Глава 2. Долгая ночь неверия.

– Санса! – знакомый голос окликнул её где-то вдалеке, в интонации пробивались тревожные нотки. Санса не смогла ответить, губы её не слушались. Она не могла ни видеть, ни двигаться, хотя была уверена, что глаза открыты. Паника накрыла разум и тело, столь сильная, что выжигала из головы любые мысли. Она была вся мокрой, а удушливый жар пещеры слишком напоминал раскалённый поток воды, который, казалось, прожёг её насквозь. Каменный пол под ней был тёплым, но жёстким, острые осколки драконьего стекла больно впивались в кожу. Санса цеплялась за эту жгучую боль, чтобы справиться с нахлынувшей агонией. Должно быть, она всё таки выбралась из горячего источника, но не помнила как и когда. В тот миг, когда кипяток коснулся её кожи, она уже решила, что умерла; у неё проскользнула лишь мимолетная мысль о том, насколько неистово горяча вода, а затем думать стало невозможно. Это была ни с чем не сравнимая мука, такого она не испытывала прежде. Санса думала, что уже познала все способы, которыми можно искалечить человеческое тело, но никогда ещё боль не пронзала душу настолько сильно. – Санса? – голос позвал снова, на этот раз ближе. В нём уже отчетливо слышалась тревога. Она понимала, что голос ей знаком, но память не слушалась: сознание цеплялось только за боль, которая всё ещё накатывала волнами. Из горла вырвался тихий стон. Это был единственный звук, который она смогла издать сквозь онемевшие губы. Боги, как же всё болело! Ни одна мышца в теле не слушалась. Каждый дюйм кожи горел, словно она по прежнему была в кипящей воде. Санса с усилием пошевелила пальцами: жест дался ей мучительно, однако оказался под силу. Она медленно сжимала и разжимала кисти рук, пытаясь хоть немного избавиться от оцепенения. От этого крошечного успеха дыхание стало частым и прерывистым. Возможно, в Винтерфелле что-то случилось, и за ней послали одного из стражников. Она попыталась понять, сколько времени прошло с тех пор, как она спустилась сюда, и как долго её искали. Факел погас, а в памяти всплывали только гул земли и обрушивающиеся камни в тот миг, когда она упала в воду. Наверняка свод частично рухнул, перекрыв проходы, и теперь стража – или кто-то из её людей – звали её, надеясь, что она ещё жива под завалами. Чьи-то уверенные шаги поспешно приблизились, и ладонь коснулась мокрой ткани платья на плече. Касание нельзя было назвать безболезненным, но ожидаемого ужаса от прикосновения к обожжённой плоти она не почувствовала – и это было странно. – Санса. Слава богам, ты жива. Ты ранена? Вставай, дитя, – раздался рядом мужской голос, и теперь она отчётливо узнала в нём хрипотцу и твёрдость. Сбивчивая мысль наконец ухватилась за это узнавание. Сквозь пелену боли и усталости Санса перекатилась на бок, словно собираясь снова принять удар. Ей пришлось собрать всю волю, чтобы заставить тело двинуться; каждая мышца отзывалась огнём. Из груди вырвался глухой, сдавленный стон, и ей захотелось заплакать от напряжения. Она ощущала себя разбитой. Но если уж после побоев и унижений ублюдка Болтона она все-таки вставала на ноги, то горячий источник под родным Винтерфеллом точно не станет тем, что окончательно её сломает. Ресницы дрогнули, глаза приоткрылись, и взгляд жадно впился в лицо человека, склонившегося над ней в полумраке. – Отец? – выдохнула она осипшим голосом. Он выглядел в точности таким, каким она запомнила его перед отъездом в Королевскую Гавань, вплоть до одежды и морщинок в уголках глаз. Она могла бы решить, что уже умерла, однако после смерти не должно быть такой мучительной боли. Да и не мог ей присниться или привидеться тот нечеловеческий голос. Но раз она жива, то как отец мог стоять перед ней – она ведь видела собственными глазами, как его голову отделили от тела. Лицо Эддарда Старка омрачила смесь облегчения и тревоги. Куда исчезла его двенадцатилетняя дочь с утра, и откуда взялась здесь, в глубине семейной крипты, девушка лет шестнадцати-семнадцати с характерными чертами его ребёнка и нежным, хоть и надломленным голосом? В склеп разрешалось входить только членам семьи и почетным гостям. Никто не пропустил бы чужую женщину в Винтерфелл, а уж тем более сюда – как бы она ни походила на его жену или дочь. Санса стиснула зубы и попыталась встать. Едва приподнялась на несколько дюймов, руки задрожали, слабые, как у котёнка. Прежде чем она рухнула обратно, отец подхватил её и бережно прижал к груди, готовясь унести наверх. – Ты здесь... Хотя я ничего не понимаю, – печально пробормотала она. Если это лихорадочный бред или предсмертная агония, то Санса не желала очнуться. Она не видела отца так давно, а последняя память – его казнь – отравила все прежние воспоминания и много лет являлась в кошмарах. Иногда ей снилось, что его голову после пики пришивали к телу – порой без глаз, с полусгнившей кожей. Это было жутко, и нынешний облик отца она предпочитала всем снам. Эддард Старк крепче прижал девушку к груди и, выпрямившись, поднял её, как маленького ребенка. Он не понимал, была ли она его дочерью, но бросить раненую женщину одну, особенно в тёмной крипте с непрочными сводами, он не мог. Направляясь к выходу из зала горячего источника, он спросил: – Что именно ты не понимаешь? – Санса Старк, Королева Зимы, Последний Старк в Винтерфелле. Последний. Последний. Последний Старк, – потусторонний голос жутким эхом отразился от стен, сопровождая их по туннелям крипты. Нед решил, что лучшего подтверждения не будет. Он крепче сжал свою дочь и оглянулся, но источник звука так и не нашёл. Голос всё ещё эхом витал вокруг. Сурово глядя в тёмный туннель, Эддард Старк дал единственно возможный ответ: – В Винтерфелле всегда должен быть Старк. Зловещий шёпот наконец стих. – Не понимаю, как ты здесь оказался, – сказала Санса, глядя на отца голубыми глазами, такими же пронзительными, как у ее матери. У всех детей Кейтилин, кроме Арьи, были глаза Талли, но у Сансы они всегда были самыми выразительными: то бездонные и глубокие, как Закатное море, то ясные и чистые, как летнее небо без облаков. Он встретился с ней взглядом и вздохнул: – Похоже, дочка, ты попала в одну из своих любимых занимательных историй. Санса грустно вздохнула: – Это была не песня о рыцарях и девах. Это настоящая северная сказка, как у Старой Нэн, – страшная и ужасающая, из тех, что Бран любил гораздо больше меня. – Я был уверен, что ты тот самый ребёнок, который подарит мне меньше всего седых волос, но ты просто ждала своего часа, Маленькая Леди, – он криво усмехнулся, и во взгляде суровых серых глаз мелькнул веселый огонек. Это старое прозвище вызвало у неё странный сдавленный звук – наполовину смех, наполовину всхлип. Отец так и не дожил до седины, и назвал её так в раннем детстве, когда она слишком уж пеклась о том, чтобы быть идеальной леди. Усмешка Неда угасла. Ему не нравились эти надломленные звуки от дочери, которая ещё утром была счастливой и немного капризной мечтательницей. С ней случилось нечто ужасное или это следствие того, что забросило её сюда сквозь время. Он был обеспокоен, что она ничего не понимала.  – Мы со всем разберёмся. Что бы ни произошло, Санса, всё будет хорошо. Сначала вытащим тебя отсюда и переоденем во что-нибудь сухое, поесть тоже не помешает, – сказал он. Санса кивнула, прижавшись к его груди: – Если опустишь, я думаю, что смогу идти сама. Не хочу тебя обременять. Нед усмехнулся. – Мне не в тягость нести собственную дочь, сколько бы ей ни исполнилось, но, если ты этого хочешь, я опущу тебя у выхода. Горло Сансы сжалось от нахлынувших чувств. – Да... Это подойдёт. Спасибо, отец. Если Нед Старк и заметил её странное поведение или выступившие на глазах слёзы, то ничего не сказал. Как и обещал, он опустил её у выхода из крипты. Санса пошатнулась, всё ещё неуверенная и сбитая с толку, но руки отца подхватили её, удержав от падения. Она крепко вцепилась в его рукава, пытаясь скрыть тоску в глазах. Санса забыла ощущение абсолютной безопасности в твёрдых отцовских руках. Прошло столько лет с тех пор, как она чувствовала силу и защиту, которую дарило одно его присутствие, и это была её вина. Она не смогла распознать вовремя, что из себя представляют Серсея и Джоффри, и заплатила за это жизнью отца. Она отстранилась, но Нед осторожно положил её руку к себе на локоть, слишком волнуясь за состояние дочери, чтобы отпустить одну. Они вместе вышли из крипты. Летний вечерний ветер хлестал по мокрой одежде, отчего руки покрывались мурашками. Внутренний двор освещали факелы и свечи: стражники и слуги торопливо сновали по нему. По пути к Главному Замку Нед подозвал стражника: – Передай капитану, чтобы прекратил поиски. Я нашёл Сансу целой и невредимой. Как только стражник поспешно удалился, Нед встретил взгляд дочери: – Я провожу тебя и пошлю за служанкой. Она подыщет тебе одежду по размеру. Санса растерянно моргнула и оглядела себя: на ней было платье, в котором она посещала погребальный костер и крипту, но теперь слишком длинное и насквозь мокрое. Это был не её Винтерфелл. Слишком много народу, слишком тепло, и здания выглядели не так, как она их отстраивала. – Сколько мне сейчас лет? – ошеломленно спросила она. – Утром было двенадцать, а теперь выглядишь старше – на шестнадцать-семнадцать, – ответил он, пожав широкими плечами. Санса замерла как вкопанная, заставив отца тоже остановиться. – Что? – в ее голосе звенела растерянность, а руки пробила мелкая дрожь. Она выпрямилась, впервые по-настоящему оценив свой рост рядом с отцовским, и, не доверяя памяти, огляделась в поисках знакомых ориентиров. Её взгляд цепко прошелся по двору. Эддард Старк повернулся к дочери – теперь она казалась ему незнакомкой – и терпеливо ждал её выводов. Санса выдохнула: – Похоже, ты прав. Мне осталось ещё дюйм-два вырасти, а к семнадцати я уже перестала. Значит, она в прошлом и, странно, не того возраста. Всё было слишком реальным и детальным для сна, слишком болезненным для смерти, но происходящее пугало своей невозможностью. Пока что её разум отказывался в это верить.  – Получается, ты унаследовала рост деда и дяди Брандона, – заметил Нед. – Хотя для северянина я высок, но они были ещё выше. И раз ты уже с меня ростом, то точно перерастешь. Санса вздохнула с тоской: – Мне нужна мужская одежда, пока платье не высохнет или пока я не сошью себе что-нибудь новое. В Винтерфелле сейчас нет другой такой же высокой женщины. – Сколько тебе было до этого? – спросил он с любопытством. – Двадцать один, – ответила Санса, неопределённо взмахнув руками. По дороге в семейное крыло Главного Замка они не встретили ни души. – Все, должно быть, собрались в Большом Зале на ужин. Я сообщу твоей матери, что ты в безопасности, и пришлю кого-нибудь с одеждой Робба. Уверен, ты сейчас выше и стройнее Джона. – Да, Джон похоже унаследовал рост своей матери. Даже когда он вырос, он никогда не был таким высоким, как Робб или даже я, – сказала она с теплотой. Нед напрягся, как и всегда при упоминании матери Джона. Его лицо выдавало напряжение, очевидное и легко считываемое для человека, научившегося лгать в Королевской Гавани. – Верно. Мать Джона была не слишком высокой, – с горечью заметил он. – Слышала, она была весьма миниатюрной, совсем как Арья в будущем, – осторожно произнесла Санса ровным тоном. На этот раз Нед замер. – Ты знаешь, – выдохнул он и продолжил сурово: – Прошу, никогда больше не повторяй этого. – Я уже не маленькая девочка, отец. И больше не мечтаю о златовласых рыцарях и прекрасных девах. Я бы хотела обсудить с тобой это, но позже. Поверь, я понимаю, что стоит на кону, и не подвергну опасности ни одного из своих братьев. Отныне я знаю цену даже самой незначительной информации. Этот урок дался очень тяжело, но я усвоила его давным-давно. Нед мрачно кивнул: – В моем кабинете через полчаса. Кого-то ещё позвать? – Не сегодня, хотя матери и всем остальным потом придётся объяснить хоть что-то, – ответила Санса, оставляя отца у дверей её комнаты. В своей детской спальне Санса стянула тяжёлое шерстяное платье с кожаными вставками. Повесила его у стены: в отсутствии растопленного очага тёплые стены помогут одежде быстрее высохнуть. Она уже взялась за сорочку, когда в дверь тихо постучали. Санса скривилась – мокрая ткань липла к телу, противно холодя кожу, – и подошла приоткрыть дверь. Сквозь щель она разглядела невысокую служанку-брюнетку с незамысловатым лицом, смутно знакомую с детства. – Миледи, лорд Старк прислал одежду, – сказала девушка, протягивая аккуратно сложенную стопку мягких тканей и с любопытством глядя на неё. – Спасибо, Данель, – вежливо улыбнулась Санса, вспомнив имя в последнюю секунду. – Лорд Старк велел помочь, если нужно, миледи, – добавила служанка, потупив взгляд. Лицо Сансы застыло в приветливой, легкомысленной маске, отточенной до идеала в Королевской Гавани. Больше она никому не позволяла раздевать себя, особенно после замужества с Рамси Болтоном. Пусть лучше думают, что она глупая девчонка, чем увидят шрамы на её обнажённой коже. – Я справлюсь сама, но спасибо за предложение, — отозвалась она с пустой улыбкой. Санса закрыла дверь, бросила одежду на кровать и методично стянула остатки мокрой ткани и нижние слои зимнего платья. Ей все ещё было больно, и в этом юном теле она чувствовала себя необычно. Но как только она увидела отражение обнажённого тела в большом зеркале в углу, поняла почему. Мелкими шажками подойдя ближе, она застыла, не в силах поверить в увиденное. Кожа на руках и ногах больше не была изрезана шрамами. От холода и сырости мурашки покрывали тело, но ни содранной плоти, ни укусов псов, ни других отметин спереди не было. Санса повернулась боком, скрутив шею, чтобы разглядеть спину. Шрамы от гвардии Джоффри всё ещё крест-накрест пересекали её кожу. Как странно, подумала она, заворожённо вглядываясь в отражение. Зачем было сохранять одни шрамы и убирать другие? Впрочем, она не стала жаловаться. Эти отметины были в тысячу раз милее тех, что оставил Рамси. Кончиками пальцев, будто боясь спугнуть видение, Санса коснулась зеркала в месте, где тускло белели уцелевшие рубцы. Сердце колотилось, а горло словно сжалось в тугой узел, но она заставила себя успокоиться. Быть может, это наказание старых богов – за гибель отца, что положила начало целой веренице бед, обрушившихся на Север и весь Вестерос. За пожары войн, за голод, за смерть. Эти шрамы она заслужила сполна. Голос на этот раз звучал скорбно, шепча в комнате: – Что свершилось под взором Севера, можно развеять, как дым. Что вынесла душа на Юге – останется навечно. Санса провела ладонями по местам, где шрамы исчезли, и в памяти ожили слова Старой Нэн: старые боги слепы там, где нет ликов на Чардревах. К югу от Перешейка Сердце-древ почти не осталось, а в Королевской Гавани и вовсе не было. Может, поэтому ей дали шестнадцать лет, а не двенадцать – ведь больше трех лет плена на Юге прошли вдали от взгляда Старых Богов. Взяв тряпку, лежавшую рядом с умывальником и кувшином, Санса намочила её в прохладной воде и вытерла руки и лицо, после обтёрла всё тело. Вода леденила кожу, но не сильнее, чем мокрая одежда или та Зима, откуда она пришла. Полотенца не нашлось, и она схватила лёгкий мех с кровати, растирая им кожу. Не так удобно и приятно, как полотенце, но высушило достаточно. Она давно привыкла обходиться гораздо меньшим, чем то, что было у неё в детстве. После того, как кожа высохла, она перебрала одежду Робба на кровати и отметила, что к ней, конечно же, не прилагалось никакого женского нижнего белья. Санса повернулась к корзинам со швейными принадлежностями. Без исподнего придётся обойтись, но длинные полосы муслина или другой мягкой ткани могли хотя бы скрыть грудь, чтобы не выглядеть совсем уж неприлично. Она порылась в лоскутках, лентах и кружевах, и пальцы наконец нащупали желанный муслин. Санса вытащила мягкую ткань, сложила кусок нужной ширины и обмотала торс, стараясь не затягивать слишком туго. Впервые она порадовалась, что сестра показала ей столь неподобающее леди умение перед отплытием в кругосветное путешествие. Закрепив кусок ткани, она быстро надела простую белую рубаху и коричневые штаны. Рубаха была длинной, и Санса заправила её в пояс, отмечая, что всё сидит на ней приемлемо, хоть брюки и облегали бёдра больше, чем хотелось. Кожаный дублет она проигнорировала. Она только что выбралась из глубин Зимы, пережила неестественный холод Короля Ночи в Винтерфелле – тот мороз, что сковывал открытую кожу за минуты. Но здесь было лето, а внутри Винтерфелла всегда было тепло, и лишний слой не потребуется. Санса с презрением оглядела свои сапоги: они были насквозь промокшими, и высохнут не раньше, чем через несколько дней, а ни одни туфли или ботинки из тех, что носила она в свои двенадцать, не налезут теперь на её взрослые ноги. Она нахмурилась, уверенная, что чулок у неё тоже нет. Видимо, придётся ей сделаться такой же дикой, как её брат Рикон, и бродить по холодному каменному полу босиком. Ох! – вырвалось у неё вслух. Рикон будет здесь совсем малышом, пяти-шести лет от роду. Крохотным, веселым и диким, как любой лютоволк за Стеной. Все они были здесь – все её братья, родители и сестра, пока живые и в безопасности. Но ненадолго, если она не остановит грядущую бурю. Решимость крепла в ней подобно стали. Смятение и растерянность от этой невероятно сложившейся ситуации начинали угасать. Она заплатит любую цену, запятнает свою честь, прольёт до последней капли свою кровь, лишь бы сберечь их. А если б могла сохранить их навсегда милыми летними детьми, она бы сделала и это. Санса взяла серебряную расческу, подаренную матерью ещё в детстве, и расчесала свои длинные мокрые волосы. Времени на изысканные причёски не было, так что она заплела всю густую копну в одну крепкую косу, чтобы пряди не лезли в лицо и не путались. Санса ещё раз взглянула на своё отражение в зеркале, решив, что сделала все возможное в нынешних обстоятельствах. Прежде чем открыть дверь, она глубоко вздохнула и расправила плечи, после чего уверенно вышла из покоев и направилась в кабинет отца.

***

Дверь была уже открыта. Санса вошла в комнату и замерла, увидев отца за столом. Тоска кольнула сердце: он сидел на широком кресле спокойный и невредимый. Всё здесь было как раньше. Она переступила босыми ногами по каменному полу, гладкому за долгие годы. Полы и стены были тёплыми, и в голову пришла необычная мысль. Почему все не ходят босиком? Да, конечно, это все-таки был камень, но тепло приятно снимало боль с ног. Скованность в голенях начала проходить. В детстве Санса всегда держала туфли у кровати и никогда не ходила босиком. Она слишком заботилась о том, чтобы быть идеальной леди с мягкой кожей. Это плохо послужило ей в Королевской Гавани и с ублюдком Болтоном. И Джоффри, и Рамси казались были в полном восторге от нежности её кожи до их побоев и издевательств. Отец поднял взгляд, как только она вошла, и поманил её вглубь комнаты. – Присядь. Я попросил принести мясную похлебку, если ты проголодалась. Санса закрыла дверь и прошлёпала босиком до стола. Она села в кресло и потянулась поправить юбки, но вспомнила, что на ней одежда Робба. Пожалуй, несомненный и по её мнению единственный плюс мужской одежды – её не нужно поправлять. Похлёбка была густой, не тот жидкий бульон, что она уже давно привыкла есть. Она взяла ложку и принялась аккуратно черпать еду. Санса удивилась, насколько сильно истосковалась по такой роскоши, как сытный ужин. – Спасибо. Можно взять старые сапоги у Джона? Его размер, вероятно, ближе всего к моему сейчас. Нед кивнул. Он не заметил, что у неё нет обуви. –  Конечно. Что ещё? –  спросил он. –  Может, чулки и лёгкую шерсть или летние ткани из запасов, чтобы сшить нормальную одежду, – сказала Санса, наморщив нос и теребя свои штаны. Нед сдержал смех. Теперь не было никаких сомнений, что это его маленькая леди-дочь, хоть и уже и не такая маленькая. Её презрительный взгляд к одежде подтвердил бы это любому. Только Санса могла так не любить мужские брюки. Он удивлялся, как у него могут быть две настолько разные дочери; Арья была бы вне себя от счастья, если бы ей разрешили носить одежду для мальчиков. – Да, это легко устроить, – сказал он как можно более серьёзно, хотя веселье ясно читалось на лице. Она улыбнулась с облегчением. – Отлично. Спасибо! Он склонил голову набок и слегка нахмурился. Санса всегда была самой вежливой из его детей, но сейчас она была чересчур вежлива даже для себя. – Ты же знаешь, что не нужно меня все время благодарить, верно? Что бы ни случилось, ты моя дочь. Моя обязанность – обеспечивать тебя всем необходимым, а то твоя мать может снести драконье яйцо, если ты будешь подолгу разгуливать в мужской одежде, как Арья. – Прости. Я давно отвыкла от того, что за мной ухаживают, – ответила она после паузы, уставившись в тарелку.  Она разучилась принимать помощь без подвоха. Слишком многие норовили воспользоваться её положением леди Винтерфелла или Королевы Севера. Санса доела похлёбку, отложила ложку и скромно сложила руки на коленях, как истинная леди. Нед удивился её словам. У него было дурное предчувствие по поводу всего, что она расскажет, но не спросить не мог. – Санса, что случилось? – Старые Боги, по крайней мере, я думаю, что это были они, вернули меня сюда. Я была в самой глубокой части крипты, искала ответы или хотя бы надежду. Все уже погибли или умирали, и я знала: мне не спасти их, мне никого не спасти. Боги, я очень старалась! Но этого всегда было недостаточно, – она горько усмехнулась своим же словам. В её глазах стояли слёзы, но она не позволила им скатиться. Какая польза была её подданным от того, что она была Королевой, если она не смогла уберечь их от голода в собственном доме? – Санса, где были твои братья? Где Робб? – встревоженно спросил Нед. Как Винтерфелл мог остаться на Сансе, когда у него трое здоровых сыновей старше неё? Очевидно, он доверял её навыкам ведения домашнего хозяйства, но она должна была управлять замком мужа, а не родовым гнездом. Ей следовало бы заниматься делами леди, а не обязанностями лорда. Санса поморщилась, слова давались с трудом: – Их давно не было в живых. Робб погиб в одной из войн. Рикон... Рикон умер у Джона на руках после того, как был заложником в оккупированном Винтерфелле. Джон пропал к северу от разрушенной Стены, и я не понимаю, кем стал Бран, но... Он больше не был Браном. Он стал кем-то или скорее чем-то другим. Она вздрогнула, вспомнив холодные, бесстрастные глаза трёхглазого ворона и жуткие, порой пугающие слова, что он говорил. Санса не знала, забыл ли трёхглазый ворон, как быть человеком, или просто наслаждался чужим смятением. – А Арья? – в панике спросил Нед. – Арья была капитаном корабля, но к моменту своего чудесного возвращения я не слышала вестей о ней больше года. Хранитель Севера не смог контролировать выражение своего лица и скрыть потрясение. Ничего из слов Сансы не сходилось. Почти все его дети в недалеком будущем будут мертвы? Он не хотел осознавать весь этот ужас, не хотел вдаваться в подробности – он бы просто не вынес. Сейчас Нед чувствовал себя тысячелетним стариком. Он уже потерял своих родных, а теперь его дочь рассказывала ему, что с ней случилось то же самое. Он не пожелал бы такого ни одному из своих детей, но особенно Сансе – милой, нежной и мечтательной девочке. Он никогда особо сам её не учил, доверив воспитание Кейтилин и септе. И понятия не имел, обучалась ли она чему-то кроме ведения домашнего хозяйства и управления слугами. Это явно отличалось от обязанностей Лорда Винтерфелла. Нед никогда не мог подумать, что этот груз ляжет на плечи одной из его дочерей, и это было ошибкой, которую необходимо исправить. – Подожди. Стена пала? – он зацепился за эту спасительную мысль. Хорошего было мало, но легче думать о Стене, чем о смертях своих детей. Неуловимое тревожное выражение скользнуло на её лице. Санса напряглась, будто перед приближающейся бедой. – Да. Она прикусила губу и продолжила: – Но я не знаю, как это толком объяснить. Не думаю, что ты мне поверишь. Он не был уверен, почему Санса решила, что он ей не поверит. Большинство его детей росли довольно честными, но Санса в детстве была такой же, как он, – никудышной лгуньей. В те редкие моменты, когда она пыталась солгать ему или матери, это всегда было очевидно. Он нахмурился и подался вперёд в кресле. – Санса, ты сидишь в моем кабинете и выглядишь на четыре года старше, чем утром. Ты думаешь, будет что-то страннее этого? Санса поджала губы и окинула его оценивающим взглядом голубых глаз, как будто видела насквозь. – Ладно, я скажу. Но когда через минуту решишь, что я безумна, вспомни свои слова. Она опустила взгляд на стол и вздохнула. – Оказывается, сказки Старой Нэн не просто детские страшилки на ночь. С воющими ветрами той зимы пришла Долгая Ночь, Король Ночи и армия мертвецов численностью в сто тысяч. Возможно, Стена бы выдержала, если бы одна глупая девчонка Таргариен не потеряла одного из драконов по ту сторону Стены. Король Ночи воскресил дракона, пробил Стену, и армия мертвецов и Белых Ходоков смогла пройти сквозь неё на земли Севера. Нед ожидал чего угодно, но только не этого. Стена простояла почти восемь тысяч лет и была разрушена в результате событий, которые он и большинство других считали старыми сказками и легендами. Но в голосе дочери лжи не было, и она предупреждала, что это невероятно. Вопросов была куча. Он хотел узнать про Короля Ночи, драконов и магию, но вместо этого спросил: – Поэтому тебя вернули? Поэтому все умирали? Санса покачала головой. – Нет, это случилось два года назад. Перед этим были бесчисленные войны, Война за Живых и самая долгая суровая Зима за последнюю сотню лет. Люди, ресурсы и запасы продовольствия по всем Семи Королевствам были сильно истощены. От южных земель вестей не было месяцами, а на Севере выжившие голодали, и я в том числе. Королева Севера пережила столько войн и не уберегла от голода собственный народ, – презрительно закончила она. – Мы можем это исправить? Или предотвратить хотя бы часть? – спросил Нед, оправившись от первого шока. Её рассказ не укладывался в голове. Если это правда, то неудивительно, что Старые Боги вернули её. Человечество в её время было обречено. Всего лишь одного из этих событий хватило бы для всеобщей катастрофы в течение долгой зимы, а все вместе... У них не было ни единого шанса. – Я обещала Богам что сделаю все возможное, чтобы исправить это. Поэтому я верю, что можно. Надеюсь, Боги не настолько жестоки, и вернули меня сюда не для того, чтобы я вновь наблюдала за нашей ужасной судьбой, – пожала плечами Санса. Нед потёр виски одной рукой. – Есть какие-нибудь мысли? Она откинулась в кресле, чуть расслабившись. – Да, я довольно долго размышляла над вариантами развития событий. Нам нужно улучшить отношения с другими королевствами и развить торговлю, а для этого нужен порт на западном берегу. Также нам необходимо больше еды и теплиц по всему Северу. И еще союз с вольным народом, хотя бы формальный и временный. Не обойдемся и без оружия, способного убивать мертвецов и Белых Ходоков. С драконами пока неясно, – на последней части она пожала плечами. Нед застыл от такого потока новой информации. Он сосредоточился на той части, где хоть что-то понимал. С едой и магией разберемся позже. – Мой отец хотел построить порт на западном побережье, но умер, не успев сделать этого. Железнорождённые все еще могут быть угрозой, – начал размышлять Нед. – Именно ей они и будут, – подтвердила Санса, понимающе кивнув. Бейлон Грейджой опасен и слишком амбициозен, чтобы не попробовать что-то предпринять. Нед обвёл взглядом свой кабинет, хмурясь при мысли о бесполезном бардаке среди свитков и чертежей, которые копились здесь годами. – Возможно, чертежи всё ещё хранятся где-то здесь, я поищу их. Как считаешь, с кем в первую очередь Северу следует налаживать отношения и торговлю? Санса поджала губы, обдумывая ответ. – Как минимум, с Западными землями. У них слишком много ресурсов и власти, чтобы мы могли позволить себе с ними ссориться или игнорировать. Черты лица Неда исказились в знакомой гримасе презрения. – Тайвина Ланнистера волнует всего несколько вещей, среди которых золото и выгода, и он не станет обращать внимания на пустые любезности. Это невольно вызвало у Сансы смех – короткий, но искренний. – Тайвин Ланнистер думает только о Западных землях и наследии своего дома. Я бы никогда не посоветовала тратить с ним время на пустяки. Будет достаточно хорошего торгового договора. Больше ему от нас, варваров-северян, ничего не нужно. Просто пригласи его сюда, когда порт на западе будет готов, и обсудите все детали за столом переговоров. – Хорошо. Есть ещё кто-нибудь? – Простор и Дорн, если они согласятся. Правда, с ними вероятнее всего придётся пойти на дополнительные уступки. Дорнийцы коварны, а память у них очень хорошая, – спокойно ответила она. – Да, и после того, что случилось с твоей тётей, они могут не захотеть иметь дело со Старками, – отозвался Нед с грустью в голосе, вспоминая о гибели своей сестры. – Может быть. Но наша закрытая политика после восстания Роберта в прошлый раз нас подвела, и стоит попытаться наладить отношения, если получится. К тому же у Дорна лучшие стеклодувы во всём Вестеросе, а без них не обойтись при строительстве теплиц, если мы собираемся увеличить их количество по всему Северу, – объяснила свою позицию Санса. Нед кивнул и уточнил: – Нам нужно что-то определенное из других земель? Немного задумавшись, Санса ответила: – Стекло из Дорна, еда из Простора, а также шахтеры, кузнецы и ремесленники из Западных земель, – она принялась загибать пальцы, перечисляя вещи, которые могли бы спасти Север в её время. Нед, казалось, был озадачен: – Разве наших шахтёров и мастеров мало? – Их недостаточно для всего, что мы планируем. На Севере много сырья, но из-за малонаселённых городов и больших расстояний между ними мы никогда не привлекали достаточно опытных рабочих. Лишь в Западных землях и Королевской Гавани есть поистине умелые кузнецы, – легко парировала она ответ отца. Санса продолжила: – К тому же, Белых Ходоков можно сразить только драконьим стеклом или валирийской сталью. У нас нет мастеров, умеющих с ними работать. В глубине крипты я видела драконье стекло. Но боюсь, придется попросить Лорда Ланнистера порекомендовать нам людей, которые смогут оценить залежи камня внизу и насколько безопасно будет извлечь такое количество из-под Винтерфелла. Нед опёрся подбородком на сцепленные пальцы. Это далеко не все, что потребуется, но его дочь явно долго думала, как исправить ситуацию на Севере. И если новые торговые отношения решат половину его будущих проблем, то вопросов с обоснованием строительства порта и разработкой соглашений с другими землями не возникнет. – Уже достаточно поздно, а ты выглядишь более уставшей, чем солдаты после боя. Мы можем продолжить завтра. – Ты придумал, что мы всем расскажем? Ну, обо мне? – Твоей матери и братьям мы расскажем большую часть правды. Не думаю, что им нужно знать подробности, – он не был уверен, как сам сегодня будет спать после этих самых подробностей, а уж что будет с Кейтилин даже думать не хотелось, – но они должны знать, что дела были совсем плохи, раз Старые Боги были милостивы и послали тебя обратно. Для остальных что-нибудь придумаем. Санса фыркнула: – Они не были милостивы. Уверена, они нарочно столкнули меня в горячий источник в крипте. Это была пытка: будто моя душа и тело бились в предсмертной агонии, прежде чем я очнулась от ещё большей боли. Хотя, однозначно, стоит быть благодарной, ведь шрамы последних лет были стёрты с тела. – Полагаю, «милостиво» неподходящее слово для данной ситуации. Но милость и доброту Богов людям понять не под силу. В любом случае, приходи сюда на завтрак. Я попрошу всех остальных присоединиться к нам после того, как они поедят, – заявил Нед. Когда Санса ушла, Нед поднялся, налил себе эля и вернулся за стол, чтобы выпить. Он рассеянно смотрел на истёртую столешницу, пока не осушил вторую кружку. Резким движением смахнул стопку бумаг со стола, отшвырнул кружку в стену. Он вскочил на ноги и заметался по комнате, словно зверь, пока мысли вихрем кружили в голове. Как все это произошло? И Санса... Боги, как же она переменилась. Было ясно, что она пережила нечто чудовищное, но в подробности собственной жизни не вдавалась. Она рассказывала только о Севере, о трудностях и проблемах, и лишь вскользь обронила пару фраз о себе. Как она выживала? Совсем одна, без братьев и родителей, без заботы, поддержки и наставлений. Нед поймал себя на мысли, что единственной выжившей оказалась его маленькая, нежная и мечтательная дочь. Почему именно она? От этого ему стало стыдно и больно. Да, его старшая дочь росла доброй и ласковой девочкой, но вместе с тем она была волчицей и уж точно не была слабой. Она была самой терпеливой и наименее склонной к безрассудству из всей его семьи, за исключением, возможно, его самого. К тому же всегда была умна по-своему, не так прямолинейно, как остальные его дети. Ему вдруг показалось, что следовало поощрять это в ней, а не отдавать жене и глупой септе, которые учили лишь женским премудростям. Не то чтобы эти навыки были лишними или бесполезными, вовсе нет, но ему следовало поощрять и её интеллект, а не позволять ему застаиваться. В детстве она стремилась ему угодить и с удовольствием брала бы дополнительные уроки, если бы он правильно их преподнес. Он был разочарован в себе. То, что она стремилась к образу идеальной леди, в отличие от воинственных братьев и сестры, не делало её хуже или глупее. Да, она выглядела южанкой, но это не отменяло стальной характер Старков и дикую северную кровь в жилах. Она была также и Талли. Эти два великих дома никогда не славились дураками. Внезапно он понял, насколько они со старшей дочерью были неумолимо похожи. Его всегда сравнивали с более диким братом и буйной сестрой и называли Тихим Волком. Только вот, выжить удалось ему и Бенджену, а не Брандону или Лианне. Боги, он допустил ту же ошибку, навесил те же ярлыки на свою дочь, а ведь они так злили его самого в молодости. Он также недооценил её, как когда-то в юности недооценили его. Он пренебрежительно относился к её навыкам и достижениям, потому что они были ему чужды и неинтересны. Даже не зная всей правды, он отчетливо понимал, что не смог обучить её всем политическим хитростям, необходимым для выживания. И он поклялся себе, что будет внимательнее относиться к ней и всем остальным детям. Такие ошибки могут стоить жизни всей его семье, теперь он это знал, и не собирался больше ошибаться.