Глава 6. Часть 3.

      Со стороны казалось, что Гето стоял и смотрел на Куропику внимательным, почти пугающе сосредоточенным взглядом. Но на самом деле он смотрел сквозь неё — куда-то за спину, дальше, глубже, туда, где память болезненно цеплялась за давно прошедшие дни. Перед глазами вновь всплыло то время, когда он впервые ступил на территорию Токийского колледжа и встретил так называемого представителя верхушки мира магии.       Это случилось на первом курсе, ближе к концу года. Тогда он впервые увидел того старика — сухого, высокомерного мужчину в дорогом монцуки, который споткнулся о вылезший из земли корень дерева, не заметив его под ногами. Сугуру тогда не увидел в нём важного чиновника или представителя древнего рода. Он увидел беспомощного человека. И потому, не задумываясь, подбежал помочь. Именно этому учили его родители — помогать нуждающимся. Именно об этом говорили и в стенах колледжа: защищать слабых, протягивать руку тем, кто не может справиться сам, но старик лишь с силой оттолкнул его руку, будто прикосновение Гето было чем-то грязным.       — Не хватало ещё, чтобы безродная шпана мне тут помогала, — выплюнул он тогда с таким презрением, что слова словно впились под кожу.       Сугуру запомнил их. Не обиделся. Нет. Просто понял. Понял, что даже в мире магии существуют статусы. Что между ним и остальными лежит огромная пропасть, которую не перекрыть ни талантом, ни силой, ни добрыми поступками.       Затем он сдружился с одногруппниками, старшекурсниками, а позднее — и с младшими курсами. Он спас девушку, такую же, как и он сам, приведя её в колледж. Он сражался, рисковал жизнью, терял людей, находил новых, но всё это время помнил. Помнил те слова.       И теперь он не понимал, как именно ему — «безродной шпане» — удалось стать главой клана.       Время шло, причём совсем не в их пользу... Стоило только Куропике заметить, что от подруги остались лишь шея и голова, как она резко встрепенулась, будто очнувшись от собственного оцепенения.       — Сугуру! — голос девушки сорвался. — Ты нужен нам! Ты нужен Дейн!       Парень молчал так, словно вообще не воспринимал её речь. Будто слова долетали до него с огромного расстояния, теряясь где-то на полпути.       Тогда девушка медленно кивнула сама себе, словно что-то поняла, и пошла прочь от него. Её шаги были тяжёлыми, будто каждое движение давалось через силу.       — Ничего… — тихо произнесла она, опуская взгляд. — Я понимаю. Я сама должна ответить за свои ошибки.       — Эй, Ку-чан! — послышался за спиной голос Сатору.       Мужчина сделал шаг вперёд, чуть ли не задев друга плечом. Гето остался неподвижен, будто каменная статуя, наделённая лишь возможностью слышать краем уха их разговор.       — У тебя есть план, как закрыть эту штуку?       — Стоять и смотреть, как Сугуру не осознаёт собственной ценности из-за каких-то комплексов, мне надоело, — злобно бросила бывшая Мора через плечо, замечая краем глаза, как у брюнета едва заметно дёрнулись плечи. — Я собираюсь расширить территорию.       — Это ещё зачем? — не унимался Годжо, чувствуя нарастающую тревогу и замечая преломление проклятой энергии в помещении.       Сейчас она была больше похожа на шипастый вьюн, медленно обвивающий шею, чем на привычную рябь на воде.       — Сатору… — Куропика напряглась от собственного голоса. Имя возлюбленного неприятно кольнуло где-то под рёбрами, заставляя сердце болезненно сжаться. — Это конец. Либо я, либо мир.       Треск пространства за спиной становился всё громче. Где-то далеко ревели проклятия, а сквозь разломы уже просачивался чужой свет — грязный, багровый, знаменующий окончание фазы разрушения. Воздух дрожал, словно само пространство начинало рассыпаться на части.       — Мы все погибнем, если сейчас не стабилизировать печать, — она медленно развела руки в стороны и горько улыбнулась, чувствуя, как дрожат губы. — Одна жертва — ничто в противовес всему миру.       Послышался скрип зубов.       Годжо, уловив тонкий намёк на самопожертвование, тут же пришёл в ярость. Его плечи напряглись, а в голубых глазах вспыхнуло опасное сияние, от которого пространство вокруг вот-вот могло покрыться инеем.       — Вы оба как с цепи сорвались! — рявкнул он. — У вас от переизбытка проклятой энергии в воздухе напрочь отбило инстинкт самосохранения?!       Голубые глаза сверкнули холодом льдов.       — Ты только что тут признавалась, что тебе не по силам разрушить печать без жертв, а теперь заявляешь, что и одной тебя хватит?! Думаешь, разок техника сработала, так уже всё по плечу?       — Замолчи… — прошептала она, бессильно расслабляя руки.       Те повисли вдоль туловища, подобно ослабленным верёвкам.       — О-о-о… — ядовито протянул беловолосый маг, ухмыляясь, хотя в этой ухмылке не было ни капли веселья. — Уже и сказать ничего нельзя? Не слишком ли ты в себя поверила, Куропика?       Девушка молчала, прекрасно понимая: если продолжит этот разговор, они попросту разругаются в пух и прах ровно перед тем, как она…       — Сатору… — неожиданно нежно произнесла она, разворачиваясь спиной к печати и делая к нему шаг.       Дрожащая рука медленно вытянулась вперёд, будто она просила о помощи. Или прощалась.       — Ты же обещал, что поддержишь меня в любой, даже в самой плачевной ситуации?       — Обещал, — кивнул он почти автоматически, замечая краем глаза, как девушка начала концентрировать проклятую энергию в ногах.       Так всегда было перед тем, как она применяла мгновенный шаг.       Куропика медленно кивнула, и на её губах расцвела улыбка. Та самая улыбка, которой она одарила его, впервые признавшись в своих чувствах. Сердце дрогнуло. Но не так, как в тот день. Теперь — от боли. И от нарастающего ужаса.       Он всё понял по её глазам.       — Нет… — маг почувствовал, как от лица начала отходить кровь. — Даже думать об этом не смей, слышишь?!       Его голос сорвался на крик.       — Мы что-нибудь придумаем! Я — Сильнейший, справлюсь и с этим. Тебе не обязательно…       Девушка продолжала улыбаться, чувствуя, как по щеке медленно скатилось что-то холодное.       — Пожалуйста, Ку-чан… — почти шёпотом выдавил Сатору, делая на дрожащих ногах шаг вперёд. — Ты не можешь вновь всё взять и бросить… стоило чему-то наконец-то получиться…       — Сатору… — она отпрянула от него.       Девушка хотела сказать что-то напоследок. Что-то тёплое, или что-то, что смогло бы передать все её чувства к нему за все годы знакомства, но среди бесконечного количества слов нашлось лишь одно, которое действительно отражало то, что лежало у неё на сердце.       — Спасибо.       Она резко развернулась и шагнула ещё на один шаг назад, и печать, будто ждавшая именно этого момента, раскрылась. Тьма рванулась вперёд, мгновенно поглощая её силуэт.       — Расширение территории: Предел петли Золотой Воли.       Проклятая энергия взорвалась ослепительным сиянием. Заткнуть проход для тысячи проклятий-бабочек всего одной техникой… Не это ли было тем самым решением, которое они искали всё это время?

***

      Сатору смотрел на сотканный из энергии тёмный шов пространства, не веря собственным Шести глазам. Туда, где только что скрылась она — та, за которой он наблюдал из тени долгие годы, та, чьё имя когда-то боялся произнести вслух слишком громко, чтобы не спугнуть, та, которую наконец-то смог заключить в свои объятия — вновь ускользнула и скрылась там, где её не достать.       Словно её никогда и не было рядом, а недалёкое прошлое — мираж, сотканный его воображением.       Его пошатнуло. Совсем немного. Но даже этого хватило, чтобы внутри что-то надломилось. И впервые за долгие годы Годжо Сатору почувствовал себя не Сильнейшим. Не человеком, способным сокрушить любое проклятие одним движением руки. А обычным мальчишкой, который вновь не сумел удержать того, кто был ему дорог.       За спиной едва слышно дышал Сугуру, и этот звук сейчас казался раздражающе громким. Почти невыносимым.       — Почему… — едва слышно прошептал Годжо, медленно сжимая руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Почему ты просто не попытался хотя бы выслушать её?..       Его голос дрогнул.       — Почему ты сразу решил, что её слова — лихорадочный бред?..       — Сатору…       Брюнет тихо шагнул вперёд и осторожно положил руку на плечо другу, будто боясь спугнуть.       — Я тоже потерял возлюбленную.       Эти слова стали спусковым крючком для натянутых до предела нервов. Годжо развернулся за считанные секунды. Пальцы с силой вцепились в грудки Гето, резко дёргая того вверх.       — Как ты можешь так легко об этом говорить?! — голос сорвался на хриплый рык. — Сугуру… что с тобой вообще не так?!       В голубых глазах не осталось ни злости, ни привычного высокомерия. Только отчаяние. Живое. Оголённое в своей естественности.       — Что это со мной?.. — Гето зло зашипел, машинально перехватывая чужие запястья. — Со мной что-то не так или с вами?! Неужели даже ты своими Шестью глазами не видишь… Что?..       Сатору резко повёл руками в стороны. Ткань пиджака треснула. Пуговицы с глухим звоном рассыпались по холодному полу, будто остатки чужого терпения.       — Ты что творишь, придурок?! — Сугуру попытался оттолкнуть мага напротив, но тот уже рвал на нём рубашку, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. — Ты совсем с ума сошёл?!       — Замолчи и не дёргайся! — почти в тон закричал Годжо.       Ткань окончательно разошлась в стороны, оголяя грудь брюнета. И в ту же секунду мир будто замер. Заметив печать, которой никогда прежде не было на теле Сугуру, Сатору словно ошпарило кипятком.       Воздух застрял в лёгких. Мысли взметнулись беспорядочным роем и тут же начали складываться в пугающе логичную картину. Куропика не врала. Ни единого лживого слова, чтобы спасти себя.       — Так она… всё же не… — медленно отпустив Гето, он прикрыл рот ладонью и отшатнулся в сторону.       Ноги сами по себе понесли назад, и мужчина обмяк, прислоняясь спиной к ближайшей стене. Свободная рука вцепилась в белые пряди, и он сжал их так сильно, будто боль могла привести мысли в порядок.       — Не врала…       — Псих… — нахмурился Сугуру, пытаясь прикрыть оголённые плечи остатками рубашки. — Что ты там мямлишь?..       Но стоило ладони случайно коснуться печати, как та тут же отозвалась мягким теплом. Брюнет резко замер. Под пальцами что-то пульсировало. Спокойно, размеренно, словно второе живое сердце.       — Что это?.. — уже тише произнёс он.       — Причина смерти наших женщин… — устало проронил Сильнейший.       Голос Годжо изменился. Вся ярость исчезла так же резко, как и появилась. Осталась только выжженная бесконечная пустота.       Он медленно сполз вниз по стене и тяжело опустился на пол, сминая мелкий сор подошвами.       — Я всё, — хрипло бросил он, откидывая голову назад и прикрывая глаза. — Оставь меня здесь.       В помещении вновь стало тихо. Энергия Сильнейшего, которая до этого лихорадочно хлестала из него потоком, вновь стала стабильной. Но покой был неправильным. Ошибочным.       Сугуру промолчал, недоверчиво покосившись на друга. Пульсация под ладонью была почти приятной, едва ощутимо щекоча кожу. Но вместе с этим в голову будто начали проникать чужие чувства, мысли, обрывки воспоминаний.       Прикоснувшись вновь к печати, он почувствовал не только что-то новое и ранее неизведанное. Нет. Он почувствовал, как собственные силы вновь приходят в баланс, словно внутри наконец исчезли преграды.       Незваные мысли из прошлого начали медленно отходить на задний план, а рассудок вновь становился холодным и расчётливым, прямо как раньше.       Но было уже слишком поздно. Дейн затянуло в открытую печать, а Куропика расширила территорию, чтобы заделать брешь. И теперь обе оказались по ту сторону.       — И что нам делать, Сатору?.. — тихо проронил брюнет, оборачиваясь назад.       Беловолосый маг продолжал подпирать стену спиной, не открывая глаз. Словно действительно собирался уснуть.       Навечно. Прямо у могилы собственной жены.       — Ничего, — коротко бросил Сильнейший. — Ждать.       — А дальше что? — раздражение едва заметной рябью проскользнуло в голосе Гето.       — А дальше сражаться, — глухо ответил Годжо. — Её техника рано или поздно рассеется, и эти чёртовы бабочки всё же прорвутся в наш мир.       Он тяжело вздохнул, словно утомился от вопросов надоедливого ребёнка.       — Возможно… их останки выбросит взрывной волной… — и уже почти шёпотом добавил в конце. — Хоть похороним по-человечески.       Гето никогда прежде не видел настолько морально подавленного друга. Сатору Годжо даже в самые опасные моменты — когда под угрозой были ученики, союзники или он сам — всегда оставался верен себе.       Усмехался, шутил, смеялся противнику в лицо. А сейчас… Белые ресницы дрогнули, когда Годжо тяжело выдохнул через нос. Его голова всё ещё была откинута назад, упираясь в стену, а руки бессильно лежали вдоль тела. Ни привычного напряжения в плечах, ни колкого сарказма. Даже проклятая энергия вокруг него будто затихла, осела тяжёлым мёртвым грузом на сердце.       Сейчас перед ним сидел человек, у которого просто не осталось сил двигаться дальше.       Сугуру медленно перевёл взгляд с Сильнейшего и опустил его на пол. Тёплая пульсация вдруг стала сильнее, резче. Энергия под кожей дёрнулась так, будто кто-то схватил его изнутри.       Брюнет нахмурился. Под кожей прошла странная вибрация, от которой неприятно свело мышцы живота. Проклятая энергия дёрнулась, сбиваясь с привычного ритма, а затем резко хлынула по телу, будто кто-то насильно распахнул перед ней двери.       В ушах вновь появился непрошеный шум. Сначала тихий, едва различимый. Чем-то похожий на далёкий шёпот за стеной глубокой ночью. Но, вопреки испугу, Гето решил не отталкивать это наваждение. Наоборот — он замер, продолжая прислушиваться к новым ощущениям так внимательно, будто боялся упустить нечто жизненно важное.       Сугуру медленно моргнул, пытаясь сосредоточиться. Но шум, невзирая на ожидания, становился всё громче, чётче. Настойчивее.       Голоса. Сотни голосов. Мужские, женские. Разных возрастов. Они отличались по тембру, говору, интонациям и количеству слов в предложениях. Кто-то кричал. Кто-то плакал. Кто-то шептал так тихо, будто давно смирился со своей участью. Но все они накладывались друг на друга, превращаясь в болезненный, неразборчивый гул, от которого начинало давить виски.       Гето резко схватился за голову, едва не падая на колени. Перед глазами всё поплыло.       — Что за…       Втянув воздух сквозь стиснутые зубы, он будто вдохнул не только кислород, но и чужие мысли, эмоции и… Боль. Она ворвалась в сознание без спроса, раздирая голову на части. Паника. Отчаяние. Ярость.       Страх смерти. Слишком много эмоций. Слишком много слов. Слишком много…       — Сугуру?.. — хрипло позвал Сатору, нахмурившись.       Он медленно приоткрыл глаза, заметив, как вокруг друга начала дрожать проклятая энергия, реагируя на эмоциональный всплеск.       Но Гето его уже почти не слышал. Мысль о Дейн болезненно скользнула где-то в глубине сознания, минуя привычную холодную логику и цепляясь за что-то куда более человеческое. Он резко вспомнил её в последние мгновения. Та тоже хваталась за голову, тоже болезненно задыхалась, корчась от боли.       Неужели… Неужели она тогда тоже всё это слышала?       — Эй, Сугуру, — вновь произнёс Годжо, лениво пиная носком ботинка мусор, будто пытался скрыть тревогу, возвращаясь к раздражающей манере общения. — Что с тобой? У тебя там кризис среднего возраста наступил?       Но брюнет продолжал лихорадочно впитывать в себя тонну информации, словно насильно пробрался внутрь Бесконечности Сатору.       Чужие чувства накрыли его с головы до ног безжалостным потоком, готовясь сбить с пути. И вдруг… Среди этого безумия прорезался один-единственный голос. Знакомый до боли. Но почти забытый.       — Сугуру.       Брюнет резко замер. Сердце пропустило удар от того, насколько близко прозвучал звук. Словно говоривший стоял прямо за его спиной.       — …Хирото?..       Даже Годжо полностью открыл глаза, услышав знакомое имя. Маг коротко усмехнулся и лениво провёл рукой по полу, собирая пальцами мелкий сор.       — У нас тут прям день открытых дверей, — насмешливо бросил он. — Изгоняй, не изгоняй — всем места хватит. Чё он там? Приветы от девчонок шлёт?       Сугуру медленно обернулся к нему. И Сатору увидел на лице друга настоящую растерянность. Не раздражение, не холодную расчётливость и даже не отстранённость. А страх человека, который внезапно столкнулся с чем-то, что не способен объяснить логикой.       — Слушай внимательно, — голос из ниоткуда звучал рвано и искажённо, будто пробивался сквозь толщу воды и чужих криков. — Ещё не поздно всё исправить.       Голова резко разболелась, будто её со всей силы огрели битой. Настолько резко, что Сугуру едва не зашипел от боли.       Перед глазами что-то мелькнуло. Образы. Тёмный лес с бесконечными чёрными деревьями, чьи ветви закрывали собой небо. И яркая полая луна, зависшая где-то над верхушками. А затем… две фигуры, медленно уходящие всё дальше в кромешную тьму. С каждым шагом их силуэты становились всё размытее, будто само пространство стирало их существование, пряча за ветвями.       Дейн и Куропика.       — Они ещё живы, — произнёс Хирото так близко, словно мёртвый маг стоял прямо перед ним.       Но одновременно с этим голос становился слабее. Будто что-то пыталось заглушить его, утянуть в небытие. Нарушить образовавшуюся связь.       — Они ещё не выбрали, куда им идти… на юг или на север…       Сугуру резко напрягся, встряхнув головой. Сатору, наблюдавший за этим странным монологом, медленно прикрыл один глаз и взглянул на собственную ладонь, в которой танцевала едва заметная энергия.       — Может, просто разнести тут всё к чёрту… — тихо пробормотал он себе под нос. — Может, тогда успокоится…       — Что это значит?! — резко воскликнул Гето, наплевав на головную боль. — Живы?! Как нам их спасти?!       Ответ пришёл не сразу. Сначала послышался глухой треск. Словно печать за спиной вновь начала рушиться. Но это была не проклятая энергия, как могло показаться поначалу. Это были голоса, которые закричали в унисон. Так, будто их разрывали заживо.       По стенам подвала поползли новые золотые трещины. Знаки за спиной вновь начали медленно пульсировать, а багровый свет стал просачиваться наружу, минуя огромный тёмный энергетический шар.       Сугуру зажмурился, чувствуя, как чужая агония буквально пробирается под кожу.       — О, началось… — меланхолично протянул Сильнейший, медленно поднимаясь с пола на ноги.       Но даже сейчас его движения были слишком вялыми. Слишком пустыми, лишёнными былого энтузиазма.       — Заканчивай слушать его сладкую ложь и готовься к битве.       Но на секунду он почувствовал горечь во рту. И от этого только сильнее сжал челюсть.       — Живы… Как же…       — Если не поторопишься… — голос Хирото начал заглушаться чужой агонией. — Печать окончательно поглотит их души, и они уйдут…       Тёмный лес перед глазами резко осветила та самая луна. Силуэты девушек остановились. Ветви деревьев внезапно зашевелились, и издалека они начали напоминать человеческие руки — тонкие, чёрные и очень длинные. Они цеплялись за конечности девушек, медленно утаскивая их глубже в чащу. Куропика всё ещё пыталась сопротивляться. А вот Дейн… Её почти удалось сломить.       — …уже совсем скоро.       В следующую секунду видение оборвалось. Сугуру резко дёрнулся с места, тяжело выдыхая. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. По виску скатилась капля пота. Осознание собственной слабости в решающий момент окатило его с ног до головы ледяной водой. И впервые за всё это время в глазах Гето появился настоящий страх.       Не за себя. За них.       Сатору мгновенно оказался рядом с печатью, будто почувствовав перемену в друге.       — Сугуру… — напряжённо произнёс он. — Что он тебе сказал?       Несколько секунд Гето молчал, тяжело дыша и глядя куда-то в сторону печати, а затем медленно приложил руку к груди и дрожащими пальцами сжал кожу.       — Они живы.