем магии был неправильным. Слишком тяжёлым — не из-за избытка проклятой энергии, а из-за пустоты, что оставалась после неё.       Сатору почувствовал это сразу после телепортации — проклятая энергия лежала плотным слоем, как туман перед грозой: тяжёлая, вязкая, оседающая прямо в лёгких. Уже не было ощущения всплеска, всепоглощающего хаоса. Лишь тихие следы боя, после которого уже никто никуда не торопится.       — …Странно, — произнёс он тише обычного, осматривая внутренний двор. — Здесь должно было быть грязнее.       Сугуру не ответил. Он медленно осмотрел территорию, и чем дольше смотрел, тем сильнее хмурился. Каменная плитка кое-где была расколота пополам, барьеры — трещали по швам, но уже затягивались, подобно шрамам: медленно, но надёжно. Но главное — энергия оседала, словно пепел после пожара.       — Мы опоздали, — сказал он наконец.       Сатору окончательно перестал улыбаться.       — Не просто опоздали, — добавил он, пряча руки в карманы. — Нас обошли… А это ещё кто?       В центре двора, облокотившись на каменные ступени, сидел мужчина, сжимая одежду в районе груди. Белое когда-то кимоно было пропитано смесью красной и фиолетовой крови. Несмотря на ровное, почти спокойное дыхание, взгляд его был мутным, потерянным, словно он только очнулся от долгого сна.       Он сразу же дёрнулся, стоило магам подойти почти вплотную. Но не для того, чтобы бежать — нет, он не смог бы — просто чтобы показать жестом, что всё ещё жив.       — Я думал… Я знал, что вы придёте, — прохрипел он. — Но надеялся, что немного позже.       Оойси поднял голову. И в его глазах не было того безумия, которое Сатору видел в последний раз. Только растерянность. И боль — не физическая, а моральная.       — Мы вообще-то торопились, — насмешливо ответил Сатору, садясь на корточки рядом с ним. — Но твой дружок нас немного задержал своим «сюрпризом».       — Вы тоже не предупреждали о вашем… сюрпризе, — он очень медленно повёл носом в сторону, и Сугуру проследил взглядом за указанным местом.       Рядом со входом в учебный корпус притаился Оккоцу, который всеми силами старался растолкать Зенин. Остальные ученики, хоть и выглядели побитыми, но были явно целее девушки. Они стояли рядом, окружив одногруппников.       — Где глава клана Мора? — спросил Годжо, сверля мужчину взглядом.       Оойси не ответил сразу. Он медленно перевёл взгляд с лица мага на небо. Туда, где ещё минуту назад в воздухе дрожали крылья проклятия-бабочки.       — Её больше нет, — сказал он наконец. — Совсем.       Мужчина сощурился на слова врага.       — Где он? — спросил ещё раз Сатору, но уже с нажимом. — Где Кацуро Мора?       Оойси тихо усмехнулся и покачал головой. Его седые волосы медленно качнулись на ветру, и он тихо выдохнул. Опустив взгляд, он попробовал сжать ладонь в кулак, но остановился, словно тяжесть поступков наконец догнала его. Пальцы дрогнули.       — Ты всё ещё смотришь не туда, — тихо произнёс он, обращаясь к стоящему перед ним мужчине. — Моя любимая была не финалом. Она была… прощанием.       Годжо не ответил. Его проклятая энергия, до этого рассеянная и лениво колеблющаяся, медленно стянулась к телу, становясь плотнее. Воздух рядом с ним едва заметно зазвенел, а мелкий сор около ног задрожал — признак того, что терпение заканчивается.       — Я задал простой вопрос, — сказал он ровным тоном. — И задам его в последний, третий раз. Вы же так любите это число. Где. Кацуро. Мора.       Сугуру сделал шаг вбок, перекрывая возможный путь отхода. Проклятия, которые он успел призвать, как только его нога коснулась земли, уже были раскиданы по периметру. Отступник едва заметно улыбнулся и прикрыл глаза. На секунду — не больше. Когда он открыл их снова, в них не было ни торжества, ни паники. Только странное, почти болезненное облегчение.       — Он ушёл, — сказал он. — Но не так, как вы думаете. Не вперёд. И не назад. Застрял в технике собственного внука… Идиот. План изначально был провальным.       Он поднял руку и указал на учеников.       — Вы всё смотрите на стариков и кланы, — продолжил он хрипло. — А решающий удар нанесли не вы. Позор.       Годжо проследил за жестом — и впервые задержал взгляд на фигуре у входа в корпус. Внезапное чувство гордости защекотало где-то в груди.       — Значит, вот оно как… — пробормотал он почти себе под нос.       Оойси усмехнулся, но тут же закашлялся, прижимая ладонь ко рту. Между пальцами проступила кровь.       — Ты должен был стать проблемой, — Гето задержал взгляд на подопечных, чувствуя облегчение. — Очень большой проблемой.       — Должен был, — согласился Оойси. — Но дети нынче… — он закашлялся, сплюнув кровь, — слишком быстро взрослеют. Это радует.       Позади раздались шаги. Лёгкие, почти осторожные.       — Простите… Учитель Годжо, учитель Гето, — раздался тихий юношеский голос. — Я… не хотел вам мешать. Но думаю, это будет важно.       Юта всё ещё сжимал рукоять меча так, будто не до конца верил, что всё закончилось. Его форма была порвана, гематомы уже проступали, но проклятая энергия вокруг него… уже не была такой, как в последнюю их встречу.       Она была чистой. Не пропитанной примесью проклятия.       — Ты, — Сугуру шокировано распахнул глаза, не видя Рико за его спиной. — Ты…       Оойси вздрогнул, стоило только тени Оккоцу закрыть его от восходящего солнца. Старик попытался привстать, но дрожащие ноги лишь подняли пыль, и он грузно опустился обратно.       — Мальчишка… Она… — прошептал он, смотря прямо в глаза студенту. — Она больше не бабочка?       Юта остановился. Покачав головой, он выждал пару секунд, прежде чем дать ответ:       — Нет, — мягко сказал он. — В последний момент… она перестала быть проклятием.       Тишина накрыла двор, но для старого мага она показалась колыбелью. Гэн медленно прикрыл глаза, и впервые за долгие годы увидел её не через энергию, с искажённым силуэтом и проклятыми крыльями. Он увидел женщину — с уставшей улыбкой, с руками, которые когда-то держали его лицо, в потёртом кимоно с лилиями.       — …Ты пришла, — выдохнул он, и слёзы покатились по щекам. — Я же обещал… встретить тебя в новом мире…       Ветер прошёлся по двору, унося последние остатки проклятой энергии. Никакого ответа не было. Только всепоглощающий покой.       Гето медленно отвёл взгляд от подопечных и тихо произнёс:       — Глава Мора, — он присел рядом с другом. — Где он?       Оойси неохотно приоткрыл глаза и посмотрел на розовеющее небо. Солнце ещё не взошло полностью, но его присутствие уже чувствовалось: в длинных тенях, в тишине, в коротком мгновении. В мужчине больше не было даже крупицы той фанатичной уверенности, которая была раньше. Сейчас он выглядел как человек, который наконец-то нашёл то, что искал.       — Старый храм, — ответил он глухо. — Где обычно проходят совещания и назначаются казни… неугодным.       Сугуру с силой сжал кулаки, рывком поднимаясь на ноги.       — Значит, — произнёс Сатору, — пока дети защищались и освобождали твою жену от ошибок молодости… ты продолжал помогать старику переписывать мир.       Он отвернулся, быстро шагая в сторону храма.       — Пойдём, Сатору.       Маг кивнул, поднимаясь вслед за другом. Положив на плечо Юты ладонь, он попросил его проследить за отступником. Уже перед лестницей, ведущей к храму, он словно услышал последние слова когда-то безумного мага:       — Спасибо… что позволил мне увидеть её человеком.