Глава 6. Часть 2.

      Остатки кокона Хирото оседали на пол медленно, почти лениво, будто сама техника не желала окончательно исчезать из этого мира. Стоило обломкам коснуться твёрдой поверхности, как мелкая крошка тут же начинала тлеть, растворяясь в никуда.       Сугуру, отойдя от оглушающей взрывной волны и тяжело выдохнув сквозь зубы, дёрнулся к Дейн, но та внезапно согнулась пополам, схватившись за грудную клетку так резко, словно внутри неё что-то вспороло плоть. По её шее медленно поползли чёрные прожилки — тонкие, рваные, будто душа под кожей начала рваться наружу, оставляя после себя трещины.       — Д-Дейн?.. — едва слышно выдавил Гето, подавшись вперёд. Его голос прозвучал непривычно хрипло.       Слова донеслись до неё будто сквозь толщу воды. Тёплая ладонь легла ей на плечо, пытаясь удержать покачнувшееся тело, но прикосновение показалось ей обжигающим клеймом, стремящимся проникнуть под кожу.       Она отбила его руку ровно в тот миг, как ощутила опасность. Хлопок раздался в зале неожиданно громко, эхом ударившись о стены.       — Не подходи… Не трогай… — выдохнула она, выставив перед собой ладонь. Пальцы заметно дрожали. — Печать… трещит…       Она не врала. Где-то глубоко под рёбрами действительно ощущалось странное шевеление. Словно старые часы, которые давно остановились за ненадобностью, внезапно вновь начали свой ход. Медленный. Тяжёлый. Неотвратимый.       И ладно бы только в этом было дело… После того, как все хранители были изгнаны, а печать с тела Кацуро исчезла, её нутро стало болезненно восприимчивым к Сугуру. Совсем как раньше — к Море. Будто Гето стал… новым хранителем.       Она почувствовала это ещё тогда, когда старик умер. Когда маг прикоснулся к ней всего на долю секунды, по теневому телу прошла дрожь. Такая возникает не от страха. От подчинения.       Только вот подумать нормально Дейн не давало всё то же дрянное чувство времени, словно оно вокруг начинало расползаться рваными кусками. Пока она пыталась понять причастность Гето к печати и к Морам, мелкий сор на полу начал едва заметно дрожать.       Не было ни грохота рушащихся стен, ни осыпающегося потолка. Пространство в помещении словно исказилось само по себе — будто где-то далеко, за пределами человеческого восприятия, медленно пошевелилось нечто огромное. Настолько огромное, что сам мир на мгновение не выдержал его движения.       Дейн и Сугуру одновременно вскинули головы и застыли от увиденного. Там, по потолку, по стенам и дальше, медленно растягивались тени.       Сначала — тонкие, едва заметные полосы, похожие на трещины в камне. Затем их стало больше. Они переплетались между собой, разрастались паутиной, покрывая зал густой чёрной сетью. Энергия скользила по стенам, затекала в выбоины и щели. Воздух стремительно холодел, и каждый вдох начинал неприятно царапать лёгкие.       — Что происходит?.. — едва слышно спросил мужчина, не отводя взгляда от развернувшегося ужаса. Даже его обычно спокойный голос дрогнул.       — Начало конца, — Ли медленно опустила голову и посмотрела на Гето, который уже перевёл глаза на неё. В её зрачках отражались ползущие по стенам тени. — Нам срочно нужно к моему настоящему телу.       — А они?.. — он повёл подбородком в сторону друзей, которые до сих пор не очнулись от техники. Его взгляд на мгновение задержался на них, будто он внутренне уже просчитывал последствия.       — Справятся, — она скользнула взглядом по подруге и мужчине, от которого отскакивала мелкая крошка с потолка. — Как очнутся — догонят.       Маг не ответил. Его челюсть сжалась так сильно, что на скулах заходили желваки. Но перечить не стал. Всё же…       Печати клана Мора, покрывавшие стены, пол и потолок, внезапно вспыхивали в разных местах бледным синеватым оттенком, тут же тухли одна за другой. Медленно. Неотвратимо. Символы, невидимые чужому глазу до сих пор, рассыпались прямо на глазах, превращаясь в чёрную пыль. Некоторые линии ещё пытались сохранять форму, дрожали, будто сопротивляясь собственному исчезновению, но затем всё равно гасли.       — Куда ты всё смотришь?! — не выдержала Дейн, нервно притопнув ногой. Голос её сорвался скорее от раздражения, чем от злости.       Её разозлило то, что всегда спокойный и сосредоточенный маг внезапно застыл на месте, уставившись в пустоту так, будто видел перед собой нечто, недоступное ей самой.       — На печати, — слишком спокойно сказал мужчина, вновь посмотрев на спутницу. — А ты… разве не видишь… их?..       Холодок прошёлся по хребту тени лёгкой рябью осознания. Она — связанная с печатью напрямую — не замечает того, что видит мужчина, который вообще ничего не должен был лицезреть.       А раз он наблюдает сейчас то, что даже ей недоступно, то…       — Живо к моему телу, Сугуру! У нас нет больше времени! — закричала девушка, отступая к выходу. Голос её эхом ударился о стены. — Ещё немного — и здесь всё рухнет! Старик никогда не был истинным создателем этой чёртовой печати — он был её опорой и хранителем. И раз его сейчас нет, а ты каким-то чудесным образом начал видеть то, чего не вижу я, это значит, — она сжала кулаки так сильно, что суставы хрустнули, — что ты связан с кланом Мора. Ты — новый хранитель. Мне нужна твоя помощь!       Сугуру почувствовал, как по позвоночнику пробежал неприятный холод.       — Что ты несёшь?.. — из него вырвался нервный смешок. Губы искривились в подобии улыбки, но всё тело напряглось, подобно струне. — Какой ещё новый хранитель?       — Да не знаю я! — в её голосе скользила боль, переплетённая со страхом. — Но если мои догадки верны, то ты сможешь всё исправить!       Она судорожно сглотнула, и в тот же миг её тело резко дёрнулось. Пальцы впились в собственную грудь так сильно, будто она пыталась удержать что-то внутри. Под кожей на шее проступили новые тонкие чёрные линии, напоминающие трещины на стекле. Они медленно расползались вверх, к подбородку, исчезая под волосами.       — Чёрт… — выдохнула она хрипло, зажмурившись.       Тень под ней дрогнула. Сугуру, дёрнувшись к ней, резко остановился, почувствовав опасность почти инстинктивно. Тень Дейн двигалась отдельно от неё. Не повторяла силуэт — запаздывала. Словно жила собственной жизнью.       Ли тоже это заметила. Взгляд её метнулся вниз, и впервые за всё время в нём мелькнул настоящий страх. Не тревога. Не раздражение. Страх.       Пол под ногами вновь содрогнулся. Где-то в глубине зала послышался низкий протяжный звук, напоминающий одновременно скрежет старых шестерёнок и далёкий звериный вой. От него внутренности неприятно свело, а по коже пробежали мурашки.       А затем Дейн услышала голоса. Тихие. Настолько тихие, что сперва приняла их за шум крови в ушах.       — …держи…       Она резко зажмурилась, зажимая уши ладонями.       — …не открывай…       Голосов становилось больше. Мужские. Женские. Старые. Молодые. Они наслаивались друг на друга, превращаясь в неразборчивый шёпот, от которого начинало подташнивать.       — …не слушай её…       — …мы не справились…       — …открой печать…       — …сдержи печать…       Ли стиснула зубы и прижала ладонь к виску. Её начало трясти. Плечи дрожали всё сильнее, дыхание сбивалось. Сугуру, настигнув девушку, быстро опустился перед ней на колени и схватил за бёдра, удерживая, чтобы она не рухнула окончательно.       — Дейн! Смотри на меня. Слушай мой голос.       Она не сразу смогла сфокусировать взгляд. Зрачки дрожали, будто ей приходилось смотреть сразу в несколько мест одновременно. И среди десятков чужих голосов внезапно прозвучал ещё один. До боли знакомый. Тихий. Уставший. Но такой родной, что сердце болезненно сжалось.       — Дейн…       Она вздрогнула.       — …беги…       Её душа ухнула куда-то вниз. В ту же секунду все тени в зале одновременно дёрнулись и одновременно поползли к ней. Не быстро и не рывками. Они двигались медленно и без размаха, будто наслаждались каждым сантиметром сокращающегося расстояния. Словно хотели ощутить на вкус её трепещущую, ещё тёплую душу.       Чёрные полосы расползались по полу, стекали со стен, собирались в вязкое нечто под разрушенными печатями и вновь тянулись вперёд — к ней. Пространство зала становилось всё тяжелее. С каждой секундой находиться в нём было всё труднее, словно сама реальность медленно пропитывалась чем-то чужим и вязким.       Дейн резко отшатнулась назад и попыталась подняться на ноги, но тело не отреагировало сразу. Правая рука дёрнулась лишь через мгновение после того, как она захотела ею пошевелить. Ноги согнулись в коленях, словно кто-то ударил по суставам массивной балкой. Перед глазами на долю секунды потемнело, и мир вдруг схлопнулся.       Она увидела себя со стороны — в теле тени. Всего лишь на миг.       Собственное тело, согнувшееся посреди разрушенного зала, где Сугуру стоит рядом, не зная, что делать, а чёрные тени, расползающиеся по камню, охватывают практически всё помещение. И себя — будто чужими глазами, стоящую где-то в стороне, застывшую на месте, подобно статуе из мрамора. Без дыхания. Без движения. Без жизни. Зацикленную.       А затем зрение резко вернулось обратно.       Дейн почувствовала резко нарастающую панику. Сердце колотилось так сильно, что боль отдавалась в висках тупыми ударами. Потерявшая хранителей печать с каждой секундой была всё ближе к саморазрушению. И той, кто первой попадёт под удар, станет она сама.       — Не хочу… не хочу, не хочу, не хочу… не хочу умирать…       Голос её сорвался на едва различимый шёпот. Плечи мелко дрожали, а пальцы впились в волосы так сильно, будто она пыталась удержать собственное сознание внутри черепа.       Тень под её ногами дрогнула раньше, чем она сама успела пошевелиться, и Сугуру это заметил. Теперь он смотрел не на неё — на пол. Туда, где тень Ли больше не повторяла её движения.       Она существовала отдельно.       Собрав всю оставшуюся волю к жизни в кулак, девушка попыталась сделать шаг вперёд прочь, но тёмный силуэт под ней остался неподвижен. И сама Дейн тоже не смогла сдвинуться с места. А затем тень медленно повернула голову в сторону остальных существ и что-то им прошептала.       Беззвучно.       По позвоночнику Сугуру от этой картины пробежал ледяной пот. Осознание того, что он не может навредить тому, чего фактически не существует, попросту выбивало из него остатки уверенности хоть в каком-то контроле над ситуацией, но отчего-то именно сейчас в голове всплыли слова старика Моры. Обрывки клановых фраз, которые раньше звучали как очередной бред человека, стоящего одной ногой в могиле, теперь вдруг приобрели вес.       «Не дай роду заблудиться в петле».       Он слышал их ранее от Куропики, когда та прощалась с братом, но ни тогда, ни во время последнего разговора с Кацуро Сугуру не придал этим словам значения.       Теперь же, кажется, понял.       Клан Мора не просто так произносил эту фразу перед чьей-то смертью. Эти слова были неким аналогом пакта между их родом и собственным богом, передававшегося из уст в уста, дабы никогда не забыть. Этот пакт позволял их силе не поглотить души и не превратить те в тени, хранящиеся в глубине древней печати.       Соглашение не позволяло воле затеряться во мраке, зациклиться в собственной ненависти и сожалениях.       Дейн резко сорвалась с места, будто только сейчас в полной мере осознала происходящее. Вернее — ей так казалось. Её тело дёрнулось вперёд слишком поздно. Движения стали рваными и заторможенными, словно между мыслью и действием появилась ощутимая задержка. Она едва не рухнула лицом вниз, лишь успев выставить перед собой дрожащие руки.       Тени вокруг моментально пришли в движение, будто ожидали этого момента вечность. Они взметнулись к ней сразу со всех сторон, как к беззащитной добыче, угодившей в ловушку охотника.       Шаманка почувствовала, как к ней приближается огромная концентрация проклятой энергии, и дёрнулась назад, отталкиваясь ногами от пола, но собственное тело снова не послушалось вовремя. Даже крика от ужаса не смогла выдавить. Она просто рухнула на спину, больно ударившись лопатками о камень, не в силах сопротивляться.       Именно в этот момент между ней и тенями встал Сугуру.       Его тяжёлый поток проклятой энергии мгновенно распространился по залу так резко, что ближайшие тени буквально шарахнулись назад вдоль стен. Из-за спины полезли проклятия — уродливые, перекошенные, многоглазые. Они вырывались наружу плотным потоком, заслоняя Дейн собой по кругу, скаля пасти и срываясь на беспорядочный треп.       Сугуру почувствовал это сразу.       До этого агрессивные, голодные, хладнокровные, древние существа, разбуженные людской жадностью и глупостью, теперь метались беспорядочно, сталкиваясь друг с другом. Они даже не пытались атаковать. Наоборот — неслись прочь из зала, вжимались в стены, пытались забиться в щели между камнями, лишь бы оказаться подальше от него.       Будто чувствовали истинного хозяина, рядом с которым они были всего лишь мусором, и единственное, что им оставалось, — бежать. Бежать от его гнева так далеко, насколько хватит сил.       Несколько теней, отставших от остальных и ещё пару секунд назад тянувшихся к Дейн, теперь беспорядочно дрожали, словно не решаясь приблизиться.       Сугуру схватил девушку за плечо и резко поднял на ноги. Она была неестественно холодной даже в своём состоянии. Ли тяжело дышала, с трудом удерживая взгляд сфокусированным. На секунду её глаза вновь уплыли куда-то вдаль, и Сугуру понял — она опять не рядом с ним. Не здесь.       Или уже не только здесь.       Гето подхватил девушку на руки и сразу же бросился прочь из помещения, почти инстинктивно прижимая её к себе крепче, видя, как та стремительно теряет сознание.       Пол под ними содрогался при каждом шаге. Пробегая по знакомым коридорам, он краем глаза замечал, как проклятые тени тянутся за ним, но не решаются что-либо предпринять, будто сама идея приблизиться к нему вызывала у них первобытный страх.       Завернув за угол — прямо туда, где дальше по коридору должна была находиться заветная комната — внезапно раздался низкий гул. Это был даже не звук, а вибрация, от которой становилось не по себе. Стены покрылись новыми трещинами, расходящимися хаотичными линиями, а остатки печатей, тянувшихся весь его путь, вновь вспыхнули бледным, почти болезненным светом и начали гаснуть ещё быстрее, словно кто-то выжигал их изнутри. Ровно до тех пор, пока в коридоре не осталось почти ничего, кроме тлеющих свечей, дрожащих на сквозняке.       Стоило ему оказаться в зале с главной печатью и телом Дейн, как пол под ним начал трескаться, расходясь тонкими линиями прямо под ногами. Сугуру понял сразу — началось. Ли резко вцепилась пальцами в рукав Гето, слабо, почти судорожно сжав ткань, и едва слышно прошептала:       — Они… прорываются… Я больше не могу… — выдохнула она, вновь теряя сознание, и её голова безвольно откинулась назад.       И в этот же момент все тени в зале, тянувшиеся за ним весь путь, одновременно растворились тёмной дымкой, будто их никогда и не существовало.       — Ну и как мне спасать мир в одиночку без тебя? — в пустоту прошептал маг, чуть сильнее прижимая бездыханное тело к груди, будто боялся, что оно исчезнет вслед за тенями.       — А никак, — за спиной раздался знакомый, насмешливый голос друга. — Это привилегия одиночек. А ты у нас с прицепом.       Мужчина резко обернулся, не веря собственным глазам. Сатору и Куропика стояли в дверях. Они тяжело дышали, их проклятая энергия всё ещё не была стабилизирована, а отметки разрушения не до конца сошли с тел, но они всё равно стояли здесь, рядом с ним, очнувшись от техники как раз вовремя.       — Сатору! Куропика! Как же я рад вас видеть!       — Я, честно сказать, уже устал от этой ночи. А вы? — шаман лениво потрепал рядом стоящую девушку по волосам, на что та одним резким движением столкнула его руку, даже не глядя.       — Понял, ты опять не выспалась, — хмыкнул он, но в голосе всё же проскользнула насмешливость, пропитанная усталостью.       Куропика ничего не ответила. Её взгляд и нутро сейчас были прикованы к Сугуру. Слишком пристально, слишком долго. Не как у союзника, а как у человека, который нашёл новые фрагменты пазла и теперь пытается сложить картинку, но не знает как.       Она медленно шагнула вперёд, игнорируя обломки под ногами, и остановилась в нескольких шагах от него.       — …Это странно, — тихо произнесла она, не отрывая взгляда. — Очень странно.       Сатору поднял бровь, не понимая настроение жены.       — Странно, что они всё ещё живы?       — Что именно? — одновременно с Годжо сказал брюнет.       Куропика не отреагировала на шутку Сильнейшего. Её внимание было полностью сосредоточено на Сугуру, на его лице и чертах, на проклятой энергии, которая теперь ощущалась иначе — словно что-то в ней отзывалось на знакомый, почти забытый резонанс.       Она медленно, шумно втянула воздух, словно возвращая разуму хладнокровие. Усталость всё ещё неприятно окутывала её тело, но на свои вопросы она хотела получить ответ прямо сейчас.       — Твоя проклятая энергия… — произнесла она наконец, и голос стал тише, серьёзнее. — Я ощущаю её иначе, чем до погружения в технику брата. И отчего-то она сейчас меня будто… подавляет.       Сугуру не ответил сразу. Его хватка на теле Дейн слегка усилилась.       — И что это значит? К чему ты клонишь? — коротко бросил он, смотря девушке прямо в глаза.       Куропика на мгновение прикрыла веки, словно сверяя что-то внутри себя, что-то старое, давно забытое.       — К тому, что что-то случилось за то время, пока мы находились в одной из петель брата, — спокойно сказала она. — Что-то, что повлияло на тебя и твою проклятую энергию изнутри.       Сатору перестал улыбаться и перевёл взгляд на Гето.       — О чём она сейчас? — он сделал шаг вперёд и замер, словно только сейчас по-настоящему ощутил то, о чём говорит Куропика. — Сугуру?       Темноволосый маг молчал, уставившись на пару перед собой стеклянным, непривычно пустым взглядом. За его спиной разворачивался самый настоящий кошмар: тело его возлюбленной уже почти на треть засосало в печать, золото, раскинутое по полу, хаотично трескалось, а остатки теней лопались одна за другой, будто не выдерживая давления чего-то древнего, пробуждающегося под землёй.       Он застыл так, словно его поймали на преступлении, и теперь единственный оставшийся вариант — сдаться. Куропика медленно выдохнула, и в этом выдохе было что-то тяжёлое, почти личное.       — В моей семье есть одна старая ветвь, о которой почти не говорят, — начал она, не отводя взгляда от Сугуру. — Бабушка рассказывала мне это как сказку, чтобы я не задавала лишних вопросов. Но теперь… — девушка сделала короткую паузу, собираясь с мыслями, — теперь это больше не похоже на сказку.       Она чуть прищурилась.       — Сугуру, скажи… Вы же убили моего дедушку, да? — её голос дрогнул лишь на миг, но она быстро вернула себе самообладание. — Или же он выбрал суицид. Но после его смерти ты чувствуешь себя иначе, ведь так?       В зале стало тише, будто даже воздух решил прислушаться к их разговору. Сатору перевёл взгляд с друга на жену и обратно, уже без привычной лёгкости и насмешки.       — И что это значит? — медленно спросил он, нахмурившись. — Вы так и продолжите: одна — наседать, а второй — молчать?       Куропика медленно кивнула самой себе, будто наконец удостоверившись в собственных догадках. Сугуру продолжал хранить молчание, лишь крепче прижимая бездыханную тень к себе, словно это было единственное, что удерживало его сознание от окончательного срыва.       — Я сейчас ни в чём не обвиняю тебя, — тихо сказала девушка, но в голосе уже начинала проступать твёрдость. — Я пытаюсь сказать, что у тебя есть связь с кланом Мора. И не просто связь…       Она замолчала, глядя в глаза другу, которые тот упрямо опустил вниз:       — Ты — Мора, Сугуру. Поэтому после смерти дедушки Токихакаси-но Ками…       Сугуру сжал челюсть до скрипа.       — Ты несёшь бред, Куропика, — холодно сказал он, поднимая стеклянные глаза на девушку.       В его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то почти злое:       — Я — маг из семьи простолюдинов, и никакой связи с твоим кланом у меня нет и быть не может. И раз вы с Сатору очнулись, то вам самое время, как Море и Годжо, завершить этот хаос. Это ваш долг.       — Нет, — резко перебила она, и в голосе впервые появилась давно утраченная гордость. Та самая, которую она годами закапывала под страхом и бессилием. Она вновь шагнула вперёд, хмурясь. — Бред — это думать, что мои слова — обман. Ты видишь то, чего не видят другие. Даже Сатору.       Она сделала ещё шаг ближе, и теперь между ними почти не осталось расстояния.       — Бред — это отрицать то, что и так очевидно, — её палец резко ткнулся ему в грудь, туда, где, по её предположениям, должна была находиться клановая печать главы. — Ты — потомок побочной ветви. А значит, именно тебе подвластно всё завершить.       Мужчина молчал, пытаясь найти в глазах девушки хоть каплю сарказма, хоть намёк на шутку. Но не находил.       Это правда, что после смерти Кацуро и Хирото он стал видеть странные узоры, вспыхивающие на поверхностях. Печати, линии, символы, которых раньше просто не существовало для его взгляда. Они возникали сами по себе, словно мир внезапно открыл перед ним второй слой реальности.       Но разве это делает его частью древнего, уже почти вымершего клана?..       И почему вообще последняя выжившая пытается переложить на него ответственность за деяния собственного дедушки?!       — Я повторяю: я не…       — Расстегни рубашку.       — Что?.. — Гето дёрнуло назад так резко, будто его ударили. — С-Сатору, скажи ей…       — Сугуру… — устало вздохнул Сильнейший, подходя к другу ближе и машинально проводя рукой по затылку. — Она, если не выспится, то…       — Сатору Годжо.       Звенящий, леденящий душу голос раздался на всё помещение, подобно удару колокола в мёртвой тишине ночи. Маг мгновенно замолчал, сглатывая внезапно взявшуюся из ниоткуда вязкую слюну.       — Я не несу бред. Я не сошла с ума. Мне не кажется, — отчеканила девушка. — Сугуру Гето — новый глава клана Мора. И лишь ему позволено «чтение печати».       И пока взгляды двух обескураженных шаманов были прикованы к ней, она со вздохом продолжила уже тише, будто боясь спугнуть саму себя.       — Бабушка называла это «чтением печати», — уже спокойнее произнесла девушка. — Способностью видеть не саму технику, а её истоки. Её корни. Её изначальную форму.       Её взгляд стал острее.       — И всё это сейчас можешь ты. Я это вижу. Я в это верю.       Сугуру на мгновение замер, слыша собственное сердце в ушах. Гул крови стал настолько громким, что почти заглушал треск разрушающейся печати за спиной.       — …Что ты собираешься делать, если это действительно так?.. — наконец спросил он уже без привычной уверенности. Почти хрипло.       Куропика медленно подняла указательный палец вверх, словно собираясь повторно коснуться его груди, но затем резко указала на печать за его спиной.       — Я собираюсь остановить это твоими силами, — ответила она честно. — Потому что, если бабушка была права, и ты действительно новый глава… то ты единственный, кто способен остановить происходящее.       Она посмотрела ему прямо в глаза и наконец выпалила то, в чём не хотела признаваться до сих пор.       — Потому что разум Дейн поглотила печать, и без её расширенной территории подавить её просто невозможно без полного разрушения всего Киото, — девушка прикрыла глаза, сжимая губы так сильно, будто ей физически больно было произносить следующие слова. — Я не способна читать клановые печати. Я была слишком слаба для этого.       Её голос дрогнул.       — И даже после смерти дедушки… я так и не стала главой. Я как была слабачкой, прячущейся за чьей-то спиной, так и осталась ею.       Но несмотря на влагу, предательски выступившую в глазах, она даже не попыталась отвернуться или скрыть собственную слабость. Наоборот — Куропика продолжала смотреть прямо в душу магу, на которого только что взвалила судьбу практически всего магического мира. В её взгляде больше не осталось привычной храбрости. Только отчаянная надежда, смешанная со страхом человека, который впервые за долгое время признал собственную слабость перед обстоятельствами.       Девушка медленно опустила руки по швам, а затем впервые на памяти Сатору склонилась так низко, как только вообще была способна. Не как наследница древнего клана. Не как жена Сильнейшего. Не как подруга его возлюбленной. А как человек, стоящий перед таким же человеком, которому могла вверить свою жизнь.       — Поэтому, пожалуйста, Сугуру… — её пальцы медленно сжались в кулаки вдоль тела. — Нет… Глава…       Она сглотнула, и в этой короткой паузе слышалось всё: страх, гордость, боль от собственного бессилия и последняя надежда.       — Пожалуйста… спаси нас.       Тишина, наступившая после этих слов, показалась Гето оглушающей. И лишь трескавшийся мир за спиной напоминал ему о реальности происходящего.