Глава 6. Однажды мы встретимся вновь.

      Когда именно возникли первые проклятия и появились первые маги — неизвестно.       Существует множество записей, древних свитков и книг, повествующих о шаманах и их противниках в период Хэйан — золотой век магии. Но что же происходило в мире ранее?       Границы времени — не что иное, как истина бытия. Первые упоминания Токихакаси-но Ками были ещё во времена Нара. Именно тогда божество явило миру знание о границах времени. Предположительно, именно с этого момента начался первый цикл.       Во времена Нара не существовало могущественных магов или проклятий, обладавших невообразимыми техниками. Люди развивались, жили своей жизнью и в большинстве своём даже не догадывались о скрытых в них силах. А те, кто всё же осознал собственную особенность и принял её, уходили прочь от населённых пунктов, следуя зову сердца.       Клан Мора берёт своё начало со второго цикла, в период Хэйана. Изначально они были кочевниками, державшимися в стороне от мира и политики вплоть до периода Момояма, или же до четвёртой фазы. Они не участвовали в сражениях, не стремились внедриться во власть и не закрепляли себя на высоких постах. Моры были теми, кто избрал путь самопознания и постижения собственной природы.       И они преуспели. Оказалось, что цикл не ограничивается лишь прошлым, настоящим и будущим. В каждом временном отрезке существует как минимум ещё три ответвления, каждое из которых также имеет собственные альтернативы. Дабы не оказаться пленниками временной петли, была создана печать. Она служила маяком для Мор и помогала не затеряться в коварных ловушках времени.       Когда же стало ясно, что эти знания способны перевернуть весь мир с ног на голову, было принято решение вернуться обратно в родные земли, на свою прародину, и поделиться открытиями с остальными шаманами.       Однако, вопреки собственным открытиям и возможностям, клан Мора так и не стал великим домом, чьё имя внушало бы трепет наравне с сильнейшими магическими родами. Как уже было сказано ранее, их путь оставался иным — отстранённым, созерцательным, сокрытым от взоров большинства.       Со временем Моры превратились в своеобразных отшельников мира магии. Они селились вдали от столиц, крепостей и мест, где вершилась политика шаманов. Их дома находились там, куда редко ступала нога постороннего: среди горных перевалов, в туманных лесах, у границ древних святилищ собственного божества.       Впрочем, никто не возражал против подобного стечения обстоятельств — их силы слишком разнились с привычным пониманием техник. Их опасались. Боялись. Избегали. И впоследствии сам мир магии стал стремиться скрыть само их существование.       Тем не менее, полностью отвернуться от Мор уже не мог никто. Когда возникала очередная необходимость в противостоянии с особенно могущественными проклятиями, за помощью отправлялись именно к Морам. Их барьеры, стремительность передвижения и способность к откату времени были востребованы как никогда в тёмные эпохи. Да и в делах насущных им не находилось равных. Когда требовалось пересечь огромные расстояния за считаные часы, провести человека через опасные рубежи или доставить нечто ценное сквозь земли, наполненные скверной, обращались к ним же. Даже мелкие поручения, которые иные кланы считали чрезмерно рискованными или странными, нередко передавались в руки Мор.       Их опасались.       О них говорили шёпотом, избегая лишний раз произносить имя клана вслух. Считалось, что Моры знают слишком многое о времени, о путях, которых не существует на обычных картах, и о вратах, которые не следует открывать. Им не доверяли до конца, но неизменно пользовались их искусством тогда, когда иного выхода уже не оставалось. Так сложилась двойственная репутация клана: отвергнутые обществом, они одновременно были необходимы всем.       Особое место в традициях Мор занимал вопрос наследования власти. Главой клана не становились по праву крови, возрасту или решению совета старейшин. Единственным подлинным знаком избрания считалась печать-маяк, возникавшая на груди наследника. Она проявлялась сама, без призыва и без ритуала, будто откликаясь на волю самого времени. Лишь тот, на чьём теле загорались её линии, признавался новым проводником клана и хранителем путей.       До появления печати даже прямой потомок прежнего главы оставался лишь одним из членов рода. Никто не смел оспаривать этот закон, ибо считалось, что попытка возвести правителя вопреки воле маяка неизбежно приведёт весь клан к блужданию в бесконечных циклах.       Исчезала же печать не в миг смерти и не по причине немощи. Глава сохранял её до тех пор, пока сам не осознавал завершение собственного пути. Ведомый лишь одному времени час этот человек возлагал ладонь на знак у груди и произносил древние слова: «Путь мой завершён. Токихакаси-но Ками, прошу, не дай роду заблудиться в петле». После этого сияние печати угасало на его теле и в тот же миг вспыхивало на груди нового избранника, где бы тот ни находился.

…

      Старик Кацуро почувствовал дыхание смерти на своей шее ещё тогда, когда его накрыла волна проклятой энергии внука. Когда перемотка коснулась сознания, в тот самый миг он понял то, что долгие годы прятал даже от самого себя.       Моры никогда не стремились к власти. Они были выше этого. Их манили знания, тайны, само построение мира. Свобода. Так что же изменилось в нём? Когда жажда величия сумела затмить жажду самопознания?..              Признать собственные ошибки не позволяла гордыня. А чем старше становится человек, тем сложнее исправить собственный характер.       Он — избранный. Не только собственным богом, но и всем кланом. Наставник не раз говорил ему, что у Кацуро есть не просто задатки лидера — у него есть сила, способная противопоставить Мор всему магическому миру. Тогда… когда именно он свернул не туда? Почему он, обладающий клановой печатью на сердце, заблудился?       — Чёрта с два я помогу вам! — закричал Мора, отползая назад, упираясь локтями в каменный пол. — И Куропика вам не поможет! И Хирото не поможет! Пусть всё горит синим пламенем!       Он дёрнул подбородком вверх, пытаясь вернуть себе остатки достоинства.       — Идиоты в совете столько циклов пренебрегали нами! Так почему я должен, как и все, смиренно склонить голову?!       Никто даже не отреагировал на его речь. Подростки, обсуждавшие план, даже не шелохнулись. Словно лай раненого зверя больше не имел значения.       Тогда Мора попробовал подняться. Ладонь дрогнула, колено подогнулось — и резкая боль прострелила грудь. Он сдавленно зашипел, хватаясь за бок. Пока его пытались «привести в чувство», кажется, сломали пару рёбер.       — Эй!.. — злобно прохрипел он. — Я с вами говорю, чёртовы маги! Кто вы такие, чтобы кого-то спасать?! Спасите прежде всего себя, идиоты!       Дейн, будто вовсе не слыша его криков, тихо вздохнула и отпустила воротник старика, который тот успел натянуть своим барахтаньем. Посмотрев на мужчину нечитаемым взглядом, она медленно поднялась на ноги, сделала небольшой шаг в его сторону и вновь присела рядом.       — Не смей так на меня смотреть! Не иди ко мне, чёртово проклятие!       Её пальцы едва коснулись ткани кимоно. Кацуро резко дёрнулся и с силой оттолкнул её ладонь, чуть ли не падая спиной на пол. В глазах вспыхнула почти звериная ярость.       — Не смей меня трогать, нечисть! — заорал он так громко, что сорвал голос окончательно. — Не смей даже тянуться к ней своими грязными руками! Это единственное, что у меня осталось!       — А кто меня сделал такой?.. — едва шевеля губами, пролепетала Ли.       Кацуро прижал дрожащую руку к груди, словно пытаясь закрыть печать собой. Лицо старика перекосило — от злости, боли, унижения и непонятного чувства, вспыхнувшего где-то глубоко внутри.       — Всё отняли! Имя клана! Власть! Уважение! Будущее! А теперь и это хотите забрать?!       Дейн не отступила. Она лишь вновь медленно потянулась к его груди, глядя сверху вниз.       — У тебя это отняли не мы, — тихо сказала она. — Ты сам обменял всё это на бесполезную ненависть.       — Замолчи! — выплюнул Мора. Слюна медленно скатилась с губ на подбородок. — Ты ничего не знаешь! Нас веками топтали! Использовали, как собак! Старейшины жрали моих предков с золотых тарелок, пока мой клан подыхал в грязи!       Он ударил кулаком по полу. Пальцы сразу дрогнули от боли.       — Они смеялись нам в лицо! Отнимали наши исследования! Наши техники! Наших детей! А потом называли это порядком!       Грудь его тяжело вздымалась, глаза налились кровью.       — Я ненавижу их… — выдохнул он уже тише, почти надломлено. — Ненавижу всех до единого. Если бы я хоть на мгновение пошёл против них, то тогда бы…       На несколько секунд повисла тишина. Даже воздух словно стал плотнее. Дейн резко поддалась вперёд и схватила старика за ворот одежды, заставляя поднять на неё взгляд. В её чёрных глазах полыхнуло то же чувство — яркое пламя, знакомое ему до боли.       — Мы тоже ненавидим их…       Каждое слово прозвучало как удар.       — Куропика, Сатору, Сугуру, я. Мы все ненавидим этих прогнивших ублюдков. Именно поэтому мы сражаемся. Именно поэтому ещё стоим на ногах.       Она встряхнула его.       — Но разница между нами и тобой в том, что мы не позволили этой ненависти сожрать всё остальное! Пока ты носился по подвалам, тихо шепча проклятия под нос и творя ужасы — мы сражались! Мы боролись за собственную жизнь иными способами!       Кацуро застыл.       — Чёртов старик, очнись уже! — сорвалась она, теряя самообладание. Голос задрожал от ярости. — Хоть раз в жизни выбери не себя! Не месть! Не гордыню! А людей, которых ты сам обрёк на страдания!       Она на мгновение замолчала, видя, как Мора смотрит на неё. От этого взгляда внутри затрепыхалось так, что даже рука Сугуру не стала преградой.       — Куропику… внучку хотел продать, чтобы якобы отомстить за клан, ха, верю!.. Призвал душу покойного внука с того света, чтобы отомстить за клан, — она потянула его на себя, сталкиваясь нос к носу, и закричала ему прямо в лицо, — ВЕРЮ!       Он схватился свободной рукой за её кисть, стараясь отцепить её от себя, но Дейн с силой вцепилась в его одежду, не позволяя отдалиться.       — Даже собственных детей убил! Ты хоть понимаешь, что именно натворил?! — тень сузила глаза до мелких щелей. — И не делай такой вид, будто не ты это сделал. Всё к чёрту летит из-за твоих же действий!       Ли замолчала, тяжело дыша. Но продолжала, не мигая смотреть в глаза Море, стараясь передать всю ту боль, что она… они все прожили из-за его эгоизма, надеясь, что сможет достучаться до него.       Мора молча смотрел на Дейн в ответ долго, не пытаясь разорвать тесный контакт. Так долго, что дрожь в его руках успела утихнуть. Впервые за много лет он увидел перед собой не чёртову тварь, истоптавшую его план. Не наследника одного из великих кланов, усмехающегося ему в лицо, несмотря на юный возраст. Не очередного высокомерного мага, который был готов скинуть на его долю очередную бредовую миссию… А ту, кто пронёс ту же боль за свою недолгую жизнь — и всё ещё шла вперёд.       Его пальцы медленно разжались на её кисти. Вторая рука соскользнула с груди. Под воротником показалась крошечная печать.       — Дети оказались сильнее взрослых… Эй, Гэн, представляешь? — хрипло произнёс он, отворачивая лицо в сторону. — Чёртов сумасшедший мир…       Старик прикрыл глаза лишь на мгновение, будто собирая остатки сил. Потом вновь посмотрел на Дейн — уже иначе. Без прежнего бешенства, без жгучей злобы, которой цеплялся за жизнь все эти годы. Во взгляде осталась только усталость. Глубокая, въевшаяся в кости за долгий век.       Уголок его губ дёрнулся в подобии усмешки.       — Эй, мышка… — прохрипел он, стиснув зубы так, что на скулах выступили жилы. — Могу я попросить кое о чём?       — Вы… ты серьёзно думаешь, что сейчас вправе о чём-то просить?! — резко сорвался Гето, шагнув вперёд. В голосе звенело раздражение, сдерживаемое из последних сил.       Кацуро даже не повернул головы в его сторону. Лишь взгляд проскользнул снизу вверх.       — Сугуру… — тихо предупредила Дейн, не оборачиваясь. Её пальцы всё ещё сжимали ворот старика. — Не сейчас.       Маг шумно выдохнул через нос и замер, стиснув челюсть. Кацуро перевёл взгляд обратно на девушку. Его зрачки дрожали.       — Когда всё закончится… — он говорил с паузами, будто каждое слово приходилось вытаскивать из груди руками. — Если сможете… сломайте их всех. Пусть эта чёртова система летит к чертям. И… Не позволь им… назвать наш клан… чудовищами. Мы были людьми… когда-то.       Дейн не ответила. Лишь медленно ослабила хватку на его одежде, возвращая расстояние между ними.       Старик коротко хмыкнул, словно понял всё без слов. Потом сам поднял дрожащую руку к груди. Пальцы коснулись ткани у сердца, задержались на мгновение… и с усилием оттянули ворот вниз. Крошечная печать, скрытая под одеждой, тускло мерцала, будто тлеющий уголёк.       — Скажи Куропике… — рвано выдохнул он. — Ничего не говори. Я сопротивлялся, вы убили меня. Всё.       Ли кивнула, медленно поворачивая голову к Гето. Тот стоял рядом, стискивая кулаки, но продолжал молчать, никак не вмешиваясь.       — Пусть ненавидит меня и двигается дальше… — он резко подался вперёд, сокращая расстояние между ними. — Но не так, как я. Не позволь последнему потомку Мор потонуть в грехах, которые я оставлю после себя.       Дейн едва заметно вздрогнула, возвращая всё внимание старику. Почему-то ей показалось, что его длинный, бессвязный монолог, скачущий с темы на тему — некое прощание и извинение за всё то, что они пережили из-за него до сих пор.       — Мой путь завершён, Дейн Ли, — громко крикнул старик, — Токихакаси-но Ками, прошу, не дай роду заблудиться в петле!       В тот же миг узор вспыхнул ослепительно синим светом. По телу Кацуро прошла судорога — резкая, страшная. Он выгнулся дугой, пальцы вцепились ей в предплечье. Из груди вырвался хрип, похожий на рык.       — Что за… — Сугуру рванулся вперёд, но резкое жжение в грудной клетке остановило его.       Брюнет согнулся пополам, едва сдерживая крик. Боль была настолько невыносимой, словно ему клеймили сердце.       — Назад! — резко бросила Дейн, вскакивая на ноги и хватая мужчину за шкирку.       Стоило только ей с силой потянуть Сугуру за собой, она почувствовала, как под её ладонью стремительно рушится и вновь образуется чужая энергия.       Тем временем тело старика стремительно начало покрываться трещинами. Печать на груди горела тёмно-синей энергией, с каждой секундой исчезая на глазах. Отпечаток сил Токихакаси-но Ками десятилетиями поддерживал жизнь в иссохшем теле, и теперь, лишившись её, Кацуро начал стремительно умирать.       Старик захлебнулся воздухом. Глаза широко распахнулись, уставившись в пустоту.       — Поздно понял… — едва слышно прошептал он. — Опять…       Пальцы, сжимавшие грязь на полу, ослабли. Голова бессильно склонилась набок, взгляд потух. Свет на груди погас.       На несколько секунд воцарилась тишина. Дейн продолжала держать Сугуру за шкирку, всё ещё чувствуя, как под пальцами клубится энергия, которая ранее не исходила от парня. Но не это беспокоило её сейчас — она всё ещё не верила, что Кацуро Мора умер.       Первым очнулся Сугуру. Он тихо выругался сквозь зубы, дёргаясь в руках Ли. Дейн осторожно опустила ткань и медленно обошла парня, заглядывая ему в глаза.       — Что с тобой? — прошептала она. — У тебя лицо побледнело.       — Не знаю, — на его коже выступила испарина, да и сам он тяжело дышал. — Почему-то сердце заболело…       — Когда всё закончится, непременно заскочим к Сёко. Сейчас всё хорошо?       — Да, — кивнул маг, сразу же переводя взгляд за её спину. — Лучше поторопимся, Дейн.       Позади них кокон Хирото содрогнулся уже второй раз. По его поверхности побежали трещины — тонкие, мерцающие. Но не чёрные, как при разрушении, а золотистые — как при переизбытке проклятой энергии.       — Началось, — выдохнул Сугуру, выпрямляясь.       Дейн резко обернулась, стискивая зубы.       — Прикрой меня, Сугуру!       Она резко шагнула к кокону и, не сбавляя темпа, сложила печать руками. Воздух вокруг дрогнул. Пол под ногами завибрировал от резкого выброса проклятой энергии. Тени на стенах вытянулись к ней, будто живые, и пространство вокруг кокона пошло рябью.       — Расширение территории.       Её голос прозвучал низко и холодно.       — Эволюция добычи.       Мир схлопнулся.       Ли открыла глаза и сразу же обнаружила себя стоящей посреди ночного леса. Чёрное небо без звёзд висело низко, давя тишиной. Между деревьями полз туман. Листья не шевелились, будто сам ветер умер здесь давным-давно. Под ногами хрустела влажная земля.       Дейн резко обернулась, осматриваясь по сторонам. В её территории мир был похож на запутанный лабиринт, где она могла бесшумно передвигаться, чувствуя малейшее колебание энергии противник, легко адаптируясь к ней. Тем не менее всё окружение, что она погружала в свой мир, никак не менялось — стенки вырастали прямо посреди декораций. Некая клетка для подопытной мышки.       Но сейчас не было ни подвала, ни каменного пола, ни Сугуру, ни кокона. Только лес. И он.       Тело Хирото лежало куклой в нескольких шагах впереди, на сырой земле, раскинув руки, будто его просто выбросило сюда после взрывного удара. Тёмные волосы липли ко лбу, глаза были закрыты, а грудь парня едва заметно поднималась, выдавая в нём жизнь.       Она сорвалась с места и упала рядом на колени с парнем.       — Хирото!       Ладони накрыли его лицо. Холодный. Слишком холодный.       Она встряхнула его.       — Очнись! Слышишь меня? Давай же!       Никакой реакции. Ресницы не дрогнули. Лицо было спокойным до жути — почти детским. Именно таким она и запомнила его в тот злополучный день. Дейн приложила дрожащие пальцы к его шее. Пульс был. Слабый, уходящий.       — Нет… нет, нет…       Она схватилась за его плечи и потрясла чуть сильнее.       — Хирото! Очнись! Что мне делать дальше?!       Где-то вдали послышался шорох, и стая птиц взметнулась в небо. Чёрные точки медленно удалялись вдаль. В зените тем временем показалась яркая луна.       Ли замерла от осознания. Это было словно озарение. Благодаря расширенной территории и связи с печатью она смогла проникнуть туда, куда попадают маги после смерти. Это не сон. Это — не спасение Хирото. И уж точно не шанс поговорить.       Это граница между жизнью и смертью, созданная его собственной техникой. Пока он лежит здесь — тело снаружи продолжает цепляться за существование. Пока он не отпущен — изгнание невозможно.       Его нужно убить здесь.       Дейн медленно подняла руки вверх, словно сдаваясь. Лицо исказилось от боли. Тихий всхлип сорвался с губ.       — Ненавижу тебя… — прошептала она срывающимся голосом. — Какого чёрта ты оставил это на меня…       В пальцах материализовался кинжал. Лезвие дрожало вместе с рукой.       Она долго смотрела на него, изучая черты лица друга. Дейн уже и забыла, каким именно он был в юности. Едва заметная складка на лбу — Хирото стал часто хмуриться из-за неё и Куропики. Волосы темнее, чем у подруги — ген отца сыграл. Да и само лицо у него было каким-то кукольным — у Сёко явно отменный вкус.       Ли тогда первой пострадала из-за не-мага, заметив его недалеко в лесу, и отправилась на поиски врага, думая, что сильнее его. Именно поэтому и не смогла посмотреть в глаза Море в последний раз.       Она медленно наклонилась вниз и коснулась губами его лба.       — В России принято целовать покойника в лоб. До сих пор не знаю только зачем…       И вонзила клинок прямо в сердце. Тело Хирото дёрнулось один раз. Глаза резко распахнулись. На секунду он посмотрел прямо на неё — ясно, осознанно, будто всё это время слышал каждое слово. И едва заметно улыбнулся. А затем… лес рассыпался в прах.       Расширенная территория резко рассеялась, и Дейн вылетела обратно в реальность, тяжело падая на одно колено. Кокон Хирото вздулся, словно внутри вспыхнуло солнце.       — ДЕЙН! — крикнул Сугуру, стремительно приближаясь к ней.       Она вскинула голову вверх. По поверхности кокона пробежала последняя трещина, и затем все они вмиг потемнели. А потом… он взорвался.       Оглушительный хлопок ударил по ушам. Осколки затвердевшей оболочки разлетелись по залу и осыпались на пол чёрным дождём. Пыль в помещении поднялась стеной. И в центре разрушенного кокона показалась последняя бабочка, дёргаясь в агонии.       — Дейн… она… Сатору… Сестра… Сё-ко-о…       Последнее проклятие, служившее телохранителем печати, рассыпалось в прах.