ЭКСТРА 1. Сытный, горячий ужин (18+)

      Сяо Хун, наконец, вдоволь запугав своих «отличных поваров», расслабился. Он заботливо усадил её за ужасно претенциозный стол из черного нефрита, уселся напротив и облегчённо выдохнул. Было видно — мнение Цзинжу по поводу его компетенции ученика волновало сильно. Это было даже лестно.       Су Цзинжу не могла не поиздеваться над ним. Ведь зачем переживать из-за таких пустяков, если можно развлечь своего учителя своим очаровательным смущением?       Настроение у Цзинжу было великолепное.       — Так что, эта милая барышня, Яо Лян, — твоя возлюбленная?       Лёгкая улыбка на лице ученика не дрогнула, только кончики острых ушей смущённо заалели, да взгляд ушёл в сторону двери в кухню.       Внутри Су Цзинжу вновь подняла голову учительская гордость. Сяо Хун встретил этот удар с достоинством, даже не снившимся ему десять лет назад.       Ровным голосом он ответил:       — Цзецзе, Яо Лян просто подруга, — ученик, вздохнув, стал готовиться к следующей атаке по его самообладанию. Он хорошо знал Цзинжу.       Она не стала разрушать его ожидания.       — Значит, фениксы просто опрокидывают друг друга и сплетничают? — Су Цзинжу слегка улыбнулась и с интересом склонила голову в сторону.       Румянец с ушей перетёк на скулы. Хун закашлялся, прижимая ладонь к лицу.       — Нет! Цзецзе, мы только сплетничаем! — поразительно, но, откашлявшись, он попытался нанести ответный удар.       С предполагаемо обольстительной ухмылкой — слегка дрожащей, на вкус Цзинжу, — ученик, подняв на свою цзецзе застенчивый взгляд из-под влажных ресниц, сказал:       — Сяо Хун боится, что правила игры облака и дождя слишком сложны для него, — он растянул губы в невинной улыбке. — Ему не разобраться без нежной помощи цзецзе.       Паршивец намеренно добавил глубины в свой чарующий голос и финальное «цзецзе» произнёс с прямо-таки шлюшьим придыханием.       «Видимо, не зря водится с той нахалкой», — в Су Цзинжу разгорался азарт.       Она деланно смущённо заправила прядь волос за ухо, намеренно заставляя своё изящное запястье обнажиться. Сяо Хун полюбил его ещё в детстве, и эта любовь вполне могла перерасти с возрастом во что-то менее невинное, чем физический голод.       Ученик хищно прищурился.       — Сяо Хун так ценит свою цзецзе, — она хитро посмотрела на него. — Выходит, он хочет, чтобы цзецзе посмотрела, как он играет со своей подругой?       Сглотнув, он немного запрокинул голову, выделяя соблазнительный изгиб бледной шеи ещё сильнее.       — Сяо Хун стесняется показаться неумелым, — из его голоса исчезло любое притворство. Зато появилась хрипотца. — Он может довериться только своей цзецзе…       Чувствуя, как внизу становится всё горячее, и проклиная своё привыкшее к каждодневным ласкам тело, Цзинжу решает:       «Гуй с ним. Почему бы и попробовать?»       Она поднимается и без спешки начинает обходить стол, забавляясь округлившимся на мгновение черным глазом.       Су Цзинжу произносит на выдохе:       — Ну разве цзецзе может отказать в такой искренней просьбе своему Сяо Хуну? — усмехнувшись, она смачивает языком пересохшие губы и садится перед ним прямо на стол.       Цзинжу наклоняется. Держа зрительный контакт с голодной тьмой внутри взгляда Сяо Хуна, она обхватывает чужое лицо ладонью, шепча прямо в приоткрытые губы:       — Только потом не плачь, малыш.       И приникает к ним в поцелуе.       Ученик с готовностью принимает эту ласку. Не желая больше тянуть, он оглаживает губы Цзинжу языком и скользит глубже. Одна его рука обхватывает её челюсть, другая же вплетается пальцами в чужие волосы, по пути безжалостно отбросив шпильку в сторону.       Цзецзе выдыхает стон прямо в их поцелуй, откидывая голову назад. Её грудь часто вздымается, а фиолетовые глаза смотрят с желанием, о котором Хуа Чэн смел мечтать лишь в шестнадцать. В то время до его выхода из Бездны оставалось совсем ничего, но сам Хун был наполнен разрастающимся безумием, которое могла приглушить только она.       Видения её мутных глаз, вздёрнутые на мягкой груди соски, раздражённые ветром и беспомощными ласками… Рука, отчаянно скользящая меж её бёдер…       Цзецзе раскрывала рот в жалких вздохах, которые Сяо Хун не мог услышать при всём желании: она установила заглушающий талисман.       Но он всё ещё мог со всем возможным тщанием впитывать блеск луны на её молочной плоти, на раскинувшихся по циновке чёрных волнах волос и измождённо дрожащем запястье, покрытом отблесками серебра.       Это была ночь, предшествующая встрече с ублюдком Ушэном.       Но сегодняшний ужин обещал завести дремлющее безумие лишь дальше.       Цзецзе начала падать спиной на стол, и Хуа Чэн поспешил подложить ладонь ей под голову. Цзецзе, проклятая Су Цзинжу, разразилась искрящимся смехом.       — Спасибо, Сяо Хун! Твоя цзецзе не привыкла опрокидываться на такие твёрдые столы, как твой!       Её лицо никогда, никогда не было таким живым, как в тот момент. Улыбчатое, румяное и… блестящее около рта от его…       С нарастающим в груди гулом, Хуа Чэн опустился совсем близко к чужому лицу и с укусом вновь приник в поцелуе. На языке заиграла неповторимая острота её крови, бьющая в самые уязвимые точки разума.       Простонав, Хуа Чэн был вынужден отстраниться.       И не смог удержать поводья контроля, когда сразу после этого цзецзе, смотря на него трогательно беспомощно, тихо выдохнула недоумённый стон. Тот звучал невнятно, точно кошачье мурлыканье. И видеть цзецзе, опытную и властную цзецзе, такой разрушенной после двух его поцелуев?       Хуа Чэн прижался к ней в объятии, придавливая к холодному нефриту всем своим весом. Его рука твёрдо сомкнулась на чужих тонких запястьях, ненароком с лаской оглаживая заполошно бьющуюся жилку пульса большим пальцем. Дыхание, громкое и холодное, било прямо в бледную шею, вызывая дрожь.       — Цзецзе, — Хуа Чэн хрипло шептал в миллиметрах от её кожи, — чего же ты молчишь?       Он упивался её частым дыханием, её рваным ритмом сердца, её вкусом. Его клыки мягко продавили чужую кожу на челюсти, и ответный вздох пришёлся прямо в острый конец демонического уха.        — Сяо Хун, — клыки сжались сильнее, и цзецзе вновь с мяуканьем простонала: — Сяо Хун, не тяни!       И она действительно имела это в виду: нахмурившись, цзецзе, Хуа Чэн видел, в любой момент была готова перехватить инициативу в свои дрожащие руки.       Но Хун был только рад угодить. Отпустив хватку на чужих запястьях, он сначала распустил чужой пояс, а после, сдерживая мандраж, принялся развязывать одну завязку за другой. Цзецзе посмеивалась над ним, пока, наконец, спустя три шёлковых слоя Хуа Чэна не встретила заливающаяся румянцем кожа. Он, не отводя взгляд от чужих глаз, склонился вниз и медленно прикоснулся губами к месту прямо над её сердцем, ощущая его ускорившийся ритм.       Хуа Чэн ухмыльнулся.       Кожа под его губами была мягкой и горячей. Он, вспомнив о собственной температуре, огладил кончиками ледяных пальцев сначала изящные ключицы, а затем, продолжая ухмыляться, неторопливо прочертил чужой дрожью дорогу прямо до розового, очаровательно припухшего соска и аккуратно обхватил, слегка сдавливая. Реакция не заставила себя ждать — цзецзе выгнулась в очередном тихом стоне.       Уши Хуна дёрнулись. Слушать её было всё приятнее.       Он решил не останавливаться на достигнутом и, наконец оторвавшись от чужого сердца, коснулся кончиком языка и второго соска. Ласково обвёл его контур, ещё капельку подразнил и вобрал в рот, наслаждаясь тем, как сжалась в его волосах чужая ладонь.       — Ся-! — Хуа Чэн втянул сосок чуть глубже, и цзецзе подавилась вздохом. Из её глаз брызнули слёзы. — Сяо Хун…       Жалобно прикусив распухшие губы, она положила ладонь на его, дразнящую одну из половинок упругой груди. Их пальцы ненароком переплелись, а затем Цзинжу направила его руку ниже, к завязке её нижних штанов.       — Сяо Хун, не будь таким злым, — они быстро справились с преградой, и Хуа Чэн, послушный, скользнул рукой меж чужих нежных бёдер, находя клитор. Цзецзе сквозь слёзы выдавила: — Да, да, молодец!       Поцеловав кончик влажного соска напоследок, Хуа Чэн отстранился и оглядел получившуюся картину. Рассыпавшиеся по столу волосы, растрёпанная, полуспущенная одежда, бледная кожа, сияющая лёгкой испариной…       Он облизнулся.       «Повара в моей резиденции действительно отличные».       Хуа Чэн свободной рукой стянул чужие штаны окончательно и забросил длинные ноги на свои плечи. Радуясь чужому удивлённому вздоху, он прижался губами уже к другому месту, прямо туда, где секунду назад были его пальцы. Перенёс наработанный на груди цзецзе навык и на эту жемчужину, стараясь изо всех сил. Рвение в обучении было вознаграждено сжатием бёдер вокруг его головы.       Градоначальник подивился, насколько же уютно и тепло было в этой смертельной хватке. Пожалуй, если бы он мог выбрать причину своей кончины заново…       Тем временем его пальцы нашли новую цель, скользя по складкам вниз и нежно входя внутрь. Не забывая работать языком, Хуа Чэн с любовью исследовал чужое нутро, добавляя пальцы один за другим.       По правде, такая тщательная подготовка была не нужна — цзецзе приняла его очень дружелюбно, вся мокрая и зияющая. Но разве мог Хун не приласкать её лишний раз? Особенно когда по прекрасному лицу цзецзе так сладко катились слёзы.       — Сяо Хун, засранец!       Цзецзе содрогнулась.