Часть 7

  Ева вошла в класс заклинаний с осторожным волнением. Помещение оказалось просторным и залитым мягким светом. На стенах висели свитки с рунами и схемами магических жестов, в воздухе ощущался лёгкий запах пыли и чернил. Посреди класса стоял профессор Флитвик — невысокий, с сияющим лицом. Он подпрыгивал на столе, чтобы лучше видеть учеников, и радостно взмахнул рукой. Кратко рассказав о цели своего предмета, он перешёл к объяснению темы первого урока.   — Сегодня, дети, мы будем осваивать одно из самых основополагающих, но в то же время красивейших заклинаний — Вингардиум Левиоса! — объявил он. — Поднимем перья, мои юные чародеи!   Пока профессор говорил о применении и тонкостях заклинания, Ева склонилась над пером и провела пальцем по его мягким волокнам. Когда Флитвик разрешил приступить к практике, по классу прокатился гул первых неудачных попыток. У кого-то перо вспыхивало искрами, у кого-то дрожало и бессильно падало обратно на парту. Рон взвизгнул, когда его перо едва не ткнуло его в нос.   А Гермиона — чётко, слаженно, чистым и строгим голосом произнесла: — Вингардиум Левиоса.   Перо послушно поднялось, зависло в воздухе и мягко опустилось обратно перед ней. Гермиона сжала кулаки, явно довольная результатом. Флитвик захлопал в ладоши. — Прекрасно, мисс Грейнджер! Идеально!   Гермиона метнула в сторону Евы быстрый, уверенный, почти вызывающий взгляд. Победа в нём читалась ясно. Ева сама не знала, что будет правильнее: снова показать себя… или просто остаться в тени. Она посмотрела на перо перед собой, на мгновение закрыла глаза и решила попробовать — без лишнего воодушевления. Она мягко и точно провела палочкой и произнесла: — Вингардиум Левиоса.   Перо не просто поднялось — оно закрутилось, словно осенний лист на ветру. Описало плавный круг над её головой и так же спокойно опустилось обратно на стол. В классе воцарилась тишина. Даже профессор Флитвик на мгновение замер.   — Великолепно… — наконец произнёс он. — Это было… волшебно, мисс Браун. Исключительно тонкая работа. Вы не просто используете магию — вы её чувствуете. Это редкий дар.  Ева опустила взгляд. В словах профессора не было упрёка — только восхищение. Но на ней снова осели взгляды. Тяжёлые. Острые. Как камни.   Гермиона молчала. Её взгляд не был враждебным, но в нём появилась настороженность. Малфой хмыкнул со своей парты: — Опять эта Браун, — сказал он нарочито громко. — Интересно, что с ней не так? Может, у неё в палочке артефакт-усилитель магии скрыто прикреплён, а?   По классу прокатились насмешливые звуки. Ева опустила глаза. Внутри всё бурлило. Ей показалось, что остальные думают, будто она нарочно выпендривается. Лёгкость, с которой ей давалась магия, незаметно создала между ней и другими тонкую, но ощутимую трещину — завистливую и холодную.   Она не хотела быть ни чудом, ни странностью. Она просто хотела быть своей в этом новом, ещё чужом мире.   После уроков взгляды всё ещё иногда цеплялись за неё — особенно на занятиях, где задания давались ей заметно легче, чем другим. Но это напряжение довольно быстро рассеяли соседки по комнате — Эмми и Марта. Хотя Ева была знакома с ними совсем недолго, её молчаливая натура девушек нисколько не смущала. И за ужином, заметив, что она погрустнела, они сразу попытались её успокоить.   — Ну зачем ты себя так накручиваешь? — начала Эмми. — Ну справилась с заданием за секунду — и что с того? А смотрели так, будто ты лягушку живьём проглотила, — она окинула зал брезгливым взглядом.   — Ева, не переживай, — спокойно вмешалась Марта. — Просто они не привыкли к такому таланту у маглорождённых. Для них ты — обычная девушка, которая ещё даже не успела толком познакомиться с волшебным миром, а уже показала себя так неожиданно. Вот и реагируют.   — А Грейнджер тоже ведь лучше всех справилась, — раздражённо добавила Эмми. — Почему на неё никто так не смотрит?   — Она тоже получила бы свою долю внимания, — пояснила Марта, — но Ева просто её затмила.   — Завидуют они, вот и всё! — хмыкнула Эмми.   Ева молча слушала и тихо поблагодарила подруг. Разговор пошёл дальше, но для себя она уже решила быть осторожнее и не вызывать лишнего внимания. Ей никогда не нравилось выделяться среди других, быть белой вороной — особенно когда это рождало зависть и колкие взгляды. Ева прекрасно знала: в мире волшебников всё редко ограничивается одними недобрыми взглядами. Здесь слишком много опасностей. И если ты не нравишься многим, это почти никогда не заканчивается хорошо… ****   Урок зельеварения Ева ждала со страхом. Даже тогда, когда она ещё была Алиной и читала книги или смотрела фильмы, профессор Снейп пугал её — даже в том, другом мире. А теперь он уже был реальным и с этим еще больше неприятно пугающим.   Его холодный характер, язвительный сарказм, мрачное присутствие, с которым она уже успела столкнуться в коридорах и в Большом зале во время еды, вызывали в ней постоянное, не отступающее напряжение.   Во время урока зельеварения когда она вошла в класс, Ева выбрала самую дальнюю и тихую парту, стараясь быть как можно менее заметной. Она держалась в тени, избегая взгляда Гермионы, которая устроилась за другой партой чуть дальше, с холодным и собранным выражением лица. Кабинет зельеварения в подземельях оказался именно таким, каким она его и представляла: полумрак, прохлада, ряды банок с мутными, тревожно поблёскивающими жидкостями. И находившийся там профессор Снейп — угрюмый, с каменным лицом и пронизывающим взглядом — только усиливал это ощущение.   Когда ученики расселись, урок начался сразу, без приветствий. Снейп почти мгновенно перешёл к придиркам, отнимал баллы у Гриффиндора и задавал Гарри каверзные вопросы, не скрывая своего раздражения и насмешки. Ева сидела на своём месте, подальше от всего этого. Ей было жаль Гарри, вынужденного терпеть унижение, но в глубине души она радовалась, что хотя бы на этом уроке внимание профессора обошло её стороной.   А снятые баллы… эта тема волновала Еву меньше всего. Даже с самых первых дней её появления в этом мире счёт факультетских очков не трогал её душу. Она не чувствовала той привязанности и азарта, с которыми другие следили за таблицей баллов, хотя старалась этого не показывать. Для неё было важнее просто тихо, незаметно и без лишних взглядов пережить этот урок.   Когда урок перешёл к письменной части, Ева спокойно начала конспектировать тему. Перо скользило по пергаменту ровно и автоматически. Но вдруг она почувствовала — на ней задержался взгляд профессора. Ева уловила это ощущение и осторожно осмелилась поднять глаза, но сразу же наткнулась на его взгляд.   Сердце болезненно заколотилось. В ту же секунду в голову ударила резкая, острая боль — словно кто-то начал колотить молотком изнутри её собственного разума. Ева схватилась за виски, тяжело втягивая воздух, стараясь не издать ни звука. И почти сразу пришло осознание.   Легилименция.   Снейп пытался проникнуть в её мысли… Боль накрыла плотной волной, сбивая дыхание, мешая сосредоточиться. Ева изо всех сил старалась удержаться, сжать это ощущение внутри, не выдать себя. Она не понимала, зачем ему это понадобилось. Мысли рассыпались, но она упрямо держалась, сопротивляясь инстинктивно.   И вдруг — всё прекратилось. Боль медленно смягчилось. Снейп отвернулся, словно ничего не произошло. Вероятно, он считал, что Ева ничего не заметит. Но она была уверена — он почувствовал. Почувствовал сопротивление. И понял, что просчитался.   Урок продолжился. Ева сидела, не зная, как поступить. Злиться? Требовать объяснений? Она не решалась ни на что. Страх перед профессором оказался сильнее гнева. Сквозь головную боль и накатившую усталость она кое-как продолжала выполнять задание, с трудом удерживая перо в пальцах.   Снейп больше не обращал на неё внимания. Зато на других срывался — снимал баллы за малейшее движение, язвительно комментировал ошибки, но Ева уже не могла на это отвлекаться. Боль и слабость заглушали всё остальное.   Её мучил один вопрос. Почему он попытался войти в её разум? Что он почувствовал? Узнал ли хоть что-то?   И если да… что теперь? ***   После окончания урока зельеварения Ева почти бегом покинула класс. Она так и не смогла прийти в себя. Болело всё тело, а в голове настойчиво пульсировала мысль, к которой она снова и снова возвращалась: зачем Снейпу понадобилось лезть к ней в разум. Это ощущалось мерзко и унизительно. От одной только памяти об этом внутри поднималась глухая, тягучая злость. Она поняла, что ненавидит Снейпа ещё сильнее, чем раньше.   Кто дал ему право вторгаться в мысли учеников?   В чём была его цель?   Зачем причинять такую боль, будто мозг вот-вот разорвётся изнутри?   С этими тяжёлыми, липкими мыслями Ева заставила себя направиться на следующий урок. Каждый шаг давался с трудом. Тело казалось чужим, непослушным, а головная боль лишь усиливалась, отдаваясь гулом в висках.   — Тебе не нужна помощь? — раздался знакомый голос.   Ева подняла взгляд и увидела перед собой Невилла Лонгботтома. Он смотрел на неё с явным беспокойством, он сразу понял, что с ней что-то не так.   Ева покачала головой и отвернулась, продолжив идти. Но сделала всего несколько шагов — ноги внезапно подкосились, и мир перед глазами потемнел. Она потеряла сознание, не успев ничего понять.   Невилл успел подхватить её, не дав упасть на каменный пол. ***   Она пришла в себя уже к вечеру — в больничном крыле. Головная боль наконец отступила, и тело больше не ломило так мучительно. Она чувствовала себя заметно лучше.   Вот и первое попадание в больничное крыло… Мелькнула мысль. Где-то на самом краю сознания возникло предчувствие, что будто это далеко не последнее.   — Ой, девочка моя, ты открыла глаза, — мягко сказала мадам Помфри, подходя ближе. — У тебя переутомление. Не понимаю, как такая маленькая девочка смогла довести себя до такого состояния уже на первой неделе учёбы… Я дала тебе укрепляющее зелье. Отдохни немного — И сможешь вернуться в спальню.   — Сколько я была без сознания? — слабо прошептала Ева.   — Четыре, может, пять часов. Я дала тебе зелье сна без сновидений, чтобы разум как следует отдохнул, — заботливо объяснила мадам Помфри, а потом добавила с мягким укором: — Не загоняй себя до такого состояния. Береги себя, дитя.   — Хорошо… Спасибо, — тихо ответила Ева.   Немного отдохнув, она вернулась в спальню. Девочки встретили её взволнованно и сразу рассказали новости: Малфой уже успел распустить слухи — будто она так себя довела потому, что не смогла вызвать у профессора Снейпа того же восторга, как у других преподавателей.   Услышав это, Ева вспыхнула от злости. Но почти сразу заставила себя успокоиться. Она слишком хорошо знала по книгам, кем является этот высокомерный придурок, чтобы всерьёз принимать его слова близко к сердцу. Отложив мысли о нём, Ева устало легла на кровать, закрыла глаза и, несмотря на то что уже спала в больничном крыле, почти сразу провалилась в сон. *** Тем временем, в кабинете директора Хогвартса шёл напряжённый разговор. — Я не понимаю, Северус, почему вы так замучили эту девушку, — спокойно, но с ноткой упрёка, произнёс Дамблдор. — Я не хотел её мучить, — резко заговорил Снейп. — Она не должна была так отреагировать на проникновение в разум. Я действовал осторожно... Но что-то сильно оттолкнуло меня. Либо она унаследовала окклюменцию, либо кто-то блокирует её воспоминания. В любом случае, любое проникновение оказалось опасным. — Он на мгновение замолчал, закрыл лицо руками, затем заговорил тише, с болью в голосе: — Я хотел убедиться, что она действительно ничего не помнит. Может быть, она всё же хранила в памяти что то про смерть своей матери... — Мы уже обсуждали это, Северус, — твёрдо ответил Дамблдор. — Она ничего не помнит. Я сам это проверил. Поверьте, если бы она знала хоть что-то, её поведение было бы совсем иным. — Я не мог довериться только вашим словам, не после всего случившегося... — Снейп вскочил со стула и начал нервно расхаживать по кабинету. Он был зол и явно не находил себе места. Внезапно остановившись, он резко обернулся к директору. — Элизабет умерла! — громко и с яростью выкрикнул он. — Хотя вы клялись, что они в безопасности! Они вообще не должны были находиться в Британии! Вы знали, насколько это было опасно! Теперь у Евы никого не осталось! Ей грозит опасность! Последние слова прозвучали срывающимся от страха голосом. Он тяжело вздохнул и продолжил, тише, но не менее остро: — Что будет, если кто-то узнает правду?.. Вы не уберегли и Лили! Если бы не моя клятва... я бы давно ушёл. И поступил так, как считал нужным. — Я не мог предвидеть смерть Эмилии... — тихо и с горечью ответил Дамблдор. — Она сама просила дочь, чтобы её похоронили в Британии. И Элизабет предпочла не ставить меня в известность, она тоже не доверяла мне, как и вы, не доверяете мне полностью. Я потерял их след после того, как они отправились во Францию. Элизабет не думала, что её секрет известен кому-то ещё, не верила, что может быть в опасности... Он ненадолго замолчал, затем продолжил: — После похорон матери она исчезла спряталась вне магической, магловской части Британии. Всё это время жила здесь, никому ничего не сказав. Уже год — под вымышленным данными, скрываясь. Она пыталась выяснить правду об отце своего ребёнка. — При этих словах лицо Снейпа напряглось, он поморщился и нервно фыркнул, отворачиваясь. Но Дамблдор продолжил. — Я до сих пор не знаю, была ли смерть Элизабет несчастным случаем или преднамеренным убийством… Но Я узнал об этом слишком поздно — когда ребёнок уже прибыла в Хогвартс. Элизабет долгое время притворялась маглой. После её смерти девочку отправили в британский приют... После она оказалась здесь. Дамблдор посмотрел прямо в глаза Снейпу: — Неужели после всего этого вы и вправду мне не верите, Северус? Поверьте, мне нет смысла лгать вам. Я бы никогда не допустил этого, если бы мог предугадать последствия. Но Снейп молчал. — Северус… — начал было Дамблдор, но тот его перебил: — Если кто то узнает, кто она на самом деле… всё снова повторится! — Его голос дрожал от страха и гнева. — Тогда у нас с вами будет гораздо больше крови на руках, директор. — Северус медленно опустился обратно в кресло, уставившись в одну точку. — Я... не смог защитить ни Лили, ни Элизабет… — голос его был глухим, надломленным. — Я не знаю, заслуживаю ли даже попытаться защитить их детей. Дамблдор долго молчал. Потом тихо, почти с понимающий мягкостью, сказал: — Возможно, это и есть ваш шанс… Снейп отвёл взгляд. Его руки дрожали, но лицо снова стало непроницаемо каменным. — Только бы она выжила, — прошептал он почти беззвучно. — Всё остальное — неважно. Дамблдор кивнул. За окном висел туман, окутывая замок в серую дымку. Тишина снова наполнила кабинет. ***  Утром Ева, спускаясь на завтрак, невольно оглядела Большой зал в поисках Невилла — ей хотелось поблагодарить его за вчерашнюю помощь, за то, что он отнёс её в больничное крыло к мадам Помфри. Но за столами она его пока не заметила, и потому просто села завтракать.   Ева каждый раз с тихим восхищением относилась к еде, которой угощали в школе. Это, пожалуй, было одной из самых приятных черт Хогвартса. Живя в приюте, она не видела такой роскоши. И всё же она не набрасывалась на блюда, как это делал Рон Уизли, а ела спокойно, с аппетитом пробуя то, что ей хотелось. Она не спешила, но и тянуть с едой не любила — тем более что, в отличие от соседок по комнате, почти не болтала за столом, поэтому заканчивала завтрак быстрее многих.   Когда она уже поела, её внимание невольно привлёк потолок Большого зала, под которым кружили десятки сов. Ева помнила из прочитанных книг, что именно они приносят ученикам письма из дома. Ребята оживлённо гомонили, тянули руки, ловили конверты. Кто-то радостно вскрикивал, кто-то смеялся, тут же делясь новостями с друзьями.   Ева сидела за столом Гриффиндора и ничего не ждала. Она с лёгким восхищением наблюдала, как совы одна за другой подлетают к детям, принося им весточки от родителей. И всё же, как бы она ни старалась не заострять на этом внимания, в груди кольнула глухая, глубокая грусть одиночества.   Родителей в этой жизни она не знала. А о тех, из прежней, старалась не вспоминать — слишком больно. Мама Ирина никогда не отличалась особой внимательностью к Алине. Зато по отцу, Сергею, она тосковала. В первые дни после попадания в этот мир Ева долго оплакивала мысль о том, что больше никогда его не увидит. Он был самым добрым и самым прекрасным отцом для Алины. Даже в другом мире, в новом теле, Ева гордилась Сергеем. Он оставался для неё тихим уголком спокойствия и опоры.   Она верила, что после совершеннолетия сможет жить с отцом, встречаться с ним без всяких преград. И, возможно, однажды они всё-таки смогли бы путешествовать вместе — так, как когда-то мечтали…   Ева почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Поэтому она поспешно оттолкнула мысли об отце и огляделась вокруг, надеясь, что никто не заметил её состояния. Взгляд сам собой зацепился за Гарри. Он сидел, уставившись в тарелку, словно ему было всё равно, но Ева заметила, как его плечи едва заметно опустились, когда последняя сова покинула зал. Он тоже знал, что письма не будет. И она знала. В этом они были похожи.   Ева неосознанно задержала на нём взгляд. Внутри мелькнуло слабое, почти неловкое желание поддержать его. Она тут же отогнала эту мысль. Но в тот же момент Гарри поднял глаза и, заметив её, слегка, почти печально улыбнулся.   Ева густо покраснела. Эта улыбка задела глубже, чем она ожидала, и она сразу отвернулась, будто её поймали на чём-то слишком личном. Сделав вид, что просто осматривается, она вдруг заметила того, кого искала. Поднявшись со своего места, Ева направилась к нему.   Невилл сидел за столом и внимательно разглядывал что-то у себя на руке — маленький шар, внутри которого клубился красный дым. — Не могу вспомнить, что я мог забыть… не могу вспомнить… — хмуро бормотал он себе под нос.   — Наверное, ты забыл мантию, — неловко сказала Ева.   Невилл дёрнулся, услышав её голос, и сразу обернулся. Их взгляды встретились, и Ева смущённо улыбнулась. — Привет…   — П-привет… — растерянно улыбнулся он в ответ и тут же поднялся со скамьи. — Ты… ты в порядке? — спросил он с едва заметным беспокойством.   — Всё хорошо, не переживай, — ответила Ева, чуть отводя взгляд. — Я просто вчера сильно переутомилась на уроке Снейпа… и испугалась.   Она на секунду замялась, а потом добавила тише:   — Я хотела тебя поблагодарить. Спасибо, Невилл, что помог мне вчера. Я перед тобой в долгу.   — Н-не стоит бл-благодарности… — начал Невилл, запнувшись. — Я… я просто заметил, что ты выглядела… ну, неважно… и случайно оказался рядом.   Лонгботтом покраснел от смущения.   Еву это смущение неожиданно позабавило. Этот парень понравился ей с первых дней знакомства — своей добротой и искренностью. Хотя он был чистокровным, в нём не было ни высокомерия, ни холодной отстранённости, свойственной многим. Его скромность выделялась. Да, он часто попадал в неловкие ситуации из-за неуверенности, но Ева знала — знала по книгам, — что однажды он станет сильным и уверенным в себе человеком. Невилл Лонгботтом нравился ей как персонаж. А теперь, встретив его вживую, она всё больше убеждалась: он действительно очень хороший человек.   Вначале, несмотря на внутренний интерес, она держалась от него на расстоянии — чтобы не нарушить течение событий. Но то, что он заметил её состояние, когда другие прошли мимо, и помог, тронуло её очень глубоко. Это было искренне. И потому Ева решила всё же позволить себе приблизиться. В конце концов, Невилл — не такая ключевая фигура, как Поттер или Грейнджер.   — Не скромничай, — сказала она и подошла ближе, садясь рядом.   Невилл немного оторопел, но тут же подвинулся, освобождая ей место.   — Если бы не ты, меня бы наверняка заметил Малфой, — продолжила Ева, — и точно порадовался бы моей беспомощности, — она улыбнулась ему.   — Нет… я бы не позволил ему… ему над тобой издеваться… — ответил он, чуть заметно нахмурившись. В голосе всё ещё звучала неуверенность, но в словах появилась твёрдость.   Ева тепло улыбнулась. Она знала: внутри он храбрый, просто неуверенность слишком долго тянула его назад. И всё же его слова по-настоящему её порадовали. Впервые в этом мире Ева почувствовала, что кто-то хотел её защитить.   — Ты закончил завтракать? — спросила она.   — Ну… д-да… — неуверенно кивнул он.   — Тогда пойдём, — сказала Ева и взяла его под локоть.   — К-куда? — удивлённо поднялся он.   — В башню Гриффиндора, — ответила она. — Ты мантию забыл.   Она улыбнулась. Невилл растерянно посмотрел на себя, потом на напоминалку в руке, и с неловкой усмешкой кивнул, отправившись за ней.   Эту сцену с интересом наблюдал Гарри Поттер. Он никак не мог оторвать взгляд от Евы. Эта девушка казалась ему необычайно странной — но он не мог понять, почему. В конце концов Гарри отвёл глаза от двери, за которой Ева и Невилл покинули Большой зал, и снова сосредоточился на завтраке, оттолкнув мысли о ней. ***    Ева вместе с Невиллом поспешно направились на урок полётов. К счастью, они успели вовремя. Но стоило им выйти на площадку, как Невилла тут же окликнул Симус Финниган — показать ему метлы для полёта. Тот виновато посмотрел на Еву, словно извиняясь за то, что оставляет её одну. Она лишь мягко улыбнулась и махнула ему рукой, давая понять, что всё в порядке. После этого она направилась к Эмми и Марте, которые стояли неподалёку и о чём-то оживлённо болтали, смеясь и перебивая друг друга.    Урок полётов Ева ждала сильнее больше других уроков с затаённым предвкушением. Она всегда мечтала летать.   Метлы лежали ровными рядами перед первокурсниками. Многие, как и Ева, нервно переступали с ноги на ногу. Марта и Эмми как всегда весело хихикали, переговариваясь между собой, но Ева молча сосредоточилась, стараясь успокоиться и не провалить этот долгожданный первый урок.   — Встаньте рядом со своими метлами, — велела мадам Хуч, грозно оглядывая строй учеников. — И скажите: «Вверх!» — громко и чётко!   Где-то в толпе Малфой скривился:     — Ну что за детский сад… Я и так умею летать.   — Это вам не домашние полёты на игрушечной метле, мистер Малфой, — резко отрезала мадам Хуч. — А теперь приступайте.   Ева стояла примерно в середине строя, недалеко от Поттера. Метла лежала у её ног. Она смотрела на неё с волнением.   — Вверх! — прозвучал голос Гарри.   Его метла тут же взмыла вверх и уверенно прыгнула ему в ладонь. Вокруг раздались восклицания, многие обернулись на него. Сам Поттер смотрел на метлу с искренним восхищением. Следом Малфой тоже выкрикнул «Вверх!», и его метла столь же послушно поднялась в руку. Он, как всегда, гордо окинул окружающих взглядом.   Ева глубоко вздохнула. Подняла руку вперёд, собралась с мыслями и уверенно произнесла: — Вверх!   Метла послушно прыгнула ей в ладонь. Ева радостно улыбнулась, но тут же украдкой огляделась, ожидая знакомых подозрительных взглядов. К её облегчению, никто не смотрел. Все были заняты своими успехами или неудачами, своими метлами и собственным волнением.   Только Гермиона внимательно наблюдала за ней.   Ева не смогла понять этот взгляд — в нём не было откровенной враждебности, как у некоторых, но и дружелюбным он не казался. Это постоянное внимание начинало раздражать.   Что ей от меня нужно? — подумала Ева. Почему она всегда так смотрит?   Впрочем, времени на размышления не осталось. Раздался громкий вскрик. Ева резко подняла голову и увидела, как чья-то метла взвилась слишком высоко. Она сразу узнала Невилла — бедный Невилл с трудом удерживался на метле, теряя равновесие.   — Невилл! — с испугом крикнула Ева, но было уже поздно.   Он упал. Мадам Хуч тут же бросилась к нему, велела всем оставаться на местах и, поддерживая мальчика, повела его в сторону больничного крыла. Ева подбежала, но не успела поймать его взгляд. Невилл выглядел измученным: стиснув зубы, он тяжело шёл рядом с преподавательницей, стараясь не показывать, как ему плохо.   Стоило им скрыться за поворотом, как Ева услышала довольный хохот.   Малфой поднял с земли блестящий шар — напоминалку, выпавшую из рук Невилла, — и с усмешкой вертел её в пальцах, сидя на метле. — Посмотрите, что я нашёл, — протянул он, поднимаясь выше и нависая над остальными. — Интересно, как он её уронил… Наверное, испугался высоты, как младенец. — Он хохотнул и добавил насмешливо — Видели, как я его толкнул? Он, как последний трус, сразу попытался сбежать. Наверное, очень хотелось домой — к своей бабушке.   — Отдай её, Малфой, — твёрдо сказал Гарри, поднимаясь в воздух и выравниваясь с ним. — Или я тебя с метлы сброшу.   Ева замерла. Она не хотела вмешиваться. Тысячу раз обещала себе — не лезть. Смотреть со стороны. Но перед глазами снова всплыло измученное, беспомощное лицо Невилла — и что-то внутри неё сорвалось.   — Отдай, — рыкнул Гарри. — А не то…   — Ты ответишь за то, что сделал с Невиллом! — резко сказала Ева, уже поднимаясь вслед за ним. — Верни то, что ему принадлежит, и немедленно извинись перед ним!   Гарри обернулся к ней в шоке. Ева этого даже не заметила. Она смотрела только на Малфоя — и на шар в его руке. Лицо Драко исказилось от злости, он злобно зашипел.   — Ну раз так… — процедил он. — Сделаю, как вы хотите.   И со всей силы швырнул напоминалку прочь.   Гарри рванулся за шаром. У Евы были другие планы.   Она медленно приблизилась к Малфою. Он почувствовал исходящую от неё угрозу. Краем глаза Ева заметила, как Гарри поймал напоминалку, но не отвела взгляда. Малфой начал отступать, поспешно отлетая прочь — и тогда Ева рванулась следом.   Он пытался увернуться, уйти в сторону, но она мчалась прямо на него, как стрела. Настигла. На одной высоте резко толкнула — с силой. Малфой завизжал и рухнул вниз, но он ударился не слишком сильно — земля была близко.   Ева зависла над ним, тяжело дыша. Сердце грохотало в ушах.   — В следующий раз думай, — сказала она холодно, не глядя по сторонам, — прежде чем издеваться над теми, кто слабее.   Толпа ликовала. Гарри уже спускался вниз, сияющий, с напоминалкой в руках, но взгляд от Евы так и не отвёл. Он видел, как она толкнула Малфоя с метлы, и теперь с внутренним, почти детским ликованием наблюдал, как тот недовольно поднимается с земли. Гарри рассмеялся вместе со всеми, и Ева тоже посмотрела на него с довольной улыбкой. Он протянул к ней руки, и она весело сжала его ладонь.   И в этот момент за спиной раздался холодный голос:   — Мисс Браун. Мистер Поттер.   Профессор МакГонагалл.   Они оба замерли. Радость вокруг мгновенно угасла. Смех оборвался, улыбки исчезли.   — За мной, — тихо, но строго сказала она.   Их повели. Ева шла словно во сне. Мысли спутались, накатывали одна за другой.   Меня выгонят. Всё. Конец. Я не должна была… — она мысленно корила себя за необдуманность. — Я… кто я вообще такая? Маглорождённая сирота… сбила самого Малфоя…   Они свернули к кабинету. Профессор МакГонагалл открыла дверь и позвала Оливера Вуда. И тут взгляд Евы зацепился за профессора Квиррелла. Он стоял неподалёку — тюрбан на голове, привычная суетливость, заикание в каждой фразе. Он подошёл, неловко поприветствовал МакГонагалл и, заикаясь, позволил Оливеру выйти.   У Евы внутри всё похолодело.   Она знала. Знала, что за этим смешным, жалким образом скрывается нечто тёмное. И теперь ей стало страшно — не из-за наказания. Из-за него.   Но тут из-за двери показался мальчик с веснушками и серьёзным взглядом — Оливер Вуд.   — Я нашла вам ловца, — сказала МакГонагалл, указывая на Гарри. Затем перевела взгляд на Еву. — И, возможно, нападающего, — сдержанно добавила она, но в глазах блеснуло удовлетворение.   — Нападающего? — удивлённо переспросил Вуд, окидывая Еву внимательным взглядом. — Возможно, не в этом году… — он чуть качнул головой.   — Девочка очень хорошо держится на метле, — спокойно возразила МакГонагалл. — Пусть тренируется. Нам нужен запасной игрок.   Вуд одобрительно кивнул.   И только тогда Ева наконец пришла в себя.   Не выгнали?..   — Вы правы, профессор, — сказал Вуд. — В следующем году она может нам пригодиться.   Ева почувствовала, как напряжение медленно спадает с плеч. Она выдохнула с облегчением   Не выгнали.   Дали шанс.