Глава 5. Часть 5.

❝ Любовь и боль всегда ходят вместе.

Правда, последняя иногда задерживается,

внушая тебе иллюзию спокойствия и блаженства,

дабы с садисткой улыбкой на лице ударить ещё больнее,

ударить в самое сердце.❞

Max Payne

      Кацуро Мора медленно шёл вперёд, игнорируя вспышки проклятой энергии за спиной. Сейчас, когда два мага особого уровня находятся в Киото, его руки были полностью развязаны. Что могут сделать кучка неопытных детишек и один проклятый труп против двух опытных магов первого уровня?       Хотя, честно сказать, он всё же чувствовал опасность от одного подростка. Точнее, от проклятия, которое следовало за мальчишкой по пятам. Лёгкое беспокойство щекотало где-то под рёбрами, но он списал всё на волнение из-за предстоящего хаоса. Всё же не каждый день участвуешь в перерождении мира и становишься для выживших новым Богом.       Каждый его шаг был тяжёлым и наполненным волей к грядущим изменениям, но пространство перед ним вело себя так, как он того не ожидал. Стоило только приблизиться к предпоследней ступени, ведущей к храму, как воздух сжимался, и тело старика рывком отбрасывало назад.       Кацуро нахмурился и вновь подался вперёд и… не сдвинулся с места.       — Чёртов… — прошипел он, сжимая свободную руку в кулак. Морщинистая ладонь задрожала. — Сопляк.       Пнув с силой камешек под ногой, тот с лёгкостью полетел вперёд, но стоило ему долететь до последней ступени, как его резко откатывало назад, и он вновь оказывался под ногой мужчины.       Кацуро шумно втянул воздух носом и едва не начал задыхаться от ярости.       — Хирото, мелкий ты паршивец… — стиснув зубы, мужчина дёрнулся вперёд и вновь оказался на предпоследней ступени. — Новая эпоха требует жертв, и ты это прекрасно понимаешь!       Мир дрогнул — и откатился. Тот же мелкий сор под ногами, та же трещина в земле, та же исходная точка, с которой начался зацикленный шаг. Даже ветер вновь подул с тем же усилием.       Годжо и Гето, стоявшие перед подъёмом, наблюдали издалека, не пересекая невидимую границу. Проклятая энергия Мора вокруг Кацуро вела себя не так, как в Киото, — она не текла, не собиралась в единое целое, а рвалась кольцами, будто застряла где-то на пересечении между магом и окружающим миром.       — Перемотка, — тихо констатировал Сугуру увиденное. — Не знал, что он и ей уже обладает.       — Ага, — отозвался Сатору без привычной усмешки. — Но не его, а Хирото. Я его проклятую энергию как облупленную знаю. — Он прищурился, позволяя себе слегка улыбнуться уголками губ. — И знаешь, что хорошо? Он настроен против него.       Кацуро предпринял ещё пару попыток пройти вперёд, но, не сыскав успеха, сделал шаг назад. И снова был отброшен на пару секунд в прошлое — резче, чем прежде.       Он рухнул на колено и с глухим стуком ударился о камень. Гнев настолько сильно взбудоражил разум, что его бледная, сморщенная кожа покрылась красными пятнами.       — Это меня-то ты в петлю засадить решил?.. — он медленно поднялся с колен и резко сложил ладони в печать. — Меня?!       Секунда тишины. Мир вокруг Кацуро дёрнулся, словно его энергию зажевало, и он вновь вернулся в исходное положение.       Годжо инстинктивно подался вперёд — и тут же остановился; Гето перегородил ему путь рукой.       — Не подходи, — резко сказал Сугуру. — Это не какой-то барьер, а агрессивно выстроенная техника. Нас может зацепить вместе с ним.       — Не ссы, я вижу. Он не дойдёт до храма, — заключил Сатору, недовольно складывая руки на груди. — Но его потуги надолго не хватит. Перемотка жрёт носителя, а он как проводник.       — Да. Он нужен живым. Что делать будем?       Кацуро услышал шум за спиной и резко обернулся — их взгляды встретились. В глазах старика впервые за долгое время мелькнуло не превосходство, а страх. Не перед смертью, а перед тем, что он опоздал.       — Ну-у, — Сатору игриво помахал загнанному в ловушку старику и опустился на колени. — Я вижу границы техники, а значит, просто перемещу всё в Киото.       — Пупок не надорви.       — Это я тебе хотел сказать. А то выпучил глаза, ей-богу лопнут от давления скоро.       Сугуру чертыхнулся, но не ответил на колкости друга. Всё же ситуация была напряжённая, время не ждало, а их стычка могла затянуться.       Вскоре Сатору закончил чертить символы по земле вдоль периметра техники и медленно сложил ладони в печать. Но не хлопнул. Кацуро всё это время пытался выбраться из петли, но раз за разом терпел неудачу, злобно косясь на храм и испуганно — на магов.       — Ты уверен? — Сугуру недоверчиво посмотрел на символы вокруг подъёма. — Объём-то не маленький. Ещё похоронишь нас всех под землёй этой лестницей. Вот умора-то будет.       — Более чем. — Сатору щёлкнул пальцами, словно вспомнив что-то важное, и вновь опустился на землю, чертя новые символы, но уже вокруг Сугуру. — Если что — считай это моим личным экспериментом или очередной тренировкой.       Сугуру фыркнул, скосив взгляд на замыкающийся вокруг узор.       — Ага. Эксперимент… — он медленно выдохнул, криво усмехаясь, чувствуя лёгкое волнение. — Знаешь, обычно в экспериментах подопытных хотя бы предупреждают, что их может раздавить.       — Считай, что я только что это сделал твоими устами, — не поднимая головы от печати, отозвался Сатору. — К тому же ты у меня крепкий. Максимум — слегка сплющит. — Он поднял голову и улыбнулся в тридцать два зуба.       — Слегка, — протянул Сугуру, зеркаля улыбку друга. — Отлично. Всю жизнь мечтал стать двухмерным. Будет проще объяснять людям мои взгляды на жизнь.       Сатору усмехнулся и наконец выпрямился. Готовясь к хлопку, он слегка прищурил глаза, игриво смотря на Гето.       — Зато никто не скажет, что ты не вписался в антураж.

***

      Её собственные нервы сейчас напоминали натянутую струну, которую стоит лишь задеть — и оглушительная волна снесёт остатки самообладания.       И всё же эта мысль пришла слишком поздно. Она здесь — почти как исключение.       Куропика чувствовала это и раньше: некогда обычный подвал магического комплекса слишком уж сильно стал напоминать разрозненную расширенную территорию. Но доказательств не было, а мнительность она ещё оставила в юности. Однако игнорировать происходящее больше не могла.       Сначала ей казалось, что Дейн себя странно ведёт, затем мир будто существует в двух разных плоскостях, после её воспоминания перестали совпадать с реальностью, а тут ещё и проклятое оружие превратилось в обычный металл без каких-либо особенностей.       Всё произошло слишком быстро. Не было ни звука, ни вспышки, ни какого-то смещения. Просто за одно моргание пол под ногами остался прежним, а всё остальное — нет. Тепло в помещении сменилось странной, пронизывающей прохладой, от которой закололо под лопатками. Камни под подошвой больше не скрипели, и тело хоть и двигалось, но пространство больше не подтверждало его существования.       И всё же кое-как она медленно обернулась. Три тени также стояли недалеко, выжидающе смотря на неё чёрными глазками. Сознание цеплялось тонкими пальцами за логику, как за поручень: их должно быть две. Она точно помнила, как одна осталась там, где она изгнала бабочку-отца. Так что по всем законам логики в сопровождении должно быть две Дейн. Но третья, как назло, стояла у стены — неподвижная, самая тихая, с хвостом, который не двигался вовсе.       Применить мгновенный шаг? Смысла не было: псевдо-Ли давно заметила, как бывшая Мора смотрит на неё. Тогда… Может, попробовать сбежать? Нет, и от этого толку нет. Что же делать-то вообще? Всё нутро кричало ей остерегаться третьей тени, а страх медленно начал ковыряться в мозгах, занимая законное место…       …Но сейчас нельзя поддаваться инстинктам. Сейчас нельзя бояться. Особенно когда не только её жизнь на грани, но и всего магического мира.       Она всё так же медленно отвернулась от расколотой подруги и устремила взгляд вперёд. В центре зала, если это вообще можно было назвать залом, находилось нечто, от чего внутри неё неприятно сжалось. Огромный кокон, подвешенный над печатью, словно сердце всей конструкции. Его поверхность была полупрозрачной, будто содержимое отделяла тонкая мембрана от внешнего мира. Он едва заметно пульсировал в такт содержимому.       Внутри кокона угадывался силуэт подростка. И он был слишком знаком Куропике, чтобы списать это на игру воображения. Плечи, голова, волосы… В нём угадывались те родные черты, которые Годжо похоронила глубоко внутри ещё больше десяти лет назад. Свет изнутри отбрасывал тень на силуэт, и эти очертания двигались. Медленно, почти лениво. Как ребёнок в утробе матери.       Бывшая Мора кое-как оторвала взгляд от кокона и вновь обернулась, щуря глаза. Теперь присутствие третьей тени не казалось чем-то странным или феноменальным. Наконец-то она заметила: энергия вокруг Ли всегда выглядела как шипы у кактуса — острые колючки, как вызов миру. Сейчас же и цвет, и само строение проклятой энергии отличались. И если раньше бывшая Мора списывала это на печать, то теперь поняла: третья тень здесь — не Дейн.       — Так вот оно что… — для неё собственный голос прозвучал глухо, будто утонул в толще воды.       Та самая тень Ли медленно опустила уголки век, и теперь её глаза стали напоминать полумесяц. Тихий вздох, сорвавшийся с её губ, чуть коснулся ушей Куропики, и та едва заметно вздрогнула.       — Ты поняла, — сказала она спокойно. Не с насмешкой, не с упрёком. Просто как заключение происходящему. — Долго же до тебя доходит… сестрёнка.       Бывшая Мора стиснула зубы, стараясь как можно незаметнее выровнять дыхание. Как же давно она не слышала этого обращения…       — …Хирото, — выдавить из себя имя брата оказалось намного сложнее, чем казалось. — Ты думаешь, я бы не заметила настолько очевидной фальши? — её голос стал жёстче. — Я просто так почти десять лет носилась по заданиям, оттачивая внимание, собранность и мышление?       — Видимо, просто так. Если бы я не забылся и просто позволил тебе войти в технику, ты ничего бы и дальше не заметила. Пришлось… импровизировать.       — Ну да, ну да. Я же вообще ничего никогда не замечаю вокруг. Как мир вокруг меняется после каждого изгнания бабочек, как Дейн огрызаться начала… Постой, так когда же ты завладел её разумом?       Тишина потяжелела.       — Ясно. Значит, ты перемотал время ещё задолго до того, как я вообще пришла сюда, — медленно сказала она, вставая в стойку. — Ты перемотал меня. Убрал с доски, пока фигуры снаружи сражаются за светлое будущее. А печати… родители вновь вернулись на свои посты, так?       Молчание стало ответом.       — Зачем ты всё это делаешь? Я уже давно догадалась, что в бабочках заключена полноценная душа, а не просто остатки воспоминаний, как говорила мне Дейн… Постой, так ты изначально был рядом с нами?       Ответа всё также не было. Но пространство вокруг мягко обволокло её, словно заключая в объятия, подтверждая: да. Он был всегда здесь. С того самого начала, как она впервые увидела их видоизменённого отца.       — Ты вообще не изменилась, Ку-чан, — голос, прозвучавший в голове, наконец-то принадлежал не Дейн, а её брату. — Не такого воссоединения я ждал, соглашаясь на бредни нашего дедушки.       — И что же он тебе такого сказал, что даже смог выдернуть с того света разум? Не ты ли ушёл туда, где души находят свой покой?       — Время, Ку-чан, «там», — он выделил последнее слово смешком, и Куропика нахмурилась, — идёт совсем не так, как здесь. «Это необходимо», «Всё ради будущего нашей семьи», «Не будь эгоистом, как твой папаша» и ещё много чего я услышал в свою сторону. Я решил, что будет проще подыграть ему и всё, а потом подумал: а оно мне надо? Почему я должен вообще ещё раз жертвовать? — его голос похолодел. — Если нужна ещё одна жертва — значит, моя смерть в принципе ничего не стоила. Ни тогда, ни сейчас.       — Послушай!..       — Ты правда хочешь, чтобы я опять умер для мира, который, возможно, никогда и не наступит?       Это был удар под дых. Куропика, которая так до сих пор не оправилась полностью от чувства вины, боялась услышать именно эти слова.       — Нет…       — Конечно, — голос в голове напомнил ей летнее солнце, мороженое на палочке и тёплый бриз на коже, насколько тёплым он показался. — Конечно, моя любимая сестрёнка не хочет вновь это видеть, ведь она уже была свидетелем тому, чем моя жертва закончилась. Она уже знает, что она будет напрасной вновь.       Все три Дейн медленно подошли к Куропике и окружили её, мягко утягивая в объятия.       — Я в силах поставить весь мир на паузу, — голос прозвучал не в голове, не из конкретной точки — отовсюду сразу. Спокойный, уставший. — Клетки строят, чтобы сдерживать. Я же другой — я делаю это, чтобы уберечь.       Куропика закрыла глаза на мгновение. Когда открыла — злости не было. Только понимание, от которого стало холодно внутри.       — И всё же я не позволю, — сказал Хирото. Теперь его голос был ближе, почти рядом с ухом. — Ни им, ни миру, ни даже тебе препятствовать мне. Здесь ты в безопасности, и никто не сможет тебя сломать или навредить тебе, как это было прежде. Ни за что не позволю тебе стать жертвенным агнцем для сморщенного изюма ещё раз.       Куропика медленно сжала кулаки почти до хруста костяшек.       — А вот ты изменился, Хирото, — она старалась сказать это как можно мягче, но ледяная сталь то и дело прорезалась в голосе. — Никогда бы не подумала, что услышу это от тебя.       Воздух дрогнул, словно кто-то невидимый остановился прямо перед ней.       — Значит, ты готова разрушить печать, даже если знаешь, что этим докажешь, что моя смерть была правильной в тот роковой день в колыбели Тенгена, так?       Она медленно подняла руку — проклятая энергия откликнулась, но не растеклась, как обычно, по ладони, а лишь сжалась, будто наткнулась на натянутую плёнку. Куропика с тоской посмотрела на собственные пальцы, понимая, что сейчас она бессильна против собственного брата.       Их силы всегда дополняли друг друга, а не подавляли. И раз она не может пересилить «перемотку», значит, она неуверена в собственной идеологии. А значит, изгнать собственного брата она не сможет.       А значит — всё будет заключено в цикл из-за её эгоизма.       — Это не эгоизм, моя милая сестричка, — ласковый голос вновь прозвучал тихим весенним шелестом в закоулках разума. — Смотри. Каждый раз, как ты выбираешь мир, а не себя, — мир требует ещё.       — И?       — Неужели не понятно?! — три тени одновременно надули губы и хмыкнули прямо в лицо девушке. — Они недостойны жить, раз позволили такому случиться за их спинами! Они зовут себя Старейшинами, решают чужие судьбы, прикрываются детьми… Они даже решают, кто с кем должен быть! Вот ты хотела всё это время быть с Зенином, а?       Девушка похлопала глазами, не веря собственным ушам. По её догадкам, Хирото должен был знать, что происходило всё это время с ней и Дейн, раз он вселился в неё. Но стоило ему произнести эти слова, как догадка развеялась подобно праху на ветру, а картина происходящего стала приобретать совершенно другие краски — походить на бред сумасшедшего.       — Какой… Зенин? — лишь смогла она выдавить из себя.       — Наоя который, — недовольно проворчала одна из Дейн и резко отвернулась от бывшей Моры. Вслед за ней от Куропики по очереди отошли и другие тени. — Я, как старший брат, даже был готов видеть Годжо в роли твоего суженого вместо этого неуравновешенного. Даже этот придурок куда больше подходит на роль спутника жизни, нежели эта ошибка эволюции…       — Я замужем за Сатору. Конечно, там долгая история…       Впервые с момента их разговора пространство вокруг неё дрогнуло неуверенно — будто техника, созданная защищать, начала понимать, что делает что-то не то. Девушка была готова поклясться, что видела боковым зрением, как кокон сначала вытянулся, а затем прокрутился в воздухе.       — За… Г-Годжо? Годжо… Годжо?!       Изначально голос казался тихим, неуверенный, даже задумчивым. Но чем больше повторял её брат фамилию мужа, тем сильнее было желание рассмеяться в голос.       Она даже представила лицо Хирото в эту секунду — всё же он всегда отличался мимикой в такие моменты. И от этого воспоминания Куропика почувствовала глубоко под кожей, где-то на уровне старой, давно зажившей раны, боль под рёбрами.       Так ощущаются шаги по лестнице, по которой когда-то поднимались вместе. Так ощущается вечер, когда хочется вернуться назад, а звать — уже некого. Так ощущается прощание, которое когда-то сочли неважным.       — А я всё гадал: пришёл он сюда как Сильнейший или как человек, которому я доверил тебя. Хэй, Сатору, Сугуру, дедуля, давно не виделись, да?