Глава 6. Часть 6.

      — Куропика! Дейн!       Сатору мгновенно рванулся к ним, волоча за собой Сугуру, пытаясь подхватить девушек одной рукой, одновременно стараясь стабилизировать поток собственной проклятой энергии и ослабить давление территории вокруг их сознания. Но стоило ему зацепить одну, как вторая тут же оставалась неподвижно застывшей рядом.       Сугуру среагировал раньше, чем паника успела окончательно развернуться внутри Сильнейшего. Быстро опустившись рядом, брюнет одним резким движением перехватил руки девушек и буквально заставил их прикоснуться к открытой коже Годжо, с силой удерживая прямой контакт с владельцем Бесконечности.       — Не суетись, — голос Гето прозвучал жёстко, коротко и неожиданно отрезвляюще. — Так только хуже.       Сильнейший собрался за доли секунды. Хаос в голове оборвался резко, превращаясь в абсолютный штиль.       Пальцы девушек дрогнули не сразу. Лишь спустя долгую, мучительно тянущуюся минуту сначала едва заметно дёрнулись пальцы Куропики, а несколькими секундами позже наконец отозвалась и Дейн. Контакт установился.       Территория ответила мгновенно. Давление Бесконечности вокруг девушек ощутимо изменилось, словно сама техника наконец распознала их не как чужеродные элементы внутри пространства, а как объекты, находящиеся под непосредственной защитой владельца.       Обе резко втянули воздух — жадно, с болезненной хрипотцой. Напряжение медленно начало отпускать сведённые лицевые мышцы, дыхание всё ещё оставалось рваным, кровь медленно темнела на губах, взгляд пока не до конца возвращал осмысленность, однако самая опасная волна перегрузки наконец начала отступать.       Сатору только теперь позволил себе сделать полноценный вдох. Плечи, державшиеся напряжёнными почти до болезненной судороги, едва заметно опустились. Он медленно осел вниз вместе с девушками, крепко притягивая их к себе, буквально сминая в кольце объятий, всё ещё не до конца позволяя сознанию поверить, что Шесть Глаз больше не цепляются за пустой след.       Рядом Сугуру тяжело опустился следом за другом, продолжая ощущать за собственной спиной нестабильную структуру печати, от которой золотые трещины всё ещё медленно расползались по бесконечной пустоте, но впервые за очень долгое время это действительно перестало казаться главной проблемой.       Сознание возвращалось к девушкам медленно, неохотно. Дыхание постепенно выравнивалось, судорожное напряжение медленно покидало тело, однако перед глазами мир ещё долго оставался мутным, расфокусированным.       Куропике акклиматизация далась первой. Её ресницы едва заметно затрепетали, а затем глаза наконец открылись полностью — широко, настороженно, почти испуганно. Несколько долгих секунд она просто смотрела перед собой, будто мозг отчаянно пытался собрать картину в нечто осмысленное, логичное. Белёсая пустота. Золотые трещины, медленно расползающиеся по пространству. Чужое тепло вокруг. Руки, крепко удерживающие её в объятиях. Дейн. Сугуру. Сатору…       …Нет. Этого не может быть.       Дейн очнулась следом, резко, шумно втянув воздух носом так, словно только что вынырнула с глубины. Её тут же настиг приступ кашля. Девушка болезненно поморщилась, прижимая подбородок к груди, несколько раз растерянно моргнула сквозь выступившую влагу и замерла, уставившись сначала на Сугуру, потом на Сатору, затем на Куропику, а спустя секунду снова на Сугуру так, будто собственное зрение внезапно перестало заслуживать даже минимального доверия.       Тишина продержалась недолго.       — …Вы… тоже погибли?.. — голос Куропики сорвался хриплым шёпотом, полным искреннего, совершенно детского непонимания, болезненно смешанного с тоской.       На одно короткое мгновение пространство будто действительно остановилось. Горечь подступила к горлу тяжёлым комом. Они не справились. Не смогли остановить тот апокалипсис, устроенный её дедушкой, даже ценой собственной жизни.       Эта мысль вспыхнула в сознании настолько естественно, настолько страшно убедительно, что сердце болезненно сжалось раньше, чем разум успел усомниться в собственных выводах.       А потом Сатору рассмеялся. Громко, с хрипотцой. Слишком устало для своего привычного, беспечного смеха, который она помнила до разлуки, но при этом настолько по-настоящему, что этот звук почти болезненно ударил по натянутым нервам.       — Ками-сама… — выдохнул он сквозь смешок, крепче стискивая девушек в руках, будто боялся, что даже сейчас они могут раствориться, стоит ослабить хватку хоть на мгновение. — Вот такое у тебя о нас мнение?       Сугуру рядом коротко хмыкнул, устало прикрывая глаза ладонью и впервые за очень долгое время позволив напряжению немного сойти с лица.       — Невероятно, — пробормотал брюнет, медленно качнув головой. — Мы вытаскиваем вас буквально из ада, а нас сразу записали в мертвецы.       Дейн медленно переводила взгляд между ними, всё ещё явно пытаясь определить, не является ли происходящее очередной жестокой насмешкой мозга перед окончательным концом, а затем осторожно, почти недоверчиво приподняла ладонь на уровень лица. Рука выглядела обычной. Настоящей. Не расплывающейся тенью проклятого тела. Несколько секунд она просто смотрела на собственные пальцы, а затем медленно опустила ладонь поверх руки Сугуру.       Тепло. Живое, настоящее… Не притуплённое расстоянием. Не искажённое чужой техникой. Обычное человеческое тепло, передающееся от кожи к коже.       Её губы едва заметно дрогнули, а предательская влага уже тяжело собиралась в уголках глаз, готовая вот-вот прорваться наружу.       — Мы… действительно живы?.. — почти беззвучно переспросила она, будто боялась, что произнесённые слишком громко слова разрушат этот момент быстрее любой техники.       Сатору ничего не ответил словами. Вместо этого он лишь медленно уткнулся подбородком в макушку Куропики, жадно вдыхая знакомый запах её волос, и только сильнее сжал девушек в объятиях, словно лично проверяя, не исчезнут ли они снова, если ослабить руки хотя бы на секунду.       — Ага, — тихо, непривычно спокойно выдохнул он, прикрывая глаза. — Живы.       Сугуру позволил себе короткую улыбку — небольшую, уставшую, но настоящую. А затем медленно опустился ещё ниже, обвивая руками талию брюнетки и прижимаясь к ней всем телом так тесно, как будто был готов прямо сейчас раствориться в ощущении чужого тепла.       Ровно на две секунды. Потому что далее пространство вокруг них вновь содрогнулось.       Золотые трещины, расходящиеся по территории, вспыхнули ярче, прорезая белёсую пустоту, а где-то вдали тяжёлой волной прокатилась чужая проклятая энергия, узнаваемая до неприятного холодка под кожей.       Реальность напомнила о цене маленького момента слабости.       Улыбка мгновенно исчезла с лица Гето.       — Сатору.       Одного слова оказалось более чем достаточно. Годжо тяжело выдохнул сквозь зубы, и усталость снова ударила по организму накопленным перенапряжением. Техника продолжала выжирать ресурсы организма с пугающей, почти феноменальной скоростью, а нестабильная печать, оставленная ими позади, явно не собиралась терпеливо ждать окончания долгожданного воссоединения.       — …Надоела уже эта ночь, — глухо бросил он, потёршись лицом о чужую макушку. — Хочу моти. И домой.       — Скорее всего сейчас уже раннее утро… — задумчиво отозвался Сугуру, смотря вдаль Бесконечной пустоты.       Нежность пришлось оборвать почти насильно. Сатору медленно выпустил девушек из объятий, хотя пальцы задержались на чужих плечах заметно дольше необходимого. Они все вместе медленно поднялись, всё ещё оставаясь рядом с Сильнейшим, почти инстинктивно не отпуская его.       — Слушайте внимательно, — голос Годжо быстро вернул привычную собранность, пусть усталость и продолжала неприятно царапать грудную клетку изнутри. — Мне нужно снять расширение территории. Сугуру — заново стабилизировать печать. До тех пор…       Он не успел договорить. Ближайшая золотая трещина резко расширилась. Из разлома наружу полезла искорёженная масса проклятой плоти. Затем ещё одна. И ещё. Бесконечная пустота впервые за всю жизнь Сатору Годжо была пробита извне.       Проклятия, до этого подавленные давлением техники, словно почуяли ослабление структуры территории и теперь потоком прорывались через золотые рассечения прямо внутрь вслед за магами, раздирая пространство рёвом, смрадом проклятой энергии и жадным, почти безумным желанием добраться до живой плоти.       — …До тех пор мы отбиваемся, — закончил Годжо, мгновенно вернувшись в режим боя.       Он быстро окинул девушек взглядом, и от их состояния сердце болезненно сжалось. Бледные лица, остаточная дезориентация, следы крови, перегруженные нервные системы. Чёрт… слишком рано. Слишком рано снова бросать их в это.       — Ку-чан, Дени-чан… как бы тяжело ни было, нам нужно закончить всё здесь и сейчас.       Сугуру громко закашлял, привлекая внимание. Выпрямившись, он посмотрел на друга.       — Мне потребуется время, — решительно произнёс брюнет, а затем, после короткой, почти виноватой заминки, добавил. — Достаточно много времени.       — Получишь.       Сатору коротко коснулся плеча друга — быстро, уверенно, без лишних слов, но с нажимом. Этот жест говорил куда больше любой фразы. Понимание между ними давно не нуждалось в длинных объяснениях. Особенно сейчас — после этой ночи.       — Ну что, — усмехнулся он, поворачивая голову к девушкам с почти знакомой дерзостью в голосе, хотя усталость уже давно легла под глаза тяжёлой тенью. — У вас осталось желание умереть второй раз за сегодня?       Очередное проклятие с оглушительным рёвом проталкивалось наружу из разлома, делая трещину всё шире. Куропика тихо хмыкнула, одним движением вытирая тыльной стороной ладони остатки крови с губ. Усмешка вышла слабее привычной, слегка дрожащей от остаточной слабости, но всё такой же упрямо живой.       — Второй раз?.. — хрипло переспросила она, приподнимая бровь и бросая на Сатору косой, устало-ехидный взгляд. — Смело с твоей стороны предполагать, что у меня вообще были планы на это в первый раз.       Уголок губ Годжо дёрнулся сам собой. Язвит. Цепляется за слова. Значит — действительно живая. Рядом Дейн медленно потянулась, всё ещё ощущая неприятную слабость в конечностях. Проклятая энергия внутри двигалась рваным, нестабильным потоком, будто организм внезапно разучился обращаться с тем, что прежде было таким же естественным, как дыхание. После произошедшего вообще удивительно, что она всё ещё способна стоять на ногах без посторонней поддержки.       И всё же внутри что-то медленно, упрямо разгоралось. Не сила. А что-то… чистое, почти абсурдное воодушевление. Адреналин — горячий, почти бурлящий в крови.       Каждый из них, вероятно, ожидал от каждого очередной тихой попытки сгладить обстановку, осторожной фразы или хотя бы молчаливого восстановления сил. Именно поэтому следующая реплика Дейн заставила замереть буквально всех.       — Если честно… — начала она неожиданно ровным голосом, медленно поднимая на Сатору взгляд, в котором подозрительно отчётливо проступила насмешливость. — После сегодняшней ночи умереть второй раз звучит даже утомительно.       Тишина накрыла их почти мгновенно. Сугуру медленно повернул голову в её сторону, уставившись на девушку с настолько искренним ошарашенным выражением лица, будто только что лично наблюдал, как человечество добровольно решило встать на путь исправления. У Куропики едва заметно дрогнули плечи — она резко поджала губы и тут же отвернулась в сторону, пряча выступающую предательскую улыбку. Даже Сатору застыл — всего на короткое мгновение, словно мозгу действительно понадобилось несколько лишних секунд, чтобы понять значение фразы.       А затем они рассмеялись. Долго, громко, так, будто услышали не просто удачную шутку, а окончательное, неоспоримое доказательство того, что впереди их ждёт заключительная часть.       — О-о… — протянул Годжо сквозь смех, качая головой с совершенно искренним удивлением. — А я ещё переживал. А вы, смотрю, живее всех живых.       — Они ещё нам фору дадут, — кивнул Сугуру, косясь на краснеющую Дейн.       И почему-то именно эта нелепая, абсолютно неуместная перепалка впервые за всю ночь позволила атмосфере вокруг них стать хоть немного легче.       — Заметил наконец? — сухо пробормотала Куропика, качнув бедром и бросая на Сатору знакомый, чуть вызывающий взгляд. — Поиграем в «кто больше изгонит проклятий»?       Несмотря на слабость, дрожащие после перегрузки мышцы, всё ещё гудящее сознание и нестабильный поток проклятой энергии, в воздухе внезапно появилось нечто до невозможности простое, нелепое и болезненно человеческое — знакомая вспышка боевого азарта.       Страх никуда не исчез. Истощение — тем более. И всё же облегчение, пережитый ужас, злость на обстоятельства и чистое человеческое упрямство медленно, горячо забурлили в крови, перерастая в тот самый опасный адреналиновый подъём, который обычно появлялся у магов ровно тогда, когда здравый смысл уже давно покидал поле боя.       Сатору медленно выдохнул через нос. На короткое мгновение он прикрыл глаза, собирая остатки концентрации. Бесконечная пустота схлопнулась. Не плавно — резко, с таким ощущением, будто само пространство внезапно вспомнило, каким ему полагается быть.       — Приготовьтесь. Сейчас будет жарко.       Давление исчезло мгновенно. Под ногами больше не было пустоты. Только расколотый бетон, груды битого камня, остатки стен и заваленный обломками бывший подвал колледжа в Киото.       Над головой вновь раскинулось открытое небо — непривычно огромное после давящей замкнутости территории — холодное и настоящее.       Вокруг школы царил полный хаос. Выжившие маги из Киото, Токио, России, покрытые кровью, строительной пылью, собственной усталостью, продолжали удерживать позиции среди разрушенного комплекса, добивая прорвавшиеся проклятия.       Кто-то заметил исчезновение расширенной территории Сильнейшего первым. Затем второй. Затем, словно по цепной реакции, среди вымотанных магов прокатилась новая волна осознания. Взгляды начали опускаться в их сторону, жадно цепляясь за воодушевляющую картину.       Сатору коротко поднял взгляд к небу, медленно проводя ладонью по лицу, будто только сейчас позволил себе по-настоящему осознать масштаб пережитых событий. Пальцы задержались на переносице чуть дольше необходимого. Организм слишком охотно воспользовался исчезновением территории, чтобы напомнить о накопленном перенапряжении неприятной дрожью, прячущейся глубоко в мышцах.       Совсем рядом Сугуру уже вновь поднимал руки вверх, готовясь к восстановлению нестабильной печати, не позволяя себе ни лишней секунды отдыха, ни права расслабиться раньше времени. Золотое свечение всё ещё дрожало среди руин колледжа, отчего взгляд Гето вновь стал слишком сосредоточенным.       Работа ещё не закончилась. Даже близко.       Но впервые за очень долгое время конец этой ночи перестал ощущаться недостижимым. И именно это неожиданно оказалось самым опасным моментом из всех: стоило сознанию хотя бы на секунду допустить мысль, что они действительно могут спастись все вместе, как организм немедленно вспомнил об усталости, боли и чудовищной цене, которую уже успел заплатить каждый из них.       Над разрушенным колледжем медленно курсировал холодный предрассветный воздух, окрашивая дым, пыль и остатки проклятой энергии в тусклые, выцветающие оттенки ночи. А дальше… дальше времени наконец предстояло сделать то, чего не смогли сделать ни маги, ни проклятия, ни сама Бесконечность.       Закончить этот кошмар.       А когда всё закончилось, оказалось, что слово «закончилось» на деле означало лишь смену декораций.