Глава 6. Прибытие короля.

Прибытие королевской свиты прошло почти в точности так, как помнила Санса. Джон находился среди прочих домочадцев, к счастью, вдали от взгляда короля. Он без возражений смешался с остальными и охотно согласился держаться в тени, пока Роберт находится в Винтерфелле. Арья в последний момент втиснулась в строй встречающих в шлеме, которого на ней не должно было быть, к полному отчаянию родителей. Санса обменялась с Роббом улыбкой, глядя на выходки младшей сестры. Было приятно видеть, что кое-что никогда не меняется. Хотя Санса и вернулась в прошлое, чтобы изменить ход событий, она никогда не хотела лишать своих братьев и сестру их врожденной дерзости и живости, не желала покалечить их души. Возможно слегка направить и добавить осторожности или политической рассудительности, но не уничтожать их натуру, как когда-то уничтожили её в Королевской Гавани. Король Роберт спешился с лошади при помощи подставки, раскрасневшийся от долгой езды верхом. Он, как и прежде, решительно подошёл к отцу, поднял его с колен и торжественно произнёс: – Ты растолстел. Эти слова ошеломили всех присутствующих во дворе, пока Нед Старк не приподнял бровь и молча не оглядел своего старого друга многозначительным взглядом. В следующее мгновение оба расхохотались, и король первым шагнул вперёд, заключая Неда в объятия. Затем он подошёл к её матери, а после прошёлся вдоль шеренги младших Старков, бросив в адрес каждого короткое замечание или комплимент. Каким бы ни был король Роберт, к её отцу он явно испытывал искреннюю привязанность, а вместе с тем и к его детям. Хотя бы потому, что он вообще удосужился обратить на них внимание и говорил с заметной теплотой в голосе. – А где Бес? – Арья нетерпеливо дёрнула сестру за рукав и прошептала, задирая к ней голову. Принц Джоффри уставился на Сансу, явно пытаясь поймать её взгляд, поэтому вместо того, чтобы в этот раз шикнуть на Арью, Санса отвела глаза от принца и внимательно огляделась по сторонам. Тириона во дворе пока не было. Зная нрав младшего Ланнистера, она бы поставила на то, что он сперва заехал в Зимний городок. В первый раз, когда он приезжал в Винтерфелл, Санса почти не обращала на него внимания; все её мысли тогда занимал якобы прекрасный наследный принц. Лишь в Королевской Гавани, когда Тирион остановил пытавшего её Джоффри, она по-настоящему заметила его. Теперь же Санса достаточно хорошо знала его характер, чтобы понять: если Тириону пришлось провести последний месяц в обществе своей сестры и её чудовищного старшего сына, ему определённо требовалась передышка. Санса не видела ничего предосудительного в том, что он предпочел выпивку или удовольствия несколько иного рода. Сама Санса тоже не горела желанием развлекать королевскую семью и Ланнистеров в ближайшие дни. Она даже немного завидовала Леди и остальным лютоволкам, которых заперли в псарне и вкусно кормили, лишь бы они не выли от суеты и новых запахов, заполонивших Винтерфелл. Санса и сама не отказалась бы спрятаться подальше от доброй половины людей, вторгшихся в её дом. – Не знаю, Арья, – тихо ответила она, – но отзывайся вежливо о нем и остальных гостях, даже когда ты их не видишь. Она понизила голос так, чтобы Серсея Ланнистер, уже направлявшаяся к чете Старков, не услышала её слов. Арья кивнула со всей серьёзностью, на которую был способен одиннадцатилетний ребёнок, и снова встала как положено. В прошлой жизни такое замечание привело бы к ссоре или, по меньшей мере, к обиде. К счастью, теперь между сёстрами было достаточно доверия, чтобы Арья поняла: это не упрёк, а мягкое напоминание от встревоженной старшей сестры об опасности случайно обидеть их влиятельных гостей. На этот раз всё шло почти так же, как Санса помнила, за одним исключением. Вместе с Сиром Джейме Ланнистером, въехавшим в ворота в золотых доспехах Королевской гвардии, прибыл и его отец – Лорд Тайвин, в сопровождении нескольких стражников в алых плащах. Санса наблюдала, как оба мужчины спешились. Сир Джейме снял шлем и подошел к Джоффри и Сандору Клигану, Псу, тогда как Тайвин Ланнистер задержался, молча окидывая Винтерфелл оценивающим взглядом. Санса старательно избегала смотреть в сторону Сандора. Как бы ей ни хотелось собственными глазами убедиться, что с ним всё в порядке, она не собиралась рисковать и привлекать внимание Джоффри, глядя хоть куда-то рядом с ним. Она не хотела случайно поймать взгляд принца или дать ему повод подумать, будто она смотрит на него. Санса надеялась, что вежливого безразличия будет достаточно, чтобы отбить у Джоффри интерес к ней. Он не привык прикладывать усилия для достижения хоть какой-нибудь цели, и она сомневалась, что её внимание станет первым исключением. Скорее всего, он просто пожалуется матери. Санса не сомневалась, что Серсея тут же примется успокаивать своего драгоценного первенца. Она объяснит ему отсутствие интереса тем, что Санса просто глупая девчонка, недостойная его внимания, или придумает ещё какую-нибудь высокомерную чушь. Любую удобную ложь, лишь бы потешить его и без того раздутое самолюбие, вместо признания очевидного факта: Джоффри избалованный и жестокий мальчишка с умом ящерицы. Судя по внимательной и тщательной оценке Тайвина Ланнистера, Санса догадалась, что Лорд Утёса Кастерли впервые посетил Винтерфелл. Это не сильно удивительно: у него попросту не было веских причин раньше забираться так далеко. Север был тихим краем даже в те годы, когда Тайвин занимал пост Десницы в правление Эйриса Безумного. Путь от столицы был долгим. К тому же, на Севере не было рыцарей – рыцарство всегда относилось к вере в Семерых. Здесь не устраивали турниров, а значит, у королевского двора просто не было повода забираться в такие дебри, тем более в сам Винтерфелл. Большую часть жизни Тайвина Север оставался стабильным, и у него не было возможности извлечь из этого выгоду, как он попытался сделать после Войны Пяти Королей. Было ясно, что Лорд Ланнистер не желает участвовать в пышном представлении, сопровождающем прибытие короля. Он выглядел таким же суровым и мрачным, каким Санса помнила его по Королевской Гавани – в те годы, когда Джоффри публично выставлял напоказ лишь свою глупость. Она заметила, как напряглась его челюсть, когда он услышал, какой громкий спектакль Роберт устроил из желания воздать почести Лианне в крипте Винтерфелла, несмотря на возражения Королевы. Наблюдая из-под опущенных ресниц, Санса старалась не привлекать внимание Великого Льва. Он был наиболее опасным игроком из всех присутствующих. Чем меньше внимания таких людей она привлекала, тем лучше. Ей не хотелось быть втянутой в их южные игры; было достаточно того, что в них вот-вот увязнет её отец. Когда отец, проходя мимо в сопровождении Короля по пути к крипте, встретился с ней взглядом и лёгким движением головы указал в сторону Тайвина Ланнистера, она едва не застонала. Санса перенесла вес на пятки и тщательно скрыла разочарование, прорывающееся наружу. Тактика «не высовываться», похоже, трещала по швам. Что ж, видимо не суждено ей остаться в стороне от крупных политических фигур: отец без колебаний бросал её прямо в пасть Великого Льва. Санса ответила на его молчаливый приказ едва заметным кивком. С точки зрения этикета было верхом грубости увести Лорда Винтерфелла прежде, чем он успел выполнить обязанности хозяина: поприветствовать прибывших, соблюсти законы гостеприимства и направить их в жилые покои. Но и отказать Королю в такой просьбе было бы глупостью. Значит, закончить с приемом гостей следовало ей и матери. Санса едва заметно покачала головой, пытаясь привести себя в порядок и стереть хмурое выражение лица. Сейчас ей никак нельзя выглядеть недовольной королевской семьёй – она ещё слишком беспомощна перед ними. Когда Королева покинула собравшуюся семью Старков и направилась обратно к Джоффри и своему блистательному брату, Санса перехватила взгляд служанки и жестом велела принести всё необходимое для соблюдения права гостеприимства. Затем она догнала мать, мягко потянув её за рукав, привлекая внимание, и негромко произнесла: – Я позабочусь о том, что показать Лорду Ланнистеру и его людям их покои. У тебя и без них хватает забот с королевской семьей и их свитой. – Спасибо, Санса, – выдохнула Кейтилин с явным облегчением, на редкость благодарная её вмешательству. Хотя мать все ещё держалась с ней холодно и отстранённо, между ними установилось нечто вроде вооруженного перемирия. По крайней мере, они больше не выносили разлад в своих отношениях на глаза посторонних. Кейтилин редко открыто высказывалась, предпочитая наблюдать за поступками дочери со сдержанным неодобрением. Санса не знала, каким образом убедить мать, что все её решения и меры направлены на благо семьи и Севера. Особенно раздражённой мать стала после того, как Санса перестала соответствовать образу, который Кейтилин так старательно для неё выстраивала. Она прекратила занятия с септой Мордейн – и для себя, и для Арьи; стала пренебрегать верой в Семерых, поддерживала тренировки Арьи с оружием и всё чаще сопровождала отца в его делах. Со всем этим можно было бы смириться, если бы не Джон. Санса продолжала поддерживать его и помогать, хотя знала, что для матери это было постоянным источником боли. Но даже ради чувств матери она больше никогда не бросит брата. Этот урок она усвоила сполна. Джон не был идеален, но именно он первым из всех пришел ей на помощь. Тогда Санса считала, что потеряла всё – семью, Винтерфелл и Север. Но когда Джон обнял её во дворе Чёрного Замка с такой любовью и радостью, надежда вновь зажглась в сердце. Постоянное неудовольствие матери присутствием Джона ясно дало понять, что отец так и не открыл ей правду о его происхождении. Учитывая холодную ярость, с которой Кейтилин отреагировала на новости о назначении Джона лордом портового города, Санса не была уверена, что винит отца за молчание. Пусть знание правды могло бы смягчить часть гнева и боли, вызванных самим существованием Джона рядом, та практически ненавистная реакция Кейтилин при одной мысли об этом, заставила Сансу сомневаться в доверии столь хрупкой тайны. Одно неосторожное слово в присутствии Короля или Ланнистеров, мимолетная фраза в письме своей безумной сестре – могли погубить их всех. Санса не сомневалась, что мать понимает ценность подобной информации. Но её враждебность к Джону давно перестала быть рациональной, даже если первоначальная причина её боли была вполне объяснима. Кейтилин никогда бы не стала намеренно вредить своей семье, но прежде она уже действовала импульсивно и не всегда задумывалась о последствиях, защищая своих детей. К тому же, у неё были опасные союзники, способные посеять невообразимый хаос, попади эта информация им в руки. Пересекая двор по направлению к Тайвину Ланнистеру, Санса стёрла с лица все лишние мысли, расклады и чувства, сменив их доспехами учтивости. Она осторожно лавировала между рыцарями, слугами и прочими людьми, заполонившими двор. Ей нельзя было получить ни малейшей травмы – не тогда, когда в Винтерфелле много чужаков, представляющих угрозу ей и её семье. К счастью, пробираться сквозь окружающую суету оказалось несложно. По сравнению с теми временами, когда она принимала здесь войска Севера и рыцарей Долины, разношёрстную армию Дейенерис, состоящую из Безупречных, дотракийцев и наёмников, нынешнее столпотворение было сущим пустяком. Она остановилась перед почтенным лордом и присела в изящном реверансе. – Добро пожаловать в Винтерфелл, Лорд Ланнистер. Мой отец, Лорд Старк, просил принести свои искренние извинения за то, что не может поприветствовать вас должным образом. – Мы все покорные слуги, исполняющие прихоти нашего Короля, – произнес он с иронией и раздражением. – Уверена, и мой отец, и Король ценят ваше понимание. Если вы последуете за мной, я покажу вам и вашим людям, где вы можете разместиться и отдохнуть после дороги. Вы бывали в Винтерфелле раньше, милорд? – любезно спросила она, старательно окутывая себя облаком чрезмерной учтивости и не желая разделять его презрение, пока это не приносило ей никакой пользы. – Ранее такой возможности не представлялось, – ответил он. Его слова были безупречно вежливы, но голос и осанка оставались столь же суровыми и жёсткими, какими она помнила их по Королевской Гавани много лет назад. Он последовал за ней по внутреннему двору широким уверенным шагом, и Санса невольно вспомнила времена, когда рыцари Королевской Гвардии неотступно сопровождали её повсюду. Она отогнала тревогу, нарастающую у неё в животе от этих воспоминаний. Она не возвращалась к этим мыслям годами. Но присутствие гвардейцев и множества внимательных взглядов в её собственном доме вновь пробуждали ощущение постоянного надзора. Казалось, за каждым её шагом следят, каждую оплошность взвешивают и оценивают – совсем как в те годы, когда она была пленницей в столице. Поскольку Хранитель Западных Земель никогда прежде не бывал в Винтерфелле, Санса по пути объяснила ему устройство крепости и указала на основные общие помещения. Большую часть королевской свиты разместили в Гостевом Доме, однако родители решили поселить Лорда Ланнистера, его сына Тириона и их людей в Первой Твердыне, чтобы не слишком переполнять Гостевой дом. Первая Твердыня пустовала сколько Санса себя помнила, но ни с помещениями, ни с обустройством не было никаких проблем, так что она вполне подходила для удобного размещения Тайвина Ланнистера с небольшим сопровождающим отрядом. К тому же это избавляло Сансу от необходимости придумывать план, как не дать Брану вывалиться из окна одной из самых высоких башен Винтерфелла. И раз комнаты наверху будут заняты, близнецам Ланнистерам придется найти другое место для удовлетворения своих потребностей. А Бран вряд ли станет карабкаться на башню, зная, что там кто-то живёт. Она также была уверена, что без чужого толчка Бран и вовсе не упал бы – прежде с ним такого никогда не случалось. Дышать стало чуточку легче, когда Санса осознала, что суровый мужчина, пусть и внимавший каждому её слову, не выказывал особого интереса ни к ней самой, ни к её семье, ни к Северу. Она молилась, чтобы все это по-прежнему казалось ему неинтересным. Пусть теперь Санса была осторожнее, а её отец всё ещё оставался жив, и это надёжно ограждало её от интриг других лордов. Но она помнила, что сила и страх для Тайвина Ланнистера такое же оружие, как и сталь. И Санса вовсе не желала видеть эту силу обращённой против своей семьи. Прежде чем они вошли в Первую Твердыню, Санса знаком велела слуге принести поднос с солью и хлебом. Она предложила лорду первому выбрать кусок, и когда он со скучающим равнодушием взял половину ломтя свежеиспеченного хлеба, она взяла свою порцию с подноса. – Лорд Ланнистер, добро пожаловать в стены Винтерфелла и за стол моего отца. Я предлагаю вам гостеприимство и защиту пред ликом Старых богов и при свете Семерых, – провозгласила она с должной торжественностью, и они одновременно откусили хлеб. Она жестом велела слуге подать кувшин с вином и два кубка. Один из них Санса протянула лорду, налив им обоим по порции вина, и только тогда заметила, что Лорд Тайвин удивленно приподнял брови. Большая редкость, когда в Домах соблюдали все правила обряда гостеприимства. Большинство чаще всего ограничивалось хлебом и солью, опуская подношение вина. Но с этим конкретным гостем нелишним будет соблюсти все традиции. Она встретила проницательный взгляд Лорда Ланнистера. Теперь он смотрел на происходящее с неподдельным интересом, словно гадая, по чьей воле – её или отца – ему были оказаны все почести. Они осушили кубки одновременно: она спокойно, а он резко запрокинув голову. Санса не была столь наивной, чтобы полагать, будто соблюдение обряда гостеприимства остановит Тайвина Ланнистера поступать как ему заблагорассудится, если тот решит причинить вред её семье. Не после того, как он подтолкнул Уолдера Фрея к убийству её брата, матери и множества северян на Красной свадьбе. И всё же она хотела напомнить ему, что этот обычай по-прежнему практикуется и почитается на Севере. Несомненно, важно улучшить отношения между их землями, но больше доверять Ланнистерам от этого Санса не станет. Однажды она уже поверила Джоффри. Он клялся не проявлять жестокости и неуважения, а затем приказал избить её и выставил на посмешище перед толпой. Серсея сперва казалась красивой и доброй. Потом она потребовала голову её лютоволка и велела арестовать отца Сансы по ложному обвинению в измене. С самим Тайвином Ланнистером Санса до его смерти почти не общалась, но была наслышана о жестокости, которую он проявлял во имя сохранения величия своего рода. В каком-то смысле она уважала подобный образ мыслей. Ведь и сама Санса клялась Старым Богам сделать всё возможное ради защиты своей семьи и Севера. Тем не менее, это возводило его в разряд потенциальных противников, с которыми она опасалась оказаться по разные стороны. К счастью, насколько она помнила, он был не из тех, кто наносит удар первым или без предупреждения. Санса проводила Красных Плащей Ланнистеров в отведенные им покои на нижнем этаже башни. Затем поднялась по винтовой лестнице на второй этаж, где располагались самые красивые гостевые комнаты. Она остановилась у прошлых хозяйских покоев в семейном крыле Первой Твердыни. – Лорд Ланнистер, эти покои предназначены для вас. Через две двери налево – комнаты Лорда Тириона. Если вам что-либо понадобится, дайте знать любому из слуг или мне лично. При упоминании имени отсутствующего сына Тайвин презрительно скривился, после чего смерил её властным взглядом. – Возможно ли разместить здесь и моего другого сына, Джейме? – Конечно, милорд. Попрошу слугу проводить его и показать комнату справа от вас, если вам угодно, – предложила она после минутной паузы. Желание Лорда Ланнистера изменить размещение гостей могло показаться невежливым, но в целом оно не было неразумным. К тому же, это легко устроить, если конечно сам рыцарь не станет возражать. Столь незначительное усилие и обходительное отношение могли самую малость польстить Великому Льву, с которым они намеревались вести переговоры о торговом союзе. Пока всё шло хорошо, и не стоило упрямиться. Ставки были слишком высоки, чтобы позволять себе колебания или сомнения. Если Санса могла сделать хоть что-то для улучшения условий торгового договора, она была готова приложить все усилия. – Благодарю. Я был бы очень признателен, миледи, – произнёс он с холодной учтивостью. – Всегда к вашим услугам. Отец также просил меня узнать, согласитесь ли вы встретиться с ним завтра утром в его кабинете, чтобы обсудить дела? – спросила она, прекрасно зная, что при возможности отец и сам намеревался назначить эту беседу на завтра. Тайвин Ланнистер был слишком важной фигурой, и слишком высокомерной, чтобы тратить его время впустую или позволять быть предоставленным самому себе. Было бы дурным тоном дать лорду Ланнистеру повод усомниться, будто к нему относятся без должного уважения. Или решить, что Старки несерьёзно настроены в отношении торгового соглашения, после того как он верхом проделал длинный путь до Винтерфелла по их просьбе. В его глазах мелькнуло слабое одобрение. – Передай отцу, что завтрашнее утро подойдет, – ответил он, входя в свои покои, даже не обернувшись и не дожидаясь ответа.

***

Хотя благодаря дочери Нед Старк уже примерно знал, чего ожидать, его поразило, как резко Роберт потащил его в крипту. Тот даже не позволил ему завершить обряд гостеприимства, священный на Севере. А ведь Роберт должен был помнить, насколько это важно, ещё со времен их совместного детства в Долине. Через несколько минут пути Роберт вдруг остановился и обернулся к нему. Они замерли в коридоре, освещённом лишь дрожащим светом факелов, задолго до гробницы Лианны. Она была одной из последних погибших Старков, и её могила располагалась близко к выходу, но дорога всё равно занимала несколько минут. – Ты нужен мне, Нед. В Королевской Гавани, а не в этой глуши, где от тебя нет никакой пользы. Лорд Эддард Старк, я хочу, чтобы ты занял место Десницы Короля. Он произнёс это таким официальным и величественным тоном, какой Нед Старк никогда прежде не слышал из уст своего друга. Взволнованный, он опустился на колени посреди холодных камней. Дочь его предупреждала. Но годы, похоже, сделали его сводного брата гораздо более прямолинейным, чем он предполагал. Он не ожидал, что Роберт попытается назвать его Десницей так скоро и уж тем более не в семейной крипте. – Я недостоин такой чести. Он всё ещё смотрел в землю, пока мысли лихорадочно метались, выискивая способ уклониться от этой ужасной обязанности. Север нуждался в нём. Особенно теперь, когда приближалась долгая зима и иные угрозы, о которых предупреждала его дочь. Санса дала понять, что долго противиться воле короля будет бесполезно, но Нед был полон решимости хотя бы попытаться. Он кожей почувствовал раздражение старого друга, когда тот прорычал: – Я не пытаюсь оказать тебе честь. Я пытаюсь заставить тебя управлять моим королевством, пока я буду есть, пить и таскаться по шлюхам, чтобы шагнуть в могилу раньше срока. Седьмое Пекло! Встань, Нед. Ты помог мне завоевать Железный Трон. Теперь помоги мне удержать эту проклятую вещь. Мы должны были править вместе. Если бы твоя сестра была жива, мы были бы связаны кровными узами. Он сделал паузу, затем добавил уже тише, но не менее решительно: – Но ещё не поздно. У меня есть сын, у тебя – дочь. Мы соединим наши Дома хоть так. Нед старался скрыл гримасу отвращения на своем лице. Не был ли сын его друга той самой причиной, по которой Санса просила не обручать её с принцем? Возможно, Роберт вырастил такого же избалованного и распутного наследника, каким сам был в юности. Может быть, как и Лианна когда-то, Санса возненавидела саму мысль об этом браке. Но в отличие от своей тёти, у неё не было выхода; и по правде говоря, его дочь демонстрировала гораздо больше здравомыслия и понимания последствий, чем его сестра. Она никогда не сбежала бы от долга без веской причины. Не после того, как Кейтилин вбила ей в голову семейный девиз. И не после того, как Санса узнала, что случается с женщинами Старков, разрывающими помолвки. Возможно, браки между женщинами из дома Старков и мужчинами дома Баратеонов всегда были обречены на провал. Так ли было в прошлый раз? И если да: о чём он только думал, обручая дочь с мальчиком, о котором не знал ровным счётом ничего? Ему следовало быть умнее. Но Нед понимал, что ходит по грани. – Я не уверен, что это мудрое решение, Ваша Светлость. Роберт нахмурился. В тусклом свете его лицо стало похоже на южную грозу – тёмную и свирепую. – Что именно ты не считаешь мудрым решением? – Назначить меня Десницей и обручить наших детей. Я не думаю, что моя дочь была бы счастлива в таком месте, как Королевская Гавань, – ответил Нед, ни на секунду не забывая, что спорит с королём Семи Королевств. Впрочем, Роберт редко держался с ним официально, и потому Нед счёл, что пока не перешёл границы дозволенного. Лицо короля прояснилось, и он фыркнул. Звук эхом разнесся по темным коридорам крипты: – Ну за это я не могу её осуждать, отвратительное место. Поэтому ты и нужен мне там, ты должен помочь мне править. – А Тайвин Ланнистер? – отчаянно предложил Нед, – он был хорошим Десницей даже при безумном короле. – Да там куда ни плюнь, одни Ланнистеры. Каждый раз, когда я закрываю глаза, вижу их светлые волосы и самодовольные рожи. Нет, мне нужен именно ты, – произнес Роберт, качая головой. Он положил тяжелую ладонь на плечо Неда. – Могу ли я попросить у вас несколько дней на размышления, Ваша Светлость? — с покорным вздохом произнёс он. Если он и впрямь не сможет отказаться, как утверждала Санса, то она была права и в другом: прежде чем дать согласие, стоило попытаться добиться хотя бы нескольких привилегий. Глупо, что он не подготовил список возможных тем заранее, ведь дочь предупреждала об этом больше луны назад. Всё это казалось ему нечестным и отдавало той самой политикой, от которой он бежал и которую презирал почти всю жизнь. Но жизни его детей и судьба Севера были слишком важны, чтобы полагаться на волю случая. Роберт тяжело вздохнул. – Пожалуй, но отказа я не приму. Поговори со своей дочерью о моём сыне, и не затягивай. Только через его труп кто-нибудь станет уговаривать Сансу на брак, которого она не желала. Нед усвоил этот урок на примере своей сестры. Он никогда не станет принуждать своих детей – а уж тем более дочерей – к союзу, который породит лишь ненависть. – Я дам вам ответ через два дня. Сегодня вечером я распорядился устроить небольшой пир. Масштабное празднование я приказал отложить как раз на два дня, полагая, что вы захотите присоединиться к охоте. В конце концов, в Волчьем лесу лучшая дичь на всём Севере, – сказал Нед с дружелюбной улыбкой. Роберт от души расхохотался. – Прошло девять лет с нашей последней встречи, а ты по-прежнему знаешь меня лучше всех. Грандиозный пир стоит отложить, если я смогу принять участие в охоте.

***

Джейме быстрым шагом пересёк внутренний двор Винтерфелла и вошёл в Первую Твердыню, следуя за измученной служанкой. Он стиснул зубы у неё за спиной и воздержался от комментариев, чтобы не ляпнуть что-нибудь оскорбительное. Служанка была не виновата в его ужасном настроении. Просто он с самого начала не хотел находиться в этой ледяной пустыне. Здесь для него не было ровным счётом ничего примечательного. Сонное, скучное место, принадлежащее человеку, который, весьма вероятно, по-прежнему его ненавидел. А вокруг – суеверные, неблагодарные северяне, питавшие к нему ту же неприязнь. Месяц в пути по Королевскому тракту, и месяц без своей сестры. Он с нетерпением ждал возможности остаться с ней наедине, когда они больше не были на виду у всех, как в дороге. Но теперь отец распорядился переселить его рядом с собой, буквально в соседние покои. Это сразу сокращало список мест, где он рассчитывал без особого труда остаться с Серсеей без лишних глаз. К тому же увеличившееся расстояние между их комнатами усложняло любые тайные встречи, пресекая возможность незаметно улизнуть. В целом было бы рискованно развлекаться с Серсеей, пока в Винтерфелле находился их отец. Его «славный брат», король Роберт, был редким болваном, добрую половину времени в стельку пьяным, и никогда не замечал их связи. Отец же был совсем другим. У него не было пристрастия к выпивке, и он подмечал малейшие детали, ускользающие от глаз остальных, благодаря чему часто быстрее всех собирал крупицы головоломки воедино. Именно поэтому Джейме был особенно осторожен со своими знаками внимания к Серсее с того самого дня, как отец присоединился к королевской свите в трактире на Перекрёстке, где Речная дорога сходится с Королевским трактом. Они с Серсеей не проводили столько дней подряд под взглядом отца с детства. И Джейме вовсе не желал привлекать к себе его пристальное внимание. Серсея тихо кипела от гнева в ответ на его осторожность. Но, хотя Джейме был уверен, что ради сестры способен сразиться с любым мужчиной на свете, он не собирался подвергать их опасности, если отец узнает правду. Самого факта разоблачения Джейме не так уж и боялся. Он верил, что они с Серсеей сумели бы справиться с любыми последствиями злых языков. Но Тайвин Ланнистер был не из числа людей, которых можно легко перехитрить. Серсея искренне верила, что узнай отец обо всем, просто замял бы дело и прикрыл глаза на их проступки. Джейме же знал, насколько безжалостным он может стать даже по отношению к собственным детям. Достаточно было вспомнить, как Тайвин Ланнистер обращался с Тирионом всю его жизнь. Серсея могла думать, что Тирион заслужил отцовскую немилость. Джейме знал, что это не так. Собственно, именно Тирион был единственным поводом, по которому они с сестрой регулярно ссорились. Как и отец, Серсея постоянно раздражалась из-за младшего брата и отвратительно с ним обращалась. Она уже поручила Джейме разыскать их «маленького брата». Хотя он был уверен, что им обоим лучше держаться подальше друг от друга, а в Винтерфелле мало кого волновало, что Тирион Ланнистер не появился во дворе во время прибытия королевской свиты. Сама Серсея тоже не горела желанием ехать сюда, но Роберт настоял. Ни для кого не было тайной, что он хочет назначить Неда Старка Десницей и соединить их Дома через брак детей. Это тоже приводило Серсею в ярость. Она не питала к Старкам особой любви и металась между убеждённостью, что дочь благородного Неда Старка окажется либо простой и глупой девчонкой; либо коварной, жаждущей власти искусительницей, которая перехватит у Серсеи всё её влияние. Выслушивая всю дорогу её тирады о дочери Старка – девочке, с которой они никогда не встречались и о которой почти ничего не знали, – Джейме изрядно вымотался. И в конце концов пришёл к выводу, что Серсею не устроила бы ни одна невеста для сына. Даже будь та возрождённой Девой.